Напополам

«Любить — значит видеть человека таким, каким его создал Бог»

Фёдор Михайлович Достоевский⁣⁣

За окном уже перестали гореть фонари, когда Женя поднял глаза от конспектов по философии и устало откинулся на спинку стула. Он провёл ладонями по лицу и, наверное, уже в миллионный раз проклял философа за то, что тот наверняка видит десятый, если уже не двадцатый, по счёту сон. А Женя вынужден страдать бессмысленной и бесполезной хренью, ведь экзамен уже послезавтра, а он не знает ровным счётом ничего. — Женька, Христа ради, пошли спать, — Петя полусонный обнимает его сзади и опускает подбородок ему на макушку. —Нахер этого деда, ты уже сколько готовишься, гранит науки — это очень круто, но если грызть его без остановки можно зубы раскрошить, — он едва ощутимо целует его шею, и Женя блаженно прикрывает глаза, расслабляясь в любимых руках. Петя обходит и с осторожностью садится парню на колени. Он сонный, растрёпанный и слишком…слишком чтобы не поддаться его чарам. — Я бы честно забил, но в этот раз я обещал деканату без долгов, они и без этого на столько всего закрыли глаза в этом году, — он поднял глаза и устало взглянул на Гуменника. —Ты же медик, на кой чёрт тебе философия? — Петя бессовестно проникает ладонью под лёгкую футболку. — Очень философский вопрос, Пётр, — он поправил на носу воображаемые очки и тихо добавил, приблизившись: —Как жаль, что у меня нет на него ответа, как и на миллионы других таких же вопросов.Это видимо критерий отбора на роль препода по философии такой: быть старым, помешанным шизиком, который считает свой бесполезный предмет самым важным. Клянусь, нас даже по анатомии так не гоняли,— он обессиленно откинул голову на спинку кресла. — А хочешь легенду расскажу, тоже почти философская, — Петя опустил голову Жене на грудь и пару секунд прислушивался к стуку чужого сердца — Валяй, —Женя устало закрыл глаза, а Гуменник поднял руку, начав вырисовывать на его груди непонятные узоры — Согласно этой легенде, раньше все люди были четырёхногими, четырёхрукими и с двумя лицами на одной голове, — тихо, едва слышно начал парень. — Они обладали огромной силой и однажды захотели восстать против богов Олимпа, чтобы самим править миром.Боги, узнав об этом, сильно разгневались, но сильнее всех испугался верховный правитель Зевс и в наказание разделил всех людей напополам. Это и стало их проклятьем за проявленную дерзость: скитаться по свету и искать свои вторые половинки, — Петя поднял голову и упёрся подбородком в чужую грудь. Взгляд карих глаз забегал по точёному лицу, цепляясь за маленькую ямочку на подбородке. —Но самое главное — это то, что люди были разделены не идеально ровно и в каждом остались частички другого, что усложняет поиски. Недостаточно найти того, кто просто удобно подходит тебе, важно чтобы он дополнял тебя, — он почувствовал нежную ладонь на своём лице, которая мягко оглаживала его. Ещё до астрологов, гадалок и нумерологов. Античность знала всё наверняка. Петя невольно, всегда возвращался мыслями к этой легенде, рассказанной его знакомой с филологического. Она под впечатлениями после прочтения Платона, поделилась с ним своей находкой и спросила, что он думает по этому поводу. В тот день Петя ответил что-то едва внятное потому что правду озвучивать было нельзя. Ведь, она тихо таилась в зелёных глазах, пшеничных волосах и вечно холодных руках. Его потерянная тысячи лет назад половинка — он знал наверняка — была заключена в Жене. В Жене, который никогда не закрывал за собой дверцы шкафчиков, ведь на свете был Петя, который всегда закатывая глаза, захлопнет злосчастную тумбочку за него. В Жене, который с любовью приготовит самое сложное блюдо — стоит только Пете упомянуть, что ему бы хотелось такое попробовать, без единого упрёка в том, что кулинарные способности Гуменника заканчивались на доставке готовой еды. В Жене, который мёрзнет при любых погодных условиях и вечно греет свои льдышки в Петиных руках. В Жене, чьей тактильности с головой хватало на них двоих. В Жене, который шаг за шагом мягко подталкивал к проявление собственных эмоций. В Жене, который и был любовью. Петя чувствовал, знал чуть ли не наверняка — и тысячу лет назад он скитался бы по свету, перебирая тысячи людей, пока среди безликой толпы не нашёлся бы Женя. — Надо чтобы кто-нибудь передал Зевсу, что его план не удался. Я всё равно тебя нашёл, — тихо прошептал Семененко и подцепив кончиками пальцев подборок, притянул Гуменника к себе. Мягкий поцелуй коснулся его искусанных губ и Петя осторожно прикрыл глаза. Женя притянул его ближе и обвил шею руками, но Петя аккуратно отстранился. — Пожалуйста, пошли спать, — Гуменник бросил взгляд на часы: 03:40 — У тебя глаза краснючие, ты устал, уже сколько дней учишь эту фигню, —он увидела протест в зелёных глазах и пока тот ничего не успел сказать, парень поднялся на ноги и потянул его за собой. — Никакие возражения не принимаются! — Женя едва нашёл в себе силы на сопротивление и смиренно зашагал за Петей, который сцепив их руки в замок повёл его в спальню. Гуменник протянул парню его пижаму и взглянул со всей строгостью на которую был способен в четыре часа утра. С противоположного угла комнаты, у деревянного шкафа послышалась тихая, почти приглушенная попытка протеста: — Там всего пара билетов осталась, я повторю разочек и честно вернусь, не буду засиживаться,— произнёс Женя параллельно натягиваю пижамную футболку на тело. И Петя отчётливо видел, улавливал, что тот ждёт от него отказа. Ждёт чтобы тот запретил ему, чтобы у него была «легальная» причина прекратить подготовку. Ведь так спокойнее. Ведь, если из-за этого завалить экзамен — это почти ничего страшного? Он же не виноват. Гуменник знал, что Женина огромная тревожность, которая едва протискивалась с ним в комнату из-за своих размеров, чуть утихала, жужжа где-то уже на периферии сознания, когда кто-то из вне влиял на его решения. И Петя успокоит его тревожность. Потому что это — не сложно. Потому что Жене от этого легче. Потому что Петя любит. И этих причин ему каждый раз хватает с лихвой. — Никаких «пары билетов». Ты вчера сказал мне ровно тоже самое, а в итоге я проснулся с утра на тренировку, а ты всё ещё сидел там со своей «парочкой билетов». Мы идём спать и это не обсуждается. Давай,— он поднялся с кровати и подошёл к всё ещё стоящему возле шкафа, Семененко. Петя осторожно обхватил его лицо руками и мягко заглянул ему в глаза. — Ты молодец, слышишь. Ты всё сдашь и без этой бесконечной зубрёжки. Ты блин на Олимпиаде был, а нервничаешь из-за экзамена по философии. Оно разве того вообще стоит? Учитывая какой этот дед шиз,— он обнадеживающе улыбнулся и увидел ответную приободрённость наконец затесавшуюся в зелень глаз. Петя потянул его за собой и они оба улеглись в кровать. Гуменник развернулся к нему лицом, оставив тихий поцелуй на Жениных губах, и мягко обнял его, уложив голову ему на грудь. Он слышал приглушённый стук сердца и чувствовал как руки Семененко перебирают его чуть отросшие пряди волос. Лунный свет уже почти убежал, когда Петя ощутил как тяжелеют веки, а движения чужих рук замедляются с каждой секундой. Он знал, что с рассветом его ждёт очередная тренировка и тяжёлый день уже подкрадывался к нему со спины, держа в руках вместо ножа, эту ночную вылазку ибо спится после пробуждения уже не так сладко, даже тревожно, но это всё стоило того. Он знал. Потому что его Женя нервничал уже не так сильно и сейчас вместо дурацкой философии Канта нежно обнимал его в ответ. Потому что Зевс завещал оберегать своих найденных половинок. Потому что время в такие моменты будто замирало только для них двоих, забирая лишнее спокойствие из каждого уголка земли, вплетая его в такие мгновенья. Потому что Петя немного влюблён. Потому что Петя по уши влюблён.