1918

Молоко уже испортилось. Хелейна просунула палец в бутылку. Прохладное, кремово-белое молоко покрыло налетом костяшку пальца. Она отправила его в рот. Вкус был прогорклым. Какое ужасное расточительство, подумала она тревожно. На этой неделе молоко портилось каждый день. Она не могла понять, почему. Их соседям, чете Колей, бутылки доставлял тот же молочник, и они ни на что не жаловались. Хелейна пыталась использовать испорченное молоко для приготовления булочек и хлеба, но мать запретила ей это делать. Алисента боялась, что у Эймонда начнет сводить живот. Ее бедный мальчик все еще поправлялся. Хелейна вышла с бутылкой на задний двор. Она давала молоко кошке и ее котятам. За их маленьким огородом и курятником росли краснолистные серебристые березы, а узкая тропинка вела через заросли дубов и терновника к деревенской церквушке. На покосившихся ступеньках, обращенных к лесу, сидел ее хворый брат. На нем было старое домашнее пальто поверх пижамы. Его серебристые волосы отросли до плеч. Хелейна бросилась к нему. — Эймонд. Что ты делаешь на улице в такую рань? Ты можешь простудиться! Ты не настолько окреп, чтобы сидеть здесь. Ее брат повернул голову лишь на дюйм. — Со мной все в порядке. Я хотел послушать пение птиц. Хелейна сделала паузу. Они с братом напряженно прислушивались, но не услышали ни одной трели. Слышалось только стрекотание насекомых в траве. — Может, ты вернешься со мной в дом? Мама будет в ярости. — Мама всегда в ярости, — заметил он, опустив подбородок. Хелейна положила руку на его хрупкие плечи. Он все еще был слишком худым, но немного окреп. Она чувствовала кости и мышцы, твердые и упрямые, несмотря на его болезнь. В прошлом Хелейна обняла бы его или потерла спину, чтобы согреть. Но теперь она чувствовала себя неуютно, делая это. Мальчик, покинувший их дом и уехавший во Францию, был тихим, но понятным. Милый, ласковый и внимательный к своей сестре. Вернувшийся мужчина был тихим и настороженным. Его было нелегко понять. Он вернулся с раной на лице. Алисента рыдала над его постелью, словно он умер. Именно Хелейна и Диана, их единственная оставшаяся служанка, выхаживали его, возвращая здоровье. Теперь на месте его левого глаза была воспаленная рубцовая кожа. Сын Коля смастерил ему повязку для глаза. Хелейна старалась не смотреть на нее слишком часто. — Пожалуйста, — снова начала Хелейна, — спускайся, и я обещаю, что мы позже прогуляемся. Эймонд бросил на нее косой взгляд. Его здоровый глаз был цвета зимнего солнца. — Я хочу пить, — сказал он, кивнув на бутылку в ее руке. Хелейна вспомнила, зачем пришла. — О нет, тебе не понравится. Молоко снова испортилось. Я отдам его котятам... — Дай сюда, — сказал он ей, поднимая руку. — У тебя разболится желудок. Мама думает... — Дай сюда, я сказал. Его голос стал глубже, стал странно теплым и высокомерным, словно он всегда втайне над чем-то смеялся. Хелейна протянула ему бутылку. — Отпей только глоток-другой, — робко посоветовала она. Она с напряжением наблюдала, как Эймонд опрокинул бутылку и выпил ее целиком. Он пил не быстро, но прохладная жидкость словно сама собой скользила в его ждущий рот. Он глотал беззвучно. Он пил испорченное молоко, пока в бутылке ничего не осталось. Затем он вытер рот. Хелейна почувствовала, как утренний пот выступил у нее под воротником. Она вытерла рот. Она чувствовала его запах, этот сладковатый аромат разложения. Она быстро сглотнула. — Может, теперь ты вернешься в дом? Эймонд снова повернулся к лесу. — Пока нет. — Почему? — На деревьях что-то шевелится. Хелейна подняла голову и посмотрела на шелестящие ветви. В деревьях всегда что-то шелестело. — И что с того? — Важно ничего не пропустить, — загадочно ответил он. Хелейна уставилась на его профиль. Что именно он не хотел пропустить, задалась она вопросом? Она не была уверена, что хочет это знать. Она повернулась и пошла обратно к дому.

_______________

Позже Алисента ругала ее за то, что она оставила брата без присмотра. Несмотря на то что Хелейна была уже достаточно взрослой, чтобы иметь собственных детей, мать по-прежнему ее отчитывала. Хелейна старалась не обращать внимания. Она не принимала это близко к сердцу. Их мать была полна горя и печали. И злости тоже. Эймонд был прав, она всегда была в ярости. Их отец разорил их состояние, вложив деньги в невыгодные зарубежные инвестиции, а потом умер от стыда перед войной, оставив им непосильные долги. Война истощила остатки их скудных средств. А о старшем сыне, Эйгоне, по-прежнему не было никаких известий, последние передвижения которого были зафиксированы где-то в Галлиполи. Что оставалось делать вдове с незамужней дочерью и полуслепым сыном? Хелейна была слишком мала, чтобы помнить особняк из красного кирпича в георгианском стиле и пруд с утками, который они называли своим домом, когда Визерис был еще жив. Большую часть своей жизни она помнила маленькие, более скромные дома, дома переходного периода и благородной бедности. Ей нравилось печь хлеб, штопать носки и кормить кур. Ей нравилось валяться в траве и играть с муравьями и сверчками. Она вела себя, как часто с презрением замечала ее мать, как деревенская простушка, как фермерша с дурными манерами. Алисента никогда не забывала о своих манерах. Она все еще вела себя так, словно жила в доме с комнатами для прислуги, словно у них все еще были дворецкий и повар, лакеи, горничные и прачки, которые должны были удовлетворять все их потребности. Алисента верила, что ее высокие красивые мальчики однажды вернут семейное состояние. В Хелейну она не верила. И хотя иногда она проявляла к девочке жалость и привязанность, ей не удавалось долго скрывать свое разочарование. Хелейне никогда не удалось бы удачно выйти замуж. Она была слишком странной, слишком инфантильной, слишком похожей на низкорожденную девушку. И если одному из них суждено было стать калекой, почему это должен был быть один из ее прекрасных мальчиков? Хелейна впитывала гнев матери как губка. — Эймонд поправится, — сказала она, чтобы успокоить Алисенту. Но она и сама не была уверена. Ее брат выглядел так, словно вернулся из места похуже ада. Там творились ужасы, не поддающиеся воображению.

_______________

Сельским жителям, по их словам, повезло. Деревушка осталась нетронутой, если не считать нескольких разбросанных тут и там бомб, похожих на вырванные зубы. Время здесь словно остановилось. Вместо дыма орудий и снарядов здесь были поля вереска и душистого горошка. Вместо продовольственных пайков — изобилие сельского рынка, где никто не голодал и не обходился без еды. Эта картина спокойной жизни, по мнению правительства, имела первостепенное значение для морального состояния жителей. Было к чему стремиться, к чему возвращаться. Сельская местность должна была оставаться нетронутой. Хелейна видела убогую скудость сельской местности. Она слышала злобные сплетни и замечала удивленные брови. Большую часть войны жители деревни считали их немецкими шпионами. Что же это за фамилия такая — Таргариен? Хелейна рассказывала девочкам в школе, что это старая шведская фамилия, что их отец хотел сохранить семейную традицию, но девочки называли ее лгуньей и квашней. Было проведено расследование. Однажды утром полицейские обыскали их дом и конфисковали старый радиоприемник. Даже сейчас, когда война закончилась, вопросы не утихали. Где был ее брат Эйгон? Дезертировал ли он? Предал ли он страну, которая вырастила и вскормила его? А что насчет громогласного дяди-распутника, который, предположительно, занимал какой-то пост в Бирме? Они слышали, что он стрелял в туземцев ради спортивного интереса. Хелейна молчала, когда люди задавали ей любопытные вопросы, ответы на которые, как им казалось, они уже знали. Люди шептались, что она слабоумная, потому что, казалось, она никогда не знала, что ответить. Она привыкла быстро передвигаться по деревне, никогда не задерживаясь надолго в том или ином месте, и все благодаря ее любимому велосипеду. Его, как и большинство других вещей, подарил ей старший сын Колей. Кристон Коль был добр к ней. Он жалел ее и находил ее странные проявления индивидуальности очаровательными. Одно время Хелейна была уверена, что влюблена в него. Но потом Кристон женился и привел в свой дом уже беременную жену. А позже Хелейна видела, как он целовал ее мать в губы в гостиной, когда они думали, что она играет на улице. Возможно, будь она другого сорта, лучше воспитанной, более уважающей себя, Хелейна возразила бы на этот инцидент, была бы возмущена лицемерием и матери, и друга. Но Хелейна не любила осуждать. Хелейна любила наблюдать. Поэтому она стояла у окна, смотрела на их объятия и думала только об одном: я никогда не поцелую его. Я вообще никого никогда не поцелую. Позже она рассмешила Кристона, сказав ему, что готова променять мужа на велосипед. И это было правдой. Свобода, которую давал ей двухколесный велосипед, была просто чудесной. Когда Хелейна мчалась по проселочной дороге, она чувствовала себя парящей птицей. Ее не волновало, что складки платья задирались и открывали вид на ее белье. Она не прислушалась к словам матери о недопустимости подобных действий. Алисента не могла заставить ее отказаться от этой проклятой штуковины, потому что это было единственное исправное транспортное средство, которое у них было. Им начали пользоваться после того, как была продана их последняя лошадь. Хелейна считала, что нет ничего лучше на свете, чем ехать по сенокосным полям, наблюдая, как небо меняется с золотого на фиолетовое, как все эти яркие краски вспыхивают, расцветают и умирают в конце каждого дня. Возвращение Эймонда омрачило такие простые радости. Свою мать она научилась игнорировать, но не могла игнорировать брата. Хелейна чувствовала себя рядом с ним неловко, словно он мог заглянуть в ее незамысловатый разум. Эймонд никогда не видел, чтобы она каталась на велосипеде. Он сидел у окна наверху и пристально наблюдал, как она едет по проселочной дороге, а ее распущенные волосы развеваются по ветру. Когда однажды вечером она вернулась домой, он стоял у калитки, курил и смотрел на дорогу. Одной рукой он держался за деревянные перекладины. Он все еще немного ковылял при ходьбе, но не любил пользоваться тростью. Он улыбнулся странной, грубоватой улыбкой, наблюдая за тем, как она спрыгивает с седла. От лишений, перенесенных в Вердене и Камбре, его челюсть стала более тонкой и подтянутой. Губы тоже стали тоньше. Его улыбка теперь напоминала ухмылку, вырезанную острым инструментом. — Разумно ли так выставлять себя напоказ? — спросил он, похоже, скорее в шутку, чем всерьез. — Как это? — Как деревенский велосипед. Хелейна не поняла. Она не возражала против того, чтобы ездить на велосипеде по поручениям семьи. Брат намекал на что-то, что ускользнуло от ее внимания. В последнее время он часто так делал. — Я привезла почту и мамины газеты, — сказала она, расправляя юбку. — Письма есть? — спросил он, оглядывая ее. — Нет, я имею в виду, ничего важного... Просто несколько счетов и извещений. — Она сделала паузу, опустив взгляд. — Я заходила к миссис Риверс спросить о прокисшем молоке. Она сказала, что, должно быть, дала нам молоко одной из коров, что все еще кормит теленка из вымени. Не знаю. Не думаю, что дело в этом. — Хелейна снова сделала паузу, более долгую. — Я бы хотела, чтобы у нас была корова. Они очень красивые и нежные. Эймонд выпустил дым через скошенный рот. — Нам не нужна корова. — Он сделал шаг ближе к ней. Кивком указал на пуговицы ее блузки, которые туго обтягивали ее большую грудь. Она всегда была крупной девочкой. — Уверен, если ты склонишься над ведром, мы что-нибудь из тебя выдоим. Хелейна почувствовала гнилостную сладость молока. — Не надо... не будь злым, Эймонд. Раньше ты не был злым, подумала она. — Я не грублю. Ты никогда не видела, как доят женщину? Ее желудок слегка скрутило при этом образе. — Нет. — Тебе явно не хватает образования, — сказал он, положив руку на ее волосы и поглаживая взъерошенные локоны, словно она была послушным животным. Хелейна отшатнулась от него. Она закашлялась от дыма и сморгнула слезинки. — Может, хватит меня дразнить? Эймонд не ответил. Зажав сигарету между зубами, он, прихрамывая, направился к ее велосипеду. Он схватился за руль и с усилием потащил его к дому.

_______________

Он был не слишком добр к ней, ее брат. Раньше он был заботливым и нежным. — Маленькая уродливая куколка, — сказал он однажды утром, когда она расчесывала волосы перед зеркалом. Он стоял в дверях, прислонившись к стене, и хмуро разглядывал ее спальню. Как будто он не помнил, что у нее была именно такая. — Я не уродливая, — сказала она, не будучи уверенной, что это не так. В последующие годы она не слишком задумывалась об этом. Казалось, это не имело значения, когда вокруг было мало мужчин. — Все куклы уродливы, — ответил он. — Но я не кукла. — Я вижу торчащие нитки. Они недостаточно хорошо зашили твою набивку. Она распустилась. Хелейна поднялась с кресла. В руке она держала щетку. Может, это тебя плохо зашили, — хотела сказать она. Просто чтобы было чем в него бросить. Но он был инвалидом. Он был героем. Он был болен. — Ты опять грубишь, Эймонд. — Это Коль дал тебе велосипед? — спросил он без всякого повода. Хелейна моргнула. — Да. Он старый. Он им больше не пользовался. — А ты отдала ему взамен свою набивку? — ехидно спросил он. Хелейна начала понимать, что он имеет в виду. Она покраснела от смущения и тихонько хихикнула, как часто делала, когда нервничала. Эймонд нахмурился еще сильнее. — Ну, так что? Хелейна не хотела его расстраивать. — Я никогда не прикасалась к мужчинам. Это не было ложью, хотя и не походило на правду. В ее воображении она трогала самых разных мужчин, раздевала их из любопытства. Она по-детски занималась любовью с мертвыми солдатами. Эймонд на мгновение сжал челюсть. Он был похож на хищную птицу, обшаривающую поля в поисках трупов. — Так сказала бы кукла, — пробормотал он. Но она заметила, что его лоб разгладился. Хелейна улыбнулась ему. — Ты ведь хочешь защитить меня, не так ли? Эймонд посмотрел на нее своим здоровым глазом. Он улыбнулся ей в ответ, хотя это была не совсем братская улыбка. Это была улыбка человека, который ни от чего не хотел ее защищать.

_______________

— Достаточно того, что они считают тебя немного странной, — сказала ей мать однажды вечером, прошептав это на ухо. Эймонд сидел на коврике у очага, глядя в огонь, и подстригал ногти маленьким ножом. — Они не должны думать, что он тоже сошел с ума, — внушала ей Алисента, как будто это была ответственность Хелейны. И ее вина тоже, каким-то непонятным образом. — Это всего лишь паб Харвина. Он позаботился, чтобы Эймонд не причинял лишних хлопот, — пробормотала Хелейна, глядя на профиль брата. С повязкой на глазу и длинными волосами, которые он отказался остричь, он был похож на пирата, романтичного морского путешественника из ушедшей эпохи. — Все в деревне будут говорить, — заметила Алисента. — Возможно, это дойдет и до города. — Они не станут плохо отзываться о награжденном солдате, — возразила Хелейна. Ее мать лишь насмешливо хмыкнула. Эймонд и впрямь вел себя так, что у всех чесались языки. Он в одиночку дошел до харчевни Харвина. Он подошел к столику каждого из мужчин и выпил из их недопитых бокалов, произнося экстравагантные тосты за их здоровье. Затем он снял повязку и заставил их смотреть. Предложил сразиться со слепым. После чего он побледнел и крикнул, чтобы они залезли под столы. Одного мужчину он почти повалил на пол, пока не вмешался Харвин, оттащил его в дальнюю комнату и отхлестал по щекам холодной водой. Хелейна содрогнулась при мысли о том, что могло бы случиться, если бы Харвина не было рядом. — В это воскресенье мы возьмем его с собой в церковь, — решила мать. — Чтобы показать им, что ему становится лучше. С того места, где сидела Хелейна, она видела, что Эймонд неправильно пользуется маленьким ножом, раня плоть и пачкая кровью ногти.

_______________

Эймонд отказался ходить с тростью, поэтому по дороге в церковь он опирался на нее. Хелейна не возражала против этой ноши, но ей казалось, что он нарочно наваливается на нее так сильно, словно хочет раздавить. Его рука на ее плече сжималась с силой, которая противоречила его немощности. Она держалась за его плащ, пока они шли. Он был намного выше ее. При каждом неверном шаге она терлась щекой о его грудь. Вид у них, должно быть, был нелепый. Их мать шла впереди, отказываясь помогать. Ей не нравилась слабость. Хелейна изо всех сил старалась держаться прямо. На краткий миг она представила, как отпускает его и делает шаг вперед. Упадет ли он на колени? Упадет ли без чувств? Или встанет, как ни в чем не бывало? Ее плечи болели. Эймонд прижал ее к себе, заставив почти принять на себя весь его вес, когда они вошли в лес. — Ты помнишь, почему умерла лягушка? — пробормотал он ей на ухо, опираясь на нее. — Почему? — Скорпион нарушил свое обещание. Несколько мгновений она не понимала. Потом она вспомнила эту историю. А когда вспомнила, то почувствовала себя ужасно несчастной, как будто он рассказал ей правду о себе.

_______________

В детстве они бегали, держась за руки, и, поскольку Эймонд был быстрее, он всегда притормаживал для нее. Однажды Хелейна сказала ему, чтобы он перестал с ней нянчиться. Она велела ему бежать так быстро, как только сможет, и Эймонд подчинился. Он грубо тащил ее за руку, пока она не застонала от волнения, пока не почувствовала, как кость выскальзывает из сустава. Пришлось вызывать деревенского врача. Эймонд всю ночь просидел у ее постели, шмыгая носом и бормоча сладкие извинения. Хелейна попросила его рассказать ей сказку. Он рассказал ей, что жила-была девочка, чьи волосы были из серебра, а кости — из сахара. Она была такой вкусной и сладкой, что многие чудовища хотели ее съесть. Но один молодой принц решил защитить ее и жениться на ней. Только он мог по-настоящему отпугнуть их. Для этого он привез ее в свой замок. Хелейна зевнула. — И что же там произошло? Эймонд озорно улыбнулся. — Однажды ночью девочка лежала в постели с принцем, и они рассказывали друг другу истории, как мы сейчас, когда она заметила, что у него на руке очень длинные когти. И зубы у него тоже были довольно острые. Прежде чем она успела что-то сказать, принц попросил ее поцеловать его на ночь, а потом сделал вот что! Эймонд угрожающе зарычал и бросился на нее, просунув пальцы под живот, игриво щекоча и хватая ее. Хелейна вскрикнула и рассмеялась. — Он все это время был чудовищем! Эймонд ухмыльнулся. — Конечно, был. Конечно, был. Хелейна удивлялась тому, как меняются воспоминания. То, что в прошлом казалось милым, теперь вызывало чувство тревоги. В конце концов, скорпион всегда жалит лягушку.

_______________

— Давайте прочитаем из книги Пророка Исайи, двадцать первое: Сторож! Сколько ночи? Сторож! Сколько ночи? Сторож отвечает: приближается утро, но ещё ночь. Если вы настоятельно спрашиваете, то обратитесь и приходите. Викарий произносил слова медленно, пристально глядя на свою маленькую паству. Он смотрел на мужчин, вернувшихся с войны. Особенно на тех, кто заметно пострадал. Он многозначительно кивнул Эймонду. Все остальные мужчины с трудом выдержали пронизывающий взгляд викария. Но только не ее брат. Потеря глаза сделала его смелее или равнодушнее. Викарий первым отвел взгляд. Он постучал пальцами по кафедре. — Помнится, я говорил вам эти слова в начале войны. Тогда мы были в середине ночи и спрашивали у сторожа, сколько еще осталось темных часов. Его ответ должен был напомнить нам, что утро сменяет ночь, а за утром снова приходит ночь, потому что такова воля Бога, который дает нам то, что мы можем вынести. — Он поднял руки к освещенным солнцем окнам. — Сегодня мы на свету, сегодня утро, и мы благодарим Господа за милость, но не забывайте, что ночь придет снова, ночь всегда приходит, и мы зададим сторожу тот же вопрос, и мы должны быть готовы к его ответу. Хелейна подумала о тех ночах, когда она сидела у Эймонда, когда он еще поправлялся. Во сне он выглядел умиротворенным. Она боялась утра, когда его зоркий глаз открывался миру, а черты лица становились суровыми. Однажды вечером, вспомнила она, он попросил поцеловать его на ночь. Как принц из сказки. Хелейна наклонилась, чтобы прижаться губами к его лбу. Но он запустил пальцы в ее волосы и заставил опустить голову ниже, пока ее рот не прижался к синякам на коже его отсутствующего глаза. Хелейна не стала бороться с рукой, лежащей на ее затылке. Она была слишком напугана. Она позволила ему держать ее неподвижно. Она ощущала солоноватый вкус истерзанной плоти, отслаивающиеся корочки крови, похожие на гребни действующего вулкана. Когда он отпустил ее, она медленно подняла голову и приоткрыла губы, боясь закрыть рот. — Сторож добр, — говорил викарий, возвращая ее на дневной свет. — Разве вы не видите? Он говорит нам: приходите еще, приходите и просите, зная, что мы так и сделаем. Он знает, что мы боимся, и он терпелив. Постепенно она осознала, что рука Эймонда лежит на ее колене под скамьей. Она оставалась там до конца проповеди.

_______________

Хелейна заметила несколько молодых девушек, стоявших во дворе церкви и не желавших следовать за своими родителями. Они смотрели на ее брата, но делали вид, что не замечают. Их, несомненно, очаровывало его байроническое жеманство. Он лучше других скрывал свои недостатки. Их матери и отцы говорили им, что молодой Таргариен никуда не годится, предупреждали о его недостатках. Его глаз — не единственное, что он потерял на войне. Но от этого он становился только интереснее. Хелейну раздражало их внимание. Тогда сами заботьтесь о нем. — Ты когда-нибудь женишься, брат? — спросила она его, собираясь помочь ему вернуться домой. — Похоже, ты нравишься женщинам. Эймонд безмятежно улыбнулся. — Им не понравится то, что я с ними сделаю. Хелейна посмотрела на его жестокое лицо. Оно напоминало плотно прилегающую маску. Возможно, это было представление. Возможно, под кожей все еще таилась его прежняя сущность. Возможно, миловидность все еще была там, глубоко запрятанная. Она покачала головой. — Я не верю, что ты причинишь им вред. Эймонд похлопал ее по руке. — Можешь не беспокоиться, Хел. Я оставлю тебя напоследок. Хелейна не знала, что и думать о его замечании. Она так давно не слышала этого прозвища. Раньше это была их маленькая шутка. Я в Аду, — говорил он, позволяя ей нарядить себя в один из ее сарафанов для чаепития. Когда-то было время, когда не имело значения, что они не были единым целым. Хелейна наблюдала, как он сделал несколько уверенных шагов вперед. Он все еще хромал, но это было не так заметно. Он уверенно шел к их матери, как будто ему не нужна была помощь. Как будто он в ней никогда и не нуждался. Алисента ждала у ворот. Ее рот расплылся в гордой улыбке. Он взял ее руку в свою и повел по лесной тропинке, не опираясь на нее. Хелейна потерла плечо. Она почувствовала холодный озноб.

_______________

Он начал уходить из дома по вечерам, утверждая, что встречается с друзьями. По его словам, он хотел возобновить свои контакты, узнать о какой-нибудь работенке в городе. Это очень обрадовало Алисенту, которая решила, что к ее мальчику вернулись его былые амбиции. Но из этих ночных прогулок, казалось, ничего не вышло. Он спал до полудня и редко выходил на улицу днем. Если его расспрашивали, он становился холодным и неразговорчивым. Он напоминал им, что пережил то, чего они не знают и никогда не смогут узнать. Хелейна почти каждую ночь ждала его, гадая, что он делает и с кем. Он всегда возвращался ближе к рассвету, прихрамывая еще сильнее и держа в одной руке свою повязку. Однажды ночью она взяла свой велосипед и отправилась за ним. Она неслась по деревенским улицам, словно призрак отвергнутой девы. Она слышала, как над головой ухают совы. Она ехала до тех пор, пока ее лицо не перекосило от напряжения. Вдалеке луна отбрасывала на землю серебряные серпы. Она следовала за ними, словно это была проложенная для нее дорога. Хелейна с детства жила в этом сказочном мире, наполненном смыслом. Она была заперта в нем, ей суждено было подчиняться его законам. И вот она добралась до подножия небольшого холма, слезла с велосипеда и, волоча его за собой, поднялась на холм к ферме миссис Риверс. Луна вела ее мимо конюшен, надворных пристроек и водокачки, по небольшой тропинке на поляну, окруженную елями, которые напоминали ей о Рождестве и сказочных венках. Сначала ей показалось, что она смотрит на бродячих коров, поедающих полуночную траву. Но это были люди. Это была женщина, стоящая на четвереньках и обнаженная ниже пояса. Она опустила голову на землю и тихонько стонала. Мужчина, стоявший за ней, приподнял ее бедра. В руке он держал пустую бутылку. Хелейна разглядела на ней беловатые капельки молока. Потом она увидела, как мужчина погрузил донышко бутылки между бедер женщины. Внутрь нее. Миссис Риверс прижала кулак ко рту, чтобы заглушить крик. Эймонд вынул бутылку наполовину, затем грубо засунул ее обратно, держа другую руку между ее бедер. Женщина затряслась в конвульсиях, ее бедра сжались вокруг грязного стекла. Хелейна подумала, что эй это снится. Ей казалось, что это животные, которых на одну ночь превратили в людей. Она почувствовала во рту привкус испорченного молока. Она попятилась назад, ноги у нее замерзли и онемели. Она с трудом забралась на велосипед, но как-то справилась. Утро не наступало. Сторожа не было. Была только ночь. Хелейна ехала в темноте, ничего не видя. Она не могла пошевелить ногами. Она чувствовала, как педали соскальзывают с ее ног. Она чувствовала, как металлические прутья смыкаются вокруг ее тела. Она чувствовала себя как нитка, намотанная на колесо. Она не знала, приземлилась ли она где-нибудь. И едет ли она вообще. Казалось, прошли часы, прежде чем темнота рассеялась. Она почувствовала, как сильные руки вытащили ее из металлической клетки. Он поднял ее на руки и понес домой.

_______________

Свет был голубым и опасным. Тени на стене удлинялись, как зубы. Бомбы пощадили их, говорили они. В ухмыляющемся рту сельской местности Альбиона не хватало всего нескольких коренных зубов. Но она по-прежнему была красавицей. Мужчина все еще хотел танцевать с ней, он хотел вплести цветы в ее волосы. Она была чиста, первозданна, нетронута. Всегда мечтала о детстве. Когда Хелейна открыла глаза, она увидела его, нависающего над ней. Он сидел рядом с ней, одной рукой обнимая ее за талию. — Ты неудачно упала, сестренка, — медленно проговорил Эймонд. — Тебе не стоит кататься на велосипеде ночью. Хелейна почувствовала себя такой слабой, словно ее кости были сделаны из сахара. Она подняла на него глаза и облизнула губы. — Я видела... Эймонд наклонился ближе. — Да? Что же ты видела? Его прекрасные волосы касались ее шеи, как шелк. Он поднял руку и погладил ее по лицу. Он заправил прядку ей за ухо и нежно провел пальцем по ее щеке. Он провел большим пальцем под ее левым глазом. Он потянул за веко, опуская его вниз. Пока не увидел красноватое яблоко ее глаза. — Что же? — мягко спросил он. — Что же ты видела? Хелейна вздрогнула. Она почувствовала, как из ее открытого глаза потекла вода. — Я видела... я видела... — Расскажи мне. — Я видела... ведьмин круг. Улыбка Эймонда была похожа на колючую проволоку. — Там были ведьмы? — Да. — И что ведьмы делали? — Они... они пели. И танцевали. — Почему? Почему они пели и танцевали? — Ради тебя. Ради твоего возвращения, — пробормотала она, и слезы покатились по ее щекам. — Они счастливы, что ты вернулся, Эймонд. Эймонд. Когда-то ей нравилось произносить его имя. Оно означало «достойный быть любимым», от латинского amandus. Ее отец очень тщательно подбирал их имена. Когда-то в их семье были причуды, эксцентричность. Были и ведьмы. Ей нравилась это отличие. Эймонд не должен был разочаровывать ее любовь. Он не должен был бросать ее на произвол судьбы. Брат отпустил ее веки. Он позволил ей закрыть их. Он погладил ее по щеке. Он целовал ее руки. Он наклонился и поцеловал ее губы, едва касаясь их. — Тебя когда-нибудь целовали, Хел? Хелейна разомкнула губы. Она почувствовала странную дрожь, как будто кто-то открыл окно. Она покачала головой. — Подумай, — напутствовал Эймонд. — Подумай хорошенько. Разве ты не помнишь поцелуй? Она слышала, как ветер шумит в окне. Но в каком окне? Кто открыл его? Она слышала и шепот, и голос матери, призывающий кого-то уйти, убраться отсюда. Но память живет не одними словами. Хелейна снова покачала головой. Эймонд кивнул. Он погладил ее по волосам. Он закрыл ее второй глаз. Он велел ей спать.

_______________

В последующие дни Хелейна лежала в постели, слишком болезненная, чтобы ходить и заниматься своими обычными делами по дому. Ее мать грозилась продать велосипед. Эймонд отговорил ее. Но именно Диана ухаживала за ней, приносила еду, приходила проведать. Эта служанка была предана до мозга костей. Она могла бы найти работу получше, но что-то не позволяло ей бросить их даже сейчас, в трудную минуту. Должно быть, это была глубокая привязанность. Хелейна думала о ней, как о героине романа Диккенса, терпеливой и многострадальной. Она чувствовала себя виноватой, потому что не могла ответить на преданность этой женщины. У Дианы был затравленный взгляд, который девушка изо всех сил старалась не замечать. — Диана, — спросила она ее однажды утром, — ты помнишь, каким был Эймонд перед отправкой во Францию? Женщина опустила голову, занятая подносом с завтраком. — Он был почти таким же, мисс. Хелейна нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? Ты не находишь, что он сильно изменился? — Я нахожу его... несколько изменившимся, полагаю. Но его упрямство и железная воля остались прежними. Он всегда был очень решительным молодым человеком. Хелейна несколько мгновений размышляла над ответом. — Да, возможно, это правда. Она посмотрела на Диану так, словно та была старше, чем можно было предположить по ее внешнему виду, словно она знала гораздо больше, чем говорила. Она все еще была красивой женщиной. Она задумалась, был ли Эймонд когда-нибудь неравнодушен, и, может быть, сейчас... Она покачала головой. — Можешь взять мое молоко. Я не могу его пить.

_______________

Крик ее матери был слышен за милю. Хелейна бросила ножницы и помчалась к передней части дома. Алисента поднималась по дороге в старом платье, задравшемся так, что стали видны изящные лодыжки, которые так любил ее муж. Она распустила волосы из аккуратного узла. Ее лицо было белым как мел. На ее руках была кровь. На одном дыхании она рассказала дочери, что Кристон Коль угодил ногой в медвежий капкан. Затем она упала в обморок на ее руках.

_______________

Очевидно, было много крови. Слишком много для Алисенты. Ногу пришлось ампутировать. Никто так и не смог выяснить, как медвежий капкан оказался во фруктовом саду Колей. Повезло, что в него не попала его жена, потому что бедняжка была снова беременна. Все винили в случившемся хулиганистых детей. Война явно испортила молодое поколение. Они стали равнодушны к кровавым расправам. На мужчин, вернувшихся с фронта, это происшествие не произвело никого впечатления. Как глупо возвращаться с Соммы с целыми конечностями и потерять ногу в своем дворе. Сельская местность, возможно, не всегда обеспечивает продовольствием, но она должна обеспечивать сочувствием. Этого просто не хватало на всех.

_______________

У Хелейны не было возможности доказать это, но она знала, что это сделал ее брат. Он расставил ловушку. Несколько недель спустя он пришел к ужину, чтобы сообщить, что получил работу в городке. Это была должность Кристона Коля в почтовом отделении. Им срочно требовалась замена. Алисента притворилась, что рада за него, но часть воли покинула ее. — Конечно, для тебя это недостаточно хорошо, — отстраненно сказала она, глядя вдаль. — Ты заслуживаешь гораздо большего. Ты учился в Итоне. — Это был Эйгон, матушка, — напомнил ей Эймонд. — Отец к тому времени уже не мог позволить себе обучение. — Ой. Да, это был Эйгон... — Она замолчала, глаза ее заблестели от воспоминаний, которые она никак не могла уловить. Где были ее прекрасные мальчики? В тот вечер Хелейна уложила ее в постель, гладила по волосам и слушала, как Алисента жалуется на несправедливость их судьбы. Когда она вышла из комнаты матери, ее ждал Эймонд. — Все еще твердит о прекрасных днях? — проворчал он. — Какой же глупой она стала к старости. Хелейна едва успела подумать об этом, прежде чем влепить ему пощечину. Челюсть Эймонда дернулась. Ее ладонь попала точно в цель. Он улыбнулся, наклонив голову. — Побереги силы, Хел. Они тебе понадобятся. Хелейна стиснула зубы. — Я знаю, что ты сделал. В угасающем свете его глаз сверкал, как сталь. — Нет. Ты ничего не знаешь о том, что я сделал. Покажи мне, подумала она. Часть ее желала, чтобы он показал. Часть ее желала, чтобы он покончил с этим. Что-то из ее мыслей, должно быть, отразилось на ее лице. Эймонд взял ее за подбородок. Для пущей убедительности сжал ее челюсть. — Не будь такой жадной, сестренка. Скоро настанет и твоя очередь. Хелейна представила, как ей меж ног просовывают холодную бутылку. Молоко пролилось внутрь. Она подавила истерический смешок. Ее язык почти лизнул его большой палец. Эймонд сжал ее сильнее, заставив ее стиснуть зубы. — Скоро, — прошептал он ей на ухо.

_______________

Неделю спустя она поняла, что он имел в виду. Она выбивала ковры во дворе, когда услышала звук мотора, подъезжающего к дому. Она побежала с лопаткой в руке. С бешено бьющимся сердцем она подумала, что это, возможно, Эйгон. Но мужчина, вышедший из машины, не был ее старшим братом, хотя и имел слабое сходство. Этот мужчина был намного старше. Его волосы были серебристыми, но более темного, пыльного оттенка. Он также был загорелым. Загар ему не шел, так как от природы у него был светлый цвет лица. Он выглядел так, словно на нем была маска — маслянистая маска, которая легко растаяла бы на солнце. Он опустил солнцезащитные очки. Он усмехнулся половиной рта. — Это ты, Хелейна? Посмотри, как ты выросла. Его самодовольный, презрительный голос напомнил ей голос Эймонда. — Ты что, меня больше не помнишь? — сказал он, остановившись перед ней и доставая черную пачку сигарет. Большими кожистыми пальцами он стер пыль с ее щеки. Хелейна вздрогнула. — Дядя Деймон. Его глаза были слишком малы для его лица. Они мерцали, как светлячки, когда он прикуривал сигарету. — Разве можно так приветствовать своего дядю? Прежде чем она успела ответить, его рука схватила ее за плечо и потянула вперед за горло. Она почувствовала тяжесть скорпиона. Он наклонил голову и поцеловал уголок ее рта, оставив на губах капельку слюны и запах табака и дикого перца. Хелейна вздрогнула. Кто-то открыл окно. Она все еще держала в руках лопатку для чистки ковра. Деймон с ухмылкой посмотрел на нее. — Ты собираешься наказать меня, дорогая племянница, за то, что я так долго отсутствовал? Она покачала головой. — Я думала, ты умер. Это была ложь. Она думала о нем время от времени. Но всегда на расстоянии. — Ну, Бирма, конечно, иногда похожа на смертный приговор, — ответил он, выдохнув дым. Было видно, что это вызвало у него неудовольствие. — Маленькая проказница, почему ты мне не писала? — Я не могла — мне нечего было сказать. Да и твоего адреса у нас не было. Деймон щелкнул языком. — Мой брат слишком долго держал нас в разлуке. От упоминания об отце у нее запульсировала голова. Она не могла вспомнить. Почему Визерис разлучил их? — А-а. А вот и герой войны, — протянул он, глядя мимо нее. По дороге приближался Эймонд, одетый в один из старых костюмов ее отца. Он вернулся с почты. Он не удивился, увидев их дядю. Он даже улыбнулся. — Дядя Деймон. Ты получил мое письмо.

_______________

Из пыльных шкафов достали лучший фарфор, который удалось сохранить от продажи. Диана специально для этого случая раздобыла цыпленка. Алисента надела свой воскресный наряд. Она использовала слишком много румян, чтобы скрыть свою бледность, и выглядела лихорадочно, сидя за обеденным столом и нервно сжимая в пальцах бокал с вином. Она выглядела испуганной и потерянной. — Хорошо, что мальчишка написал мне, — проговорил Деймон, садясь во главе стола. — Ты так и прозябала в этом богом забытом месте. Губы Алисенты дрогнули, когда она улыбнулась. — Да, да, мы очень страдали. — И некому позаботиться о тебе и помочь с детьми, — добавил он, оглядывая Хелейну и Эймонда, словно они все еще были младенцами, сосущими большие пальцы. — Мы справились, но это было очень тяжело, — сказала их мать, уставившись на свои руки, что было идеальным выражением жалости к себе. — Мой брат, упокой Господь его душу, не разбирался в бизнесе. Если бы он не был таким гордым и упрямым, если бы он позволил мне помочь, мы все, возможно, жили бы сегодня по-другому. Алисента кивнула головой. Под ее глазами залегли тени. — Визерис был неправ, когда выгнал тебя. — Не только он, — с обманчиво легкой улыбкой заметил Деймон. — Помнится, ты тоже не слишком заботилась обо мне, сестра. — Я была молода и глупа. Теперь я это понимаю. — Да, но с тех пор мы все стали гораздо мудрее, не так ли? Его глаза-бусинки остановились на племяннице. Хелейна держала вилку на коленях, проводя пальцами по ее зубьям. — Ты что-нибудь слышал от Эйгона? — спросила она, желая, чтобы он отвернулся. Деймон скривил губы. — Я бы упомянул об этом, если бы знал. Но не волнуйся, в конце концов я найду мальчишку, куда бы он ни убежал. Эйгон никогда не отличался деликатностью. А пока нам следует обсудить ваше с братом будущее. — Он отпил глоток вина и откинулся в кресле, зная, что все ждут каждого его слова. — Я вижу, что у Эймонда хорошая голова на плечах. С несколькими рекомендательными письмами он далеко пойдет. Думаю, у меня есть для него подходящая должность в Ирландии. — А разве в Ирландии сейчас спокойно? — робко спросила Алисента. — Я читала что-то о беспорядках и отколовшемся правительстве. — О, это довольно забавно. Ирландцы постоянно создают свою маленькую республику, а мы всегда рушим их песочные замки. Эймонд там определенно преуспеет. Хелейна подумала, что в этот момент ее брат должен что-то сказать, возразить против планов дяди. Но он выглядел совершенно невозмутимым, даже довольным замыслами Деймона. — Что касается тебя, дорогая племянница, — сказал дядя, заставив ее поднять глаза, — то ты вернешься со мной в Рангун. Там я найду тебе хорошего мужа. Бирма кишит одинокими мужчинами, отчаянно нуждающимися в утешении. Хелейна уронила вилку на пол. — Но. Я не хочу ехать в Бирму. — Смена обстановки пойдет тебе на пользу. По-моему, у тебя есть задатки прекрасной колониальной жены. — Мама, — взмолилась Хелейна. — Я хочу остаться здесь с тобой, пожалуйста. Мне не нужен муж. — Думаешь, хоть один мужчина возьмет ее из твоих рук, Алисента? — Громко спросил Деймон, склонившись над ней. — Думаешь, она сможет найти кого-то получше, чем офицера в Бирме? Алисента яростно задрожала, переводя взгляд с дочери на деверя. — Я... Возможно, ты передумаешь. Я полагаюсь на Хелейну. Она очень помогает мне здесь. — У тебя уже есть служанка, — с елейным презрением проворчал он. — Я найду тебе другую, если пожелаешь. Я обеспечу тебе хорошее жалование, дорогая сестра. Но мы не должны жадничать. Ты очень любишь свою дочь и хочешь, чтобы у нее была лучшая жизнь, не так ли? — Мама, пожалуйста, я счастлива здесь. Алисента поднесла руки к горлу. Она вцепилась в жесткий воротник своего туго зашнурованного платья. Она все еще отказывалась носить новые фасоны. — Возможно, будет лучше, если ты... будет лучше если ты поедешь с дядей. — Нет, пожалуйста, я не хочу! — Ну, ну, ты ведешь себя очень грубо, Хелейна, — проговорил Деймон, холодно глядя на нее. — Разве так ты выражаешь свою благодарность? Хелейна повернулась к брату, который все еще молча наблюдал за происходящим, и на его губах заиграла тонкая улыбка. — Как ты можешь сидеть здесь и молчать? Ты не можешь позволить ему забрать меня. — Позволить мне? — Деймон злобно оскалился. — Мальчик-калека не дает мне разрешения. Кроме того, взять тебя с собой было отчасти идеей Эймонда. Или он не показывал тебе письмо?

_______________

Она нигде не могла найти свой велосипед. Пришлось идти пешком. Она знала, что далеко не убежит. Возможно, именно поэтому ее и отпустили. Глупая маленькая Хелейна рано или поздно одумается. Ей просто нужно было хорошенько выплакаться. Хелейна рухнула на лесную подстилку, всхлипывая и задыхаясь. Все окна были открыты, завывал ветер. Человек с глазами-бусинками и загорелым лицом приближался к ней с железным клеймом в руках. Эта корова даст хорошее молоко. Хелейна задрожала и съежилась, прижав колени к груди. Когда она подняла голову, перед ней стоял Эймонд. И не было никакого железа, кроме его глаза. Ее брат прислонился спиной к дубу. Он смотрел на нее без жалости. — Теперь ты вспомнила? Хелейна сглотнула слезы. Она вытерла нос. — Зачем... зачем ты написала ему это письмо? — Почему отец отослал дядю Деймона? — настаивал он, игнорируя ее вопрос. — Почему ты так со мной поступил? Эймонд был безжалостен. — Тебя когда-нибудь целовали, Хел? Постарайся вспомнить. Хелейна обхватила голову руками. Зажала ее между ладонями. Нет, нет, я не буду, не буду. Но память оказалась сильнее воли. Ведьмин круг исчез, оставив после себя лишь утоптанную землю. Здесь не было ни одного животного. Только люди. Это был он, ее дядя. Его рука была под ее сарафаном, тем самым сарафаном, который она заставляла надевать Эймонда, когда они играли в чаепитие. Его пухлые губы на ее розовом рту, смешанные ароматы табака и дикого перца. — Да, ты помнишь, не так ли? — донесся издалека голос Эймонда. — Мать застала его за тем, как он прикасался к тебе. Он застал его целующим тебя. Хелейна слышала возмущение матери, ясное как день. Она почувствовала звонкую пощечину. Алисента ударил ее, как будто это была ее вина. Она закричала на деверя, приказывая ему уйти, убраться. — А теперь мать продала тебя ему, — невозмутимо продолжал Эймонд. — Она возвращает тебя ему. Как я слышал, вы должны уехать утром. Сразу после завтрака. Хелейна прижала ладони к глазам. — Пожалуйста, прекрати. Зачем ты это делаешь? Эймонд опустился перед ней на колени. Он заставил ее отвести руки от лица. — Иначе ты бы никогда не проснулась. Ты осталась бы невинной и глупой, хотя никогда не была ни тем, ни другим. — Ты ужасен, ты отвратителен! Лучше бы ты умер в окопах и никогда не возвращался! Хелейна была потрясена жестокостью своих слов. Но Эймонд только рассмеялся. Он крепче сжал ее запястья. — Я тоже хотел бы умереть, сестренка. Как, по-твоему, я потерял глаз? Хелейна попыталась вывернуться из его рук, но скорпион прижал ее к себе, придавив своим весом. — Ты, наверное, думаешь, что я потерял глаз в бою. Они все так думают. Они думают, что я поймал шальную пулю или меня посекло шрапнелью. Штык тоже мог бы справиться с этой задачей. Было бы легче, если бы так и случилось. Она лежала на сырой лесной подстилке. Эймонд был сверху. Хелейна извивалась под ним, пока он не перевернул ее на живот. Он положил руку ей на затылок и просунул колено между бедер, заставив ее ахнуть. — Когда половина твоего отряда убита, а ты несколько дней идешь без еды и сна, то немного устаешь. А когда на пустынной проселочной дороге попадается несколько домов, то ждешь от них утешения и доброго слова. Но люди там были не очень-то рады нас видеть. Вот тебе и хорошие деревенские манеры, — сердито сказал он ей, прижимая ее щекой к зарослям папоротника и опавших листьев. Хелейна заскребла пальцами по грязи. Она почувствовала, как он навалился на нее, придавив. Его руки задрали ее платье. Его голова легла на изгиб ее плеча. — Мы по очереди насиловали мать. Она была беременна, видишь ли. У нее было много молока. Ее груди болели и ныли. Они были такими же большими, как твои. Эймонд обхватил ее груди поверх платья и стал грубо их сжимать. Хелейна слышала лишь шум крови в ушах и ничего больше. Мы по очереди насиловали мать. Она не могла пошевелиться. Крик застрял где-то глубоко в горле. Там он и потухнет. — Мы трахали ее до крови и высосали молоко из ее сисек, а потом трахнули и младшую дочь. Но когда настала моя очередь с девицей, эта маленькая дрянь набросилась на меня и полоснула по лицу маленьким ножом, который спрятала в платье, пока я был в ней. После этого нам пришлось убить их обеих. Кто-то ударил мать ножом в живот, не помню кто. У меня было слишком много крови, чтобы видеть. Эймонд стянул с нее чулки и раздвинул бедра. Он грубо ласкал ее промежность, потирая и пощелкивая пальцами точно так же, как это делала она, когда оставалась одна ночью в постели. Вот только он погрузил в нее пальцы, чего она не делала, и, вытащив их, стал ласкать влажное лоно. И Хелейна почувствовала, что извивается, как будто она на велосипеде, едет с трудом, и седло впивается ей в таз. Иногда ей нравилось это ощущение, но сейчас оно пугало ее, вызывало тошноту. Она целовала шрам на его лице. Она выхаживала его, возвращая здоровье. Она любила его. Хелейна почувствовала, как что-то твердое, теплое и липкое скользит между ее ягодицами, и поняла, что это его член, — на мгновение ее затошнило, и ей пришлось сглотнуть желчь. Эймонд прижался губами к ее щеке и стал тереться членом о ее промежность. — И если ты думаешь, что старший брат был лучше, — продолжал он тем же размеренным тоном, словно преподавал ей урок истории, — то именно он научил меня, как это делается. Эйгон насиловал девочек задолго до того, как отправился на войну. Отцу пришлось заплатить, чтобы скрыть его опрометчивость. Знаешь, он изнасиловал и Диану. Я видел, как он это делал. Но эта идиотка влюбилась в него. Она даже родила ему ребенка, от которого ей, конечно, пришлось отказаться. Вот почему она все еще здесь. Наверное, она все еще надеется, что Эйгон вернется и женится на ней, жалкой дуре. Хелейна открыла рот и откусила корень горького лесного корешка. Знаешь, он изнасиловал и Диану. Она не могла этого вынести. Она не могла смириться с этим знанием. Знанием, которое всегда было там, в доме, за стенами. Даже в ее сознании, ожидая, когда она назовет его. Когда наступила боль, когда Эймонд вошел в нее, это было почти легче вынести, потому что это было нечто физическое. Но это было больно, ужасно больно, это вырвало крик из ее легких, когда он задел зубами раковину ее уха, смеясь над ее страданиями, и вышел из нее, снова толкаясь, сильнее, заставляя ее живот скользить по лесной подстилке. — Что касается отца, — продолжил он, слегка задыхаясь от усилий, — то его секреты раскрылись после смерти. Оказывается, у дорогого папаши была вторая семья, на которую он тратил наши деньги. Была даже дочь, которая считала себя вправе претендовать на все, что у нас было. Мать узнала об этом на похоронах. Отец лишил нас наследства ради нее. Не то чтобы было из-за чего ссориться. Но там, видите ли, мы были никому не нужны. Мы никогда не были желанными. И нам никогда ничего не давали. Нам всегда приходилось брать то, что принадлежит нам, сестренка. И чтобы подчеркнуть свою мысль, он брал ее грубо, снова и снова, брал как вещь, принадлежащую ему, и Хелейна плакала и стонала, но не сопротивлялась ему, как в начале. Скорпион ужалил ее. Он наполнил ее кровь ядом. Ее воля растворилась вместе с ним. Ее любовь была разочарована. Я в Аду, — говорил ее брат, когда она надевала на него платье. Теперь он был в ней, он носил ее. Хелейна начала истерически хихикать. Я в Аду, я в Аду, я в Аду. Эймонд усмехнулся, потирая тыльной строной ладони ее промежность и прижимая ее ягодицы к себе, каждый раз погружая член до упора. — Теперь ты понимаешь, да, Хел? Они все время говорят, что война изменила нас. Но она лишь раскрыла нас. Она показала, кто мы на самом деле. Я должен был заставить тебя увидеть. Она увидела, и это было мукой. Хелейна закрыла глаза. Она плакала и вскрикивала в такт его толчкам, боясь, что боль исчезнет, что ей больше не будет больно. Ей нужна была боль, чтобы выжить. Она почувствовала, как ее разум взмывает ввысь. Она парила, катаясь на велосипеде по полям, а небо превращалось из золотого в фиолетовое. Эймонд схватил ее за волосы, поднимая голову с земли. Он целовал ее испачканный землей рот, пока их языки не почувствовали один и тот же вкус. Он трахал ее быстрее, и она стонала ему в рот, а когда он позволил ей сделать глубокий вдох, она лишь умоляла о большем. — Пожалуйста, быстрее, быстрее! — кричала она, прижимаясь к нему, пока колеса неслись по проселочным дорогам, мимо деревни и городка, до самого океана, а потом и через него. Ей нужно было ехать дальше. — Быстрее, быстрее. Эймонд повернул ее в своих объятиях и прижал спиной к земле. Он подтянул ее колени к груди. Он обхватил ее ноги вокруг своей талии и сжал ее бедра, входя в нее. Он унес ее подальше от места преступления. Хелейна громко стонала. Она обхватила ладонями свои груди поверх платья. Ей хотелось, чтобы он сосал их, высасывал молоко. Потом она захотела, чтобы ее закололи, чтобы ее убили в бою. Когда он наконец взял сосок в рот, она почувствовала, как ее стенки затрепетали, сжались, сомкнулись, втягивая его в себя. Эймонд застонал над ней. — Ты такая тугая, сестренка, черт возьми, ты такая милая и тугая, ты так хорошо ласкаешь мой член,— хрипло бормотал он изменившимся голосом, сладким голосом мальчика, который сидел с ней всю ночь и рассказывал истории. В последний момент он вышел из нее. Он заставил ее разжать челюсть. Но ему и не нужно было требовать. Хелейна приникла ртом к теплой бутылке. Она с удовольствием глотала молоко.

_______________

— Я же говорил, что оставлю тебя напоследок, — сказал он, поглаживая ее по волосам. Хелейна прижалась к нему, желая, чтобы ее щека по-прежнему царапала землю. Желая, чтобы его вес раздавил ее. — Ложись на меня, — пробормотала она, пряча лицо от солнца. — Сделай так, чтобы мне было темно. Брат прижался поцелуем к ее лбу. — Вот что мне в тебе нравится, Хел. Ты одна из нас.

_______________

Эймонд вернулся в дом без нее. Он сказал их дяде и матери, что Хелейна больше не будет им перечить. Скоро она сама вернется домой. Ни один Таргариен не мог избежать своей участи. Хелейна пошла к реке и искупалась. Сев на берегу, она выстирала платье и дала ему высохнуть. Затем она застегнула его. Она медленно нашла дорогу обратно. В лесу она остановилась только для того, чтобы сорвать небольшой букетик цветов. До дома она добралась уже затемно, войдя через кухонную дверь. Диана проснулась, почувствовав, как она скользнула под одеяло рядом с ней. Им пришлось спать в одной комнате, поскольку дядя Деймон спал в комнате Хелейны. Диана заметила, в каком странном состоянии она находилась, какой влажной была ее кожа, какими яркими казались в темноте глаза. Она потерла ее озябшие руки и спросила, все ли с ней в порядке. Хелейна заключила служанку в крепкие объятия. Она прижала ее голову к своей груди, сжимая так сильно, что можно было задохнуться. — Прости меня, — лихорадочно шептала она в волосы Дианы. — Мне жаль. Диана слегка дрожала в ее руках, но не сопротивлялась. Больше они не произнесли ни слова. Обе девушки заснули, прижавшись друг к другу. Сторож наблюдал за ними, пока ночь не сменилась утром.

_______________

Молоко снова испортилось. Хелейна погрузила костяшку пальца в бутылку и пососала. Это было вкусно. Так сойдет. С бутылкой она вернулась в дом. Вышла на кухню, чтобы вместе с Дианой приготовить завтрак. Хелейна надела свое лучшее платье, расчесала и заплела волосы. Мать гордилась бы ею, но она лежала в постели с головной болью. Хелейна все понимала. Алисента не хотела присутствовать при отъезде дочери. Эймонд тоже рано ушел на почту. В это утро в гостиной были только она и ее дядя. Хелейна с мягкой улыбкой подала ему тарелку с поджаренными тостами и подлила молока в чай. Деймон усадил ее к себе на колени, отчего она захихикала. — Ты показываешь мне, какой хорошей маленькой женой будешь? — поддразнил он. — Да, дядя. Я надеюсь... надеюсь, я понравлюсь мужчине, которого ты выберешь для меня. Деймон наклонил ее подбородок и провел по щекам кожистыми пальцами. — Тебе не придется делать это в одиночку. Я, конечно же, помогу тебе. Я обучу тебя всему, чего не знала твоя мать. Я научу тебя, как доставить удовольствие своему мужу. — Правда? — робко спросила она, опустив ресницы. Деймон притянул ее ближе, обхватив за талию. — У нас будет много времени. В Бирме нечем заняться, кроме как трахаться и убивать комаров. Хелейна покраснела, ерзая в его руках. — Я шокировал тебя, дорогая племянница? — Д-да. Это не очень приятное слово. Его улыбка была презрительной. — Не очень приятное, но ощущение довольно приятное. Ты увидишь, насколько приятное. Очень скоро тебе захочется большего. — С моим мужем? Он усмехнулся. — С ним, со мной и с другими. Я отдам тебя и своим мужчинам. Они покажут тебе чудесное времяпрепровождение. Мы все будем очень любить друг друга. Хелейна подумала о жарких, влажных днях в темных комнатах, где насекомые прилетали высосать ее кровь, а мужчины зажимали ее между собой, заполняя все ее отверстия. Она думала о том, как ее братья, дядя и отец трахают ее, сменяя друг друга, один за другим. Потом все вместе, по кругу. Стоящие в кругу ведьмы, с ней по центру. Поют, танцуют и трахаются, пока падают бомбы. Как там говорил Эймонд? Все, что нужно мужчинам, — это немного утешения и доброе слово. Она приглашающе улыбнулась дяде. — Не хочешь ли выпить еще чаю?

_______________

Диана помогла ей оттащить тело в лес. После смерти он раздулся. Все его грехи всплыли на поверхность. Они похоронили его в неглубокой могиле. Они не были с ним осторожны, как будто знали, что никто не хватится его и не приедет искать. Хелейна сказала Диане, что та может уйти, если хочет. Она может поехать на железнодорожную станцию на машине дяди. Но Диана сказала, что кто-то должен остаться и позаботиться об Алисенте. Кто-то должен ждать Эйгона, если он когда-нибудь вернется. Хелейна дала ей ключи от машины и велела поступать с ними по своему усмотрению. — Разве они тебе не понадобятся? — спросила Диана, глядя на нее как бы в последний раз. — У меня есть велосипед, — с улыбкой ответила Хелейна.

_______________

Они вместе покатились по незагрязненной английской сельской местности. Война не смогла бы испортить ее красоту, ведь даже если бы она попыталась, мир стал бы только прекраснее. Именно червяк придает яблоку блеск. Ее брат сидел позади нее, крепко обнимая ее за талию и положив голову ей на плечо. Его руки согревали ее груди, нежно лаская их. Он покрывал поцелуями ее шею, пока Хелейна проносилась мимо каждого поворота дороги. Она ехала уверенно. Она летела быстро и сильно. Скорпион сидел у нее на спине. Ничто не жалило так сильно, как семья.