Andante spianato

      — Что значит ты забираешь документы?! — Азирафаэль был полон возмущения. Он просто не мог поверить в то, что слышал.              — То и значит, — фыркнул Кроули нарочито нагло, хотя самому даже смелости не хватило поднять взгляд на гневающегося друга, пусть даже его глаз все равно не было видно из-за темных линз очков, которые он с недавнего времени стал носить постоянно даже в помещениях. Ну, до тех пор, пока не получал за это от учителей. Он считал это ужасно стильным.              — Но тебе ведь остался только один год! Как ты можешь бросить все сейчас? — воскликнул Азирафаэль, взмахнув руками, выражая свое негодование, — Всего год, Тони!              — А я устал от всего этого, — вздохнул тот, — Этот год будет казаться вечным! Я скорее сдохну, чем доучусь.              — Не говори так. Ты ведь очень способный, это правда. Да и все учителя в тебе души не чаят, — принялся лепетать Азирафаэль.              — А я их всех терпеть не могу, — буркнул Кроули.              — Это будет легкий год. Он пролетит — ты и глазом не моргнешь, — Кроули прекрасно понимал, что его друг пытался сейчас сделать: своим бубнежом он пытался переубедить его, Кроули, и надоумить остаться еще на год. Но, как бы не хотелось разочаровывать Азирафаэля с его добрыми намерениями, его попытки заведомо были обречены на провал.              — Перестань, ты ведь понимаешь, что дело не в сложности, — перебил Кроули, — Мне просто это не нужно.              — Как это не нужно? — от удивления Азирафаэль с размаху хлопнул руками по столу, за которым вальяжно развалившись сидел, или точнее сказать растекся, Кроули. Кроули же безучастно проследил взглядом за бесновавшимся Азирафаэлем, что уже снова начал наматывать круги перед ним, — А диплом? А поступление? Ты ведь хотел поступить в консерваторию. А как же твоя мечта стать музыкантом? Ты что, уже забыл обо всем этом?              — Я стану музыкантом и без консерватории, — тут же оживился Кроули, даже приняв более устойчивую позу на стуле, — Знаешь сколько легендарных музыкантов стали известными без всяких консерваторий?              — Ну и сколько же? — искренне заинтересованно спросил Азирафаэль.              — Эм, не знаю, — протянул сбитый с толку Кроули, но тут же поспешил реабилитироваться, — Но точно много! В этом я уверен.              — Это ошибка выжившего, — вздохнул Азирафаэль, — А что, если у тебя не выйдет?              — Если я не попробую, то не узнаю.              Оба замолчали. В пустом школьном кабинете повисла тишина, иногда нарушаемая криками детей с улицы. Азирафаэль стоял напротив Кроули, опустив глаза в пол. Он старался придумать еще что-нибудь, еще какую-нибудь причину, почему Кроули должен был остаться вместе с ним в музыкальной школе на последний год обучения. И пусть Азирафаэль уже понимал, что его старания, с большой долей вероятности, являются лишь пустым сотрясанием воздуха, отпустить Кроули, даже не попытавшись его остановить, он не мог.              — А как же гитара? Ты ведь любишь играть на гитаре, — тихо сказал Азирафаэль, с надеждой поднимая глаза на друга.              — Ангел, я бросаю музыкалку, а не гитару.              — Да, но регулярные занятия и совершенствование навыков — это ведь важно!              — Я уже знаю нотную грамоту и все аккорды, я и сам могу сыграть все, что угодно, все, что я захочу, — на последних словах он гордо ударил себя в грудь, — а не то, что от меня хотят эти старики со своим идиотским устаревшим вкусом. Здесь я только теряю время.              — А с кем я теперь буду выступать? — Азирафаэль воспользовался своим последним козырем. Ожидаемо, Кроули, услышав это, завис.              — У нас есть другие гитаристы, — неуверенно протянул он, — Я уверен, что они смогут подобрать кого-то.              — А я хочу с тобой! — вскрикнул Азирафаэль, но тут же, как будто оправдываясь, сказал тише, — Я уже привык выступать с тобой, мне так гораздо спокойнее. Мы ведь всегда выходили на сцену вместе.              — Так, ну давай говорить откровенно, — вдруг распалился рыжий, даже стянув с лица очки, чтобы без всяких преград смотреть собеседнику в глаза, — Я бы подумал над твоими словами, если бы мы и вправду выходили на сцену с тобой вдвоем, а не вместе с твоим огромным хором на полсотни человек!              — Ты же знаешь, что я не пою в соло, — смутился Азирафаэль.              — И зря! Ты не сможешь раскрыть свой потенциал, когда твой голос еле-еле слышен в общей толпе, я тебе уже давно об этом твержу.              — Мне не хватает уверенности, чтобы стать солистом, — пристыжено пробормотал Азирафаэль, — Да и я столько лет пою с этим хором, не могу же я все бросить.              — А я могу, и уверенности мне хватает, — Кроули сверлил Азирафаэля пристальным взглядом, — Или ты считаешь, что я должен подавить в себе это и просто смириться только потому, что другим не хватает смелости сделать также?              — Нет, не считаю, — сдался Азирафаэль.              — Вот, то-то же, — чувствуя себя победителем, обворожительно улыбнулся Кроули, — А теперь пойдем. Нам нужно поспешить, если не хотим попасть под дождь.              На улице стояла дождливая осень. Темные тучи сновали туда-сюда сутками напролет, не давая места солнцу, иногда разражаясь дождем. Не попасть под дождь им двоим было практически невозможно.              Азирафаэль при появлении первых капель тут же раскрыл над собой широкий кремового цвета зонт. Кроули же зонт с собой никогда не носил, и куртки с капюшоном у него были не в почете. Он считал, что это понижает его крутость. А он хотел выглядеть максимально круто в своем собственном понимании. Поэтому он ловко юркнул под зонт друга, что предусмотрительно оставил ему место. Кроули был выше Азирафаэля на десяток сантиметров, а потому под зонтом ему пришлось сгибаться в три погибели. Пройдя пару метров таким образом, Кроули выхватил зонт из рук Азирафаэля, подняв его выше над ними. Он внимательно следил за тем, чтобы зонт полностью закрывал от холодных капель Азирафаэля. Сам Кроули был готов намочить плечи.              Азирафаэль отдал зонт безоговорочно. Так было удобнее для них обоих, а еще большим секретом Азирафаэля было то, что ему на самом деле было приятно ощущать такую своеобразную заботу со стороны друга. Пусть это и был его зонт. Вести себя таким образом Азирафаэль мог позволить себе только с Кроули: с ним это казалось привычным, при общении с ним не нужно было выстраивать линию обороны и кем-то притворяться. Они ведь дружат уже, казалось, миллионы лет! Они поддерживали друг друга во всем и подставляли свое плечо в таких масштабных по абсурдности ситуациях, что другим и не снилось.              И от размышлений об этом Азирафаэлю в какой-то степени даже становилось стыдно за то, что он позволил себе так негативно отреагировать на выбор друга, который, несомненно, дался тому нелегко. Но и игнорировать тот факт, что уход Кроули из музыкальной школы заставлял его погружаться в пучины тоски, Азирафаэль не мог.              — И что будет теперь? — протянул Азирафаэль, не поворачиваясь к другу.              — А что будет теперь? — непонимающе переспросил Кроули.              — Ты перестанешь общаться со мной, когда мы не будем пересекаться в музыкальной школе? — понуро задал Азирафаэль вопрос, что терзал его с того самого момента, как он услышал об злополучном решении друга.              — Это еще почему?! — вскричал Кроули, от удивления отшатнувшись в сторону, из-за чего несколько холодных капель все-таки упали на плечи Азирафаэля. Увидев, как от холода Азирафаэль поморщился, он поспешил вернуться с зонтом на место.              — Потому, что мы больше не будем видеться, вот почему.              — Я все еще учусь с тобой в одной школе, дурень, — вздохнул Кроули, легонько потрепав Азирафаэля свободной рукой за светлые кудри, — И буду учиться еще как минимум год.              — Да, но… — хотел было возразить Азирафаэль, но был наглым образом перебит.              — А еще мы живем не в 19 веке, — Кроули наградил друга взглядом поверх очков, в котором читалось прямолинейное «подожди, я еще не закончил», — И можем, ну знаешь, например, переписываться. Или даже созваниваться. Ты говоришь так, как будто мы с тобой общаемся только потому, что нам приходится вместе ходить в музыкалку.              — Потому что так и есть, — совсем уж безрадостно пробормотал Азирафаэль, но заметив, как брови Кроули удивленно поползли вверх, тут же поправил сам себя, — Точнее, мы начали общаться по этой причине.              — И что же нам мешает продолжать по другой? Например, потому, что мы с тобой вместе прошли огонь и воду, и медные трубы, — Кроули весело толкнул друга в бок локтем, — Или ты в любом случае планировал разорвать со мной все связи после выпуска?              — Что? Я? Никогда! — закричал Азирафаэль, наверное, слишком громко, из-за чего Кроули расхохотался.              Кроули в своей привычной манере проводил Азирафаэля до подъезда. Уже стоя на лестничной клетке, Азирафаэль сложил насквозь мокрый зонт, предварительно стряхнув с него капли, пока Кроули без умолку трещал. С месяц назад он на свои накопления купил электрогитару и теперь вовсю на ней практиковался. Своими успехами он с радостью рассказывал другу, отзываясь о новой гитаре так ласково, словно это была его родная дочь, не меньше.              — Ты куда-то спешишь? — неожиданно остановил Азирафаэль треп друга, из-за чего тот, замолчав, застыл на месте, прерванный на полуслове.              — Нет, не думаю, — задумчиво протянул Кроули, перекатываясь с пятки на носок туда-сюда. Иногда создавалось впечатление, что Кроули вообще не мог спокойно стоять на одном месте. И сидеть, кстати, тоже, — А что?              — Не хочешь зайти ко мне? Дождь разошелся не на шутку, а у тебя даже зонта нет.              — А как же? — многозначительно протянул Кроули, указывая другу взглядом на дверь позади него.              — У нас есть еще три часа до того, как они вернутся с работы, — сверившись с часами на экране телефона, сказал Азирафаэль.              — Понял. Тогда возражений нет.              В квартире семьи Феллов было просторно и всегда светло, несмотря на погодные условия. Атмосфера тут была необычайно теплая, по комнатам разносился сладкий запах ванили, исходящий от расставленных по углам ароматических палочек. Кроули бывал тут множество раз. Раньше заходил гораздо чаще, да и, будь его воля, с удовольствием приходил бы к Азирафаэлю часто и сейчас. Все в этом жилище оставалось привычным, таким же, каким было, когда Кроули впервые пришел в гости к своему тогда еще новому другу. Как будто бы время каким-то образом обходило стороной уютную двушку в старом пятиэтажном домишке, позволяя старым стенам запечатывать навеки детские воспоминания.              Родители Азирафаэля пару лет назад категорически запретили сыну общаться с Кроули. Кроули и Азирафаэлю было плевать на этот запрет, они не собирались обрывать многолетнюю дружбу только потому, что кто-то им так сказал. Но это накладывало ограничения на обоих.              Рутинно Кроули повесил свою промокшую джинсовку на крючок и разулся. В это время Азирафаэль прошел на кухню, откуда уже раздавалось шуршание только что включенного электрического чайника. Кроули проследовал за ним.              На обеденном столе стояла вазочка, наполненная песочным печеньем и карамельками в ярких фантиках. Азирафаэль поставил рядом с ней две керамические чайные чашки.              — Ты будешь чай или кофе? — спросил Азирафаэль вошедшего в кухню гостя.              — У вас никогда не бывает хорошего кофе. Давай чай.              — Отец каждое утро пьет кофе, он не жалуется. А вот ты вечно недоволен.              — Я же не виноват, что у меня есть вкус, — пожал плечами Кроули.              В ответ Азирафаэль лишь снисходительно фыркнул, разливая по стаканам чай. Упав за стол, Кроули забрал чашку, предназначавшуюся ему: отличил он ее по отсутствию чайной ложечки и, следовательно, по тому, что в напитке не было сахара. Кроули ненавидел чай или кофе с сахаром и всегда осуждающего смотрел на Азирафаэля, насыпающего по три ложки на стакан. Сев напротив друга, Азирафаэль принялся размешивать сахар, звеня ложкой.              — Он что, с чабрецом? — сделав глоток горячего чая, Кроули поднял пораженный взгляд на Азирафаэля поверх темных линз, запотевших от водяного пара.              — Да, — кивнул Азирафаэль, — Тебе не нравится? Прости, я должен был спросить.              — Нет, все в порядке, — тут же начал оправдываться Кроули, — Наоборот, я приятно удивлен. Люблю чай с травами.              — Правда? Почему тогда я слышу об этом впервые? — недоверчиво переспросил Азирафаэль, — Ну, справедливости ради, тебе стоит иногда пить что-то успокаивающее.              — Что прости?!              — Я именно об этом, — хихикнул Азирафаэль.              — Жестоко.              — Возможно. Кстати, может быть, ты снимешь свои очки?              — Это еще зачем?              — Ты ведь находишься в помещении. Плюс они еще и запотели, ты все равно через них ничего не видишь.              — Ну и что? Это часть моей индивидуальности.              — Ты говоришь словно ребенок.              — Ну и подумаешь, — сказал Кроули, все-таки стягивая очки с лица, — Заметь, делаю я это только потому, что ты попросил.              — Ого, какая честь! — рассмеялся Азирафаэль, — Вот только я так и не понял, зачем ты вообще их носишь.              — Это стильно. А еще таким образом я выгляжу загадочно.              — Загадочно?              — Ну да. Знаешь, как говорят, что глаза — зеркало души? Если никто не видит моих глаз, то для всех остается тайной, что у меня на уме.              — Но ведь всем наоборот больше нравятся открытые люди, — Азирафаэль задумчиво крутил чашку в руках, — С ними проще.              — А я и не хочу нравиться всем, — раздраженно отрезал Кроули, а после с самодовольной улыбкой добавил, — Тем, кому я хотел бы нравиться, я уже нравлюсь.              — Это кому, интересно?              — Тебе, например, — в ответ Азирафаэль захохотал.              — Ты мне не нравишься! — звонко вскричал Азирафаэль сквозь смех.              — Ах да, я забыл, что ты общаешься со мной только по необходимости, — сказал Кроули, не убирая широкой улыбки с лица. Не мог же он показать, что его сердце в этот момент из-за так легко слетевшей с уст Азирафаэля фразы с грохотом развалилось на части, — Но, да будет тебе известно, многие находят меня обворожительным.              — Да, например, те девицы, с которыми ты постоянно обжимаешься у школы, — Азирафаэль старался звучать равнодушно, говоря об этом. Но на самом деле его сердце болезненно сжималось каждый раз, когда в его сознании всплывали картинки того, как Кроули обнимает или даже целует на его глазах какую-нибудь девочку с параллели, — Кстати говоря, как дела у Анны? Я ничего не слышал о ней от тебя с июля.              — Потому что мы с ней расстались также быстро, как начали встречаться. Она вообще не в моем вкусе, но я же не виноват, что они все на меня так вешаются, — фыркнул Кроули, тут же саркастично добавив, — Надеюсь, ты не ревнуешь, ангел?              — Ни в коем случае. Рад, что ты развлекаешься, — Азирафаэль откровенно врал. В первую очередь, конечно, врал самому себе, отказываясь признавать причину, по которой слышать о том, что Кроули расстался с очередной пассией, приносило ему настолько сильное облегчение, в тоже время как начало Кроули новых отношений ощущалось настоящей трагедией, — А сейчас ты…?              — Свободен, словно вольная птица, — для демонстрации своих слов, Кроули качнулся на стуле, — У меня сейчас есть куда более важные дела.              — Это какие?              — Я собираюсь вступить в группу! — гордо сказал Кроули, — Ты же не думал, что я брошу музыкалку просто так?              — И ты мне об этом не сказал?! — воскликнул ошарашенный Азирафаэль, — У тебя уже есть группы на примете? Или тебя куда-то пригласили?              — На самом деле, да, пригласили, — заговорчески сказал Кроули, улыбаясь во все тридцать два, — У меня будет прослушивание пятого октября. Но я не хотел говорить кому-то об этом до того, как схожу на него. Ты первый, кому я сказал.              — Ты сейчас шутишь что ли? — тут же изменился в лице Азирафаэль, нахмурившись и недовольно смотря на друга.              — Что? Вообще-то я абсолютно серьезно! Я думал, ты порадуешься за меня, — оскорбленно надулся Кроули, делая глоток из чашки.              — Энтони, пятое октября — это сегодня.              В кухне повисла тишина. Кроули медленно опустил чашку на стол, а затем достал из кармана телефон, чтобы убедиться правдивости слов друга.              — Твою мать! — весьма красноречиво выругался Кроули, подскакивая из-за стола.              — Во сколько у тебя прослушивание? — Азирафаэль поспешил вслед за гостем в коридор, застав того уже в спешке натягивающем на себя кеды.              — В семь.              — Далеко? У тебя еще два часа, ты можешь успеть, — попытался приободрить друга беспокойно кружащий вокруг него Азирафаэль.              — Мне еще нужно заскочить за гитарой. Но если повезет — успею, — выдал тот, срывая с крючка свою все еще мокрую джинсовку. Взглянув в кухонное окно через плечо Азирафаэля, Кроули безрадостно обнаружил, что дождь на улице все еще даже не думал прекращаться.              — Ты можешь взять мой зонт. Вернешь завтра, — словно прочитав мысли друга, сказал Азирафаэль, впихивая аксессуар тому в руки.              — Спасибо, — искренне обрадовавшись сказал Кроули, выскакивая в подъезд.              — Напишешь, как все пройдет, — крикнул Азирафаэль вслед уже спускающемуся по лестнице растяпе прежде, чем закрыть за другом дверь.              Оставшись один, Азирафаэль вернулся на кухню. В глаза тут же бросились брошенные владельцем на столе темные очки. Чертыхнувшись, Азирафаэль взял их в руки, чтобы отнести к себе. Он планировал вернуть их Кроули завтра в обмен на зонт. Но, словно по сценарию, именно в эту секунду прозвенел дверной звонок. Долго гадать, кого же там принесло, не пришлось.              — Я забыл… — стоило двери открыться, затараторил Кроули. Но не успел он даже договорить, как очки были совершенно бесцеремонно нацеплены ему на нос.              — Иди уже, идиот! — в чувствах высказал Азирафаэль в лицо растерянного друга. Кроули улыбнулся.              — Спасибо, ангел, — запоздало крикнул рыжий, уже отбегая к лестнице.              — Удачи! — все также вслед убегающему Кроули крикнул Азирафаэль. Он постоял так несколько секунд, вслушиваясь в удаляющийся топот быстрых шагов вниз по лестнице. А затем, заперев дверь, отправился убираться на кухне.