Факбой

      Минхо тяжело дышит и кричит в подушку. Потому что три ночи. Потому что голова раскалывается и хочется простого человеческого поспать. Потому что будильник заорет через четыре часа. Потому что долбанный Бан-мать его-Чан ебет очередную свою подстилку примерно с полуночи.       Как только сил хватает на такой марафон? Силденафил или кокаин? Он же явно что-то принимает, потому что не может у обычного, нормального мужика стоять три часа подряд. Не может. Не мож…       Минхо морщится, когда слышит утробный стон из-за стенки и очень ярко представляет, как Чан, скаля зубы и сводя к переносице кустистые брови, кончает, впившись пальцами в бедра очередной черлидерши.       И ему не обидно, совсем нет. Просто очень хочется наконец уснуть. И еще Минхо да, капитан команды черлидеров университета, поэтому наверняка знает ту, кто сейчас визжит под Бан Чаном.       Когда стрелка часов подбирается к четырем, Минхо до хруста сжимает пальцы и кубарем скатывается с кровати. Он в пару шагов преодолевает пространство своей крошечной комнатки и как есть, босой и в пижаме, вылетает в коридор. А затем долбит кулаком в соседнюю дверь.       О, чудо, крики на мгновение прекращаются, Минхо слышит сдавленную недовольную ругань, а затем дверь распахивается, и студент Ли забывает как дышать.       Чан, взлохмаченный, мокрый насквозь, прикрывая пах мятой футболкой, смотрит на Минхо совершенно черными глазами. Его кудри в очаровательном беспорядке, грудь — расцарапана, а на губах блестит слюна и Минхо еле сдерживается, чтобы не зарядить по ним кулаком. Или своими же губами. Черти бы его в аду драли, этого блядского Бан Чана.       — Ты что-то хотел, котенок Мино? — голос Чана хрипит. Ему наверняка не помешает выпить водички и самую малость отдохнуть. Минхо знает, что Чан поет на досуге — слышит из-за бумажной стены соседней комнаты — и иногда даже заслушивается его концертами по утрам.       И Минхо не против его послушать, особенно когда Чан исполняет старый репертуар Бритни Спирс. Только не его стоны и визги его партнерши.       — Хотел отменить подписку на Онлифанс, которую не просил. Как это сделать, не подскажешь? — спрашивает Минхо с улыбкой, от которой у любого здравомыслящего человека мурашки по спине пойдут. Но только не у Чана. Конечно, не у Чана.       Потому что долбанный Чан только смеется, запрокинув голову, и обнажив перед Минхо свою покрытую засосами шею и острый кадык. Который Минхо в моменте хочет вырвать, лишь бы все прекратить. Но сдерживается. Минхо вообще очень терпеливый парень.       — Детка, но почему? Тебе же самый премиум достался. — Чан улыбается, его опухшие блядские губы блестят от подсыхающей слюны и Минхо объективно на грани.       Он почти готов предать себя и свои идеалы, чтобы быть счастливым, но так вовремя-невовремя из-за спины Чана раздается мерзкое писклявое «Чан-иии». Минхо передергивает и он вспоминает, что это не он сейчас на мокрой от спермы простыне раздвигает перед ним ноги.       — Прекратите, серьезно. Я спать хочу больше, чем жить. Чан, прошу… — Минхо хочет добавить еще что-то, но уебок Бан поднимает свою руку и кладет ее на щеку Минхо. Гладит большим пальцем, едва задевая пушистые ресницы и Минхо дрожит, прикрывая глаза.       Он ярко чувствует запах Чана — острый мускус, соленый пот, мерзкая сладость чужих духов. И это слишком. Край. Финиш. Потому что Минхо готов сползти ему под ноги и уткнуться носом в пах. Потереться лицом об темные курчавые волоски и позволить вытрахать свой рот, лишь бы понять — каково это, быть с Бан Чаном.       Но у него есть гордость. Омма как-то говорила, что проклятая гордость однажды сведет Минхо в могилу. И кто Минхо такой, чтобы спорить с мамой?       — Котенок, ты же знаешь, что тебе нужно сделать, чтобы я прекратил таскать к себе кого ни попадя. Выспаться ты вряд ли выспишься, но тебе понравится, малыш.       Тяжелый взгляд Чана прибивает к полу, но Минхо непонятно откуда находит силы ему противостоять. Он дергается всем телом и отступает. Не желая признавать, как сильно на него действует потеря контакта с теплой широкой ладонью.       — Я не лягу под тебя, Бан Чан. Так что продолжай водить к себе шлюх, но меня на их месте ты не увидишь.       Чан хмыкает, посылая очевидный вайб «ну, посмотрим» и захлопывает дверь перед лицом Минхо. Сам Ли еще пару минут пялится в гладкое дерево, а потом, когда снова начинает слышать визги с той стороны, лупит по ней кулаком и орет на всю общагу спящих третьекурсников:       — Бан Чан, долбанный ты факбой! Да чтоб у тебя член больше никогда не встал!       Минхо рычит и возвращается к себе, хлопнув дверью так сильно, что с потолка ему на голову осыпается штукатурка.

***

      Минхо не спит неделю и выглядит так, будто колесо Сансары проехалось по нему. Джисон уже даже не рискует шутить про то, что в его мешки под глазами можно ни один килограмм риса сгрузить, и только смотрит сочувствующе.       Чан же, наоборот, свеж и красив настолько, насколько вообще может быть свеж и красив человек, который тоже не спит неделю. Но по другой причине. Они с Минхо не одинаковые, нет.       Джисон шутить не рискует, но у Минхо есть Сынмин, который по какой-то до сих пор неведомой ему причине является близким другом. Наверное, стоило тогда, еще в яслях, закормить его песком до смерти.       — Если бы я не знал, в каких вы с Чаном отношениях, то подумал бы, что ночи вы проводите вместе, — задумчиво произносит Ким, водя трубочкой в своем айс-американо.       Минхо следит, как по пластиковой стенке стакана течет конденсат и думает, что иногда правда начинает бояться Ким Сынмина. У того же инстинкт самосохранения напрочь отбит.       — Я скорее умру, чем лягу под него — этот урод трахнет любого, у кого еще сердце бьется. Не хочу оказаться в его списке.       — Хочешь, — легкомысленно добавляет Джисон и морщится, когда со стороны столика футболистов слышится звучный смех и хихиканье девчонок из группы поддержки. А потом одна, с красными губами, темными волосами до талии и огромными сиськами падает на колени Бан Чана и впивается в его губы под общее улюлюканье.       — Кажется, она решила пообедать им. — Жмет плечами Сынмин и переводит взгляд обратно на Минхо.       На Минхо, который продолжает смотреть на омерзительную разворачивающуюся картину. Он чувствует себя мазохистом, который добровольно позволяет делать себе больно, лишь бы… Лишь бы что Минхо додумать не успевает, потому что Чан поднимает на него свой взгляд.       Когда он смотрит на него поверх темной макушки черлидерши, глаза Чана горят огнем и ехидством, а Минхо даже не знал, что тот так умеет. Душка-ватрушка Чан, которого боготворит весь кампус и бежит каждый раз за помощью по самым глупым причинам, лишь бы оказаться рядом. Погреться в его тепле и окунуться в заботу.       Минхо же чувствует, что сгорает, даже не находясь рядом.       Вся ситуация похожа на его помешательство, и Минхо прекрасно это понимает, но ничего не может поделать. Не может не представлять себя на их месте — мокрым от пота, залитым спермой и с дрожащими, широко раздвинутыми для Чана ногами.       Он стискивает зубы и встает. Ножки металлического стула скрипят по каменному полу. Половина собравшихся в недоумении смотрит на Минхо, пока он хватает свой рюкзак и уходит.       Джисон и Сынмин переглядываются и следуют за ним. Чан же ухмыляется, слизывая с пухлых губ вишневый тинт.

***

      Минхо начинает думать о том, что мало молился, когда понимает — он лежит и слушает стоны за стенкой уже который час.       С момента возвращения в комнату, он был тише обычного, двигался медленно и прислушивался к звукам. Пока не услышал то, что так терпеливо ждал: хлопок двери соседней комнаты и смазанные звуки поцелуев. Минхо уже понял, что Чан любит целоваться и делает это непристойно громко. Он, похоже, вообще любит делать из секса представление.       А теперь Минхо лежит в своей кровати, футболка на нем полностью мокрая, а член течет смазкой в трусы. За стеной слышатся шлепки и скрип кровати, а Минхо почему-то думает, что сегодня Чан устраивает какой-то особенный концерт.       И концерт этот для одного единственного слушателя — для Минхо. Потому что, странно, но Чан сегодня рычит и стонет громче обычного, а вот его партнершу почти не слышно.       Когда давление в паху терпеть становится невыносимо, Минхо сжимает себя поверх одеяла. И это становится началом конца.       Он подрывается на кровати и встает на колени, уткнувшись пылающим лбом в холодную стену. Заслушиваясь гулкими вздохами Чана, Минхо спускает с себя шорты вместе с боксерами, а потом, повозившись, спинывает лишние тряпки с ног на пол. И разводит бедра так широко, как только может.       Трогать себя — приятно. Минхо крепко обхватывает мокрый член и ведет кулаком от основания до кончика, сжимая большим и указательным пальцем головку. А потом подстраивается под движения Чана и начинает ритмично себе дрочить.       Минхо прикрывает глаза и кусает губы, лишь бы не стонать в унисон с криками за стенкой. Поэтому тянет ткань футболки на животе и сует подол в рот, прикусив зубами. Материал быстро напитывается слюной, которая бесконтрольно собирается во рту, образуя темное пятно.       Грязный и запятнанный — таким станет Минхо, когда Чан закончит с ним. И это будет настоящая поэзия.       Чан за стеной утробно рычит, а Минхо представляет, как этот проблядущий футболист сжимает своими до смешного широкими ладонями его талию. Узловатые пальцы пересчитывают ребра, поднимаясь к груди, и щипают соски.       Стоя коленями на своей кровати, Минхо повторяет движение Чана из своей фантазии, и скручивает левый сосок, вздрагивая. Это стыдно, но его грудь нежнее и чувствительнее, чем должна быть. Он любит, когда его соски опухают и краснеют от стимуляции. Любит эту легкую боль, которая начинает пульсировать перед оргазмом.       Он тихо мычит, проминая мышцу груди пальцами и царапая сосок, желая, чтобы Чан облизал его и прикусил, втянув в горячий рот.       Для удовлетворения Минхо слишком мало двух рук, но он старается. Одной дрочит, а второй спускается к яйцам, сжимая и оттягивая подобравшуюся мошонку. Секунду он думает о том, чтобы достать из-под матраса вибратор, но звук будет слышно из-за стены другой комнаты. Тогда его конспирация и игра в холодную суку пойдет прахом. А он еще хочет сохранить лицо.       Поэтому вместо игрушки Минхо достает бутылку смазки, и принимать реальность становится легче.       Ему неудобно, но он приспосабливается: немыслимо гнется в пояснице и отставляет задницу. Так немного проще и ягодицы расходятся сами по себе, но ничто не мешает ему представлять, что это Чан разводит их, открывая для себя.       Когда Минхо гладит анус двумя испачканными в смазке пальцами, то отчаянно желает почувствовать Чана за своей спиной. Чтобы он поиграл с его дырочкой, нежно и медленно растягивая ободок. Вставляя до упора сначала один палец, потом добавляя еще два, и когда он уже свободно будет принимать все четыре — Чан войдет в него.       Минхо жмурится, толкаясь внутрь своей задницы двумя пальцами и тихо разочарованно стонет, понимая, что этого не достаточно. Он своими короткими пальчиками даже до простаты достать не может, поэтому только гладит себя внутри, растягивая дырку.       Прижавшись ухом к стене, Минхо медленно дрочит и трахает себя пальцами, каждой клеткой тела ощущая движения Чана: глубокие, вдумчивые толчки его члена, фантомное распирание от тяжелой плоти.       Реальность же оказывается куда грустнее — Минхо не может кончить и начинает плакать. Горькие слезы разочарования от предательства собственного тела жгут глаза, член пульсирует в ладони, а дырка сжимается на пальцах. Но этого так чертовски мало.       — Чан… Чан, прошу… — тихо шепчет он и всхлипывает, трахая себя уже тремя пальцами.       Минхо под звук хлюпающей смазки насаживается на пальцы, чувствуя, как от неудобной позы сводит запястье, и дрочит себе почти остервенело, царапая головку ногтями. Все еще недостаточно. И мало, ему чертовски мало только одного себя.       А Чан из-за стенки будто считывает его состояние и начинает заполошно шептать своей партнерше:       — Давай, детка, кончи для меня. Ты же близко, правда? Еще немного, давай… Порадуй меня, кончай, Минхо.       Минхо. Он совершенно четко слышит свое имя, произнесенное хриплым голосом Бан Чана и срывается. Густая сперма течет по его пальцам, выливаясь и капая на кровать, а Минхо жмурится до белых пятен перед глазами, сжимаясь дыркой на члене Чана, принимая внутрь его горячее семя.       Он тяжело дышит и промаргивается, четкость картинки постепенно возвращается, а мираж рассеивается. Минхо шмыгает носом и морщится, вынимая пальцы из чувствительной дырочки. Удовлетворение он не чувствует, только горечь и обиду внутри.       А засыпая, думает о том, что еще пара таких сцен, и он точно тронется умом.

***

      Крыша у него и правда потихоньку едет, особенно когда он так мастерски избегает Чана в институте, а после бежит в свою комнату, чтобы не пропустить представление.       Это некрасиво, и он практически нарушает закон, так фанатично цепляясь за куски чужой жизни. Но и Чан ему в этом не помогает — солирует каждую ночь так красиво, что Минхо кончает, стоит только сжать себя и насадиться на пальцы, представляя чужой член внутри.       Еще через пару дней таких марафонов, Минхо понимает, что истощен. Морально и физически: из-за глупой обиды и невозможности себя удовлетворить. И сдается.       Он готовится. Тщательно принимает душ, бреет ноги и пах, растягивает собственную дырочку, чтобы не тратить время. А когда слышит хлопок заветной двери и тихие стоны, снимает с себя пижамные штаны вместе с бельем, оставаясь в одной безразмерной футболке.       С глубоким вдохом, Минхо идет в чужую комнату как на гильотину, и, низко опустив голову, неуверенно стучит. Через пару секунд все звуки затихают и щелкает замок. Чан смотрит на него в легком недоумении, но понимающе кивает, заметив обнаженные бедра Минхо и оттянувший перед футболки стояк.       — П-проводи свою гостью, Чан, — сбивчиво произносит он и хватается за дверной косяк — колени начинают дрожать, а внутри желание сбежать борется с потребностью сползти Чану в ноги. И стать, наконец, счастливым.       — Решился, котенок? Долго держался, молодец. — Чан едва заметно улыбается, а Минхо поднимает на него взгляд, мгновенно теряясь в широченных от страсти зрачках.       — Прошу, не издевайся надо мной. Ты выиграл.       — Нет, это ты выиграл, — парирует он и отходит, приоткрывая дверь чуть шире. — Проходи, я один.       — Один? Но я слышал… — Минхо проходит вглубь точно такой же как у него комнаты и замечает лежащий на тумбочке смартфон. Открытая вкладка светится сайтом с черно-оранжевым интерфейсом и щеки Минхо обжигает огонь. Так глупо попался!       — Я тоже слышал, — хмыкает из-за спины Чан и Минхо вздрагивает, когда на его талию ложатся чужие тяжелые ладони.       Чан жмется ближе, притираясь бедрами к заднице, и Минхо тихо стонет, чувствуя твердый стояк между своих половинок.       — Слышал, как ты нежно стонешь мое имя, малыш. Так хотел, чтобы хен о тебе позаботился, да? — Чан прикрывает глаза и носом трется о загривок Минхо, вдыхая полной грудью запах его волос. Он не сдерживается, скользит губами по изящной шее и смыкает зубы на остром гребне позвонка. — Ты подготовился? Позволишь проверить?       Чан не ждет ответа и вдавливает ладонь в живот Минхо, притягивая его ближе к себе. Он невесомо гладит под пупком, не касаясь налившегося члена, а второй рукой скользит по его спинке. Почти нежно проводит по впадине поясницы и ныряет под подол футболки.       Минхо закатывает глаза от удовольствия даже при такой незначительной ласке, и начинает дрожать. Он чувствует, как Чан пальцами обводит его мокрую от смазки дырочку, надавливает, проникая внутрь.       Это лучше, гораздо лучше, чем делать это самостоятельно, и Минхо, отбросив всякий стыд, позволяет себе расслабиться. Он расставляет ноги шире, двигает бедрами, насаживаясь чуть глубже. Пальцы так идеально скользят по смазке внутрь, а вскоре касаются чувствительной железы, отчего Минхо подбрасывает.       — Хен… — тихо шепчет он, едва размыкая сухие губы. — Хен, ты возьмешь меня, как всех остальных?       — О, нет, Минхо. С тобой все будет по-другому, обещаю.       От вкрадчивого шепота Чана в мозгу Минхо взрываются две последние нервные клетки, и он обмякает, чувствуя себя воздушной сладкой ватой, податливой в сильных руках.       Он сам снимается с чужих пальцев и поворачивается к Чану лицом. Хочет поцеловать пухлые, даже на вид мягкие губы, но не знает, позволено ли. Поэтому Минхо тянет его футболку вверх, дрожа еще больше от того, как Чан послушно поднимает руки, и ахает.       Без футболки Чан — невероятное зрелище. Минхо не раз видел его во время тренировок, когда грязная мокрая форма липла к торсу, очерчивая каждую впадину. Но вот так близко видеть голую кожу и бугры мышц ему еще не приходилось.       Минхо кладет ладошки на его горячую грудь и сжимает. Упругие мышцы поддаются давлению, и Чан толкает языком щеку — ждет, когда котенок наиграется. Очень терпеливо ждет, пока Минхо гладит и царапает его кожу, проходясь ноготками по маленьким соскам, которые вмиг твердеют.       — Теперь моя очередь, — хмыкает Чан и рывком отправляет футболку Минхо на пол, оставляя его во всей обнаженной красе.       Чан жадно облизывается, обводя взглядом мягкие холмики грудей с розовыми сосками. И дьявольски улыбается, сжимая и безжалостно выкручивая один нежный бутон пальцами, заставляя Минхо вскрикнуть.       — Тебе же не больно, котенок, правда? — тихий голос Чана ядом льется в уши, а голова Минхо начинает кружиться. Ему немного стыдно за свою отзывчивость, особенно после того, как долго его отшивал. Но… Минхо прикусывает сладкую верхнюю губу и кивает, уже даже не морщась от своей честности.       Кто, как не Чан, даст ему все, чего он так отчаянно хочет?       — Мне не больно. Сделай так еще, хен. — Минхо поднимает на него взгляд и улыбается. В глазах Чана — черные глубины космоса. Территории, на которые нельзя заходить, если хочешь сохранить жизнь и рассудок.       Но Минхо бросается в самую бездну, не боясь свернуть в полете шею.       Он вздрагивает всем телом и высоко стонет, когда Чан двумя ладонями сгребает нежную мякоть его груди. Пальцы крутят и оттягивают соски, пока Минхо бьет мелкая дрожь от желанной боли, текущей по венам. И ему так чертовски, блядски хорошо прямо сейчас, что думать о завтрашнем дне нет ни сил, ни желания.       Минхо просто хочет быть собой и получить, наконец, удовольствие.       Поэтому он разрешает себе быть таким громким, насколько может. И кладет свои ладони поверх пальцев Чана, сходя с ума от этой видимой разницы в размерах.       Грудь Минхо горит огнем, опухшие соски пульсируют, когда Чан снова их сжимает и он, запрокинув голову, стонет, исторгая из себя крик, от которого дрожат стекла.       Чан ухмыляется ему, смотря из-под упавшей кудрявой челки, и разжимает пальцы.       — Мы столько времени потеряли, детка. — Голос Чана скрипит, как наждачная бумага, и он, не жалея сил, давит на плечи Минхо.       У Чана как по команде вставал, когда Минхо вел себя как последняя сука. Но вот такой: послушный, покорный и податливый Минхо — уносит сознание на орбиту. И Чан улыбается, смотря сверху вниз, когда обводит пальцами его влажные губы.       — Уверен, ты своим красивым ртом не только нахер посылать умеешь, правда?       И Минхо кивает. Облизывается и цепляется пальчиками за резинку шорт Чана, а потом тянет их вниз по стройным ногам.       Тяжелый член качается перед его лицом, головка мажет предэякулятом щеку и Минхо жмурится, счастливо улыбаясь. Он чувствует этот прекрасный запах возбужденной плоти — пряный мускус и свежий пот — и не может удержаться от того, чтобы слизать натекшую капельку с головки.       Минхо причмокивает губами, смакуя, и вновь скользит кончиком языка по щелке. Да, все так, как он себе и представлял — Чан не только хорош собой, но и на вкус восхитителен. И Минхо больше не сдерживается — насаживается ртом на увитый венами член и двигается, пока не зарывается носом в курчавые волоски в паху.       Чан стонет над ним хрипло, срываясь на рык, когда головку сжимает тугая горячая глотка, и кладет ладони на затылок Минхо, начиная неспешно двигаться.       — А еще говорил, чтоб у меня член никогда не встал. Теперь посмотри, где ты, котенок. — Чан негромко посмеивается и гладит личико Минхо, обводя собственную головку за бархатной щекой.       Глаза Минхо блестят от довольства, а сам он пробует улыбнуться, растягивая губы вокруг крупной плоти. Он резко насаживается и снимается с члена, принимая его так глубоко, насколько может. Дыхания не хватает, он давится и начинает кашлять.       С громким вздохом отстранившись от члена Чана, Минхо стирает размазанную по подбородку слюну и пытается набрать побольше воздуха в легкие. Картинка перед глазами плывет по краям, но он все равно видит улыбку Чана, пока медленно дрочит ему, обводя пальцами пульсирующие вены.       — Ты слишком стараешься, Минхо. Не надо. Позволь хену о тебе позаботиться.       Он дожидается короткого кивка и помогает Минхо подняться на дрожащих ногах, а потом мягко толкает его на кровать. И любуется распростертым перед собой стройным телом, наслаждаясь, будто предстоящей трапезой.       Чан не торопится, когда нависает над Минхо, смотря в его глаза с жаром и голодом. Он тоже долго ждал. Да, развлекался по ходу, но все было не то. Никого он не желал так сильно, как Минхо, которого хотелось то ли зацеловать и занежить, то ли свернуть его красивую шейку, чтоб не бесил.       Минхо идеально подходил Чану этой своей дуальностью, и Чан это обожал. У них было гораздо больше общего, чем казалось.       — Хен, — тихо зовет Минхо, вырывая Чана из своих размышлений. И подтягивает ноги выше, демонстрируя свою великолепную растяжку, когда прижимает бедра к груди.       Его дырочка покраснела от трения и пульсирует, а Чан облизывается, оставляя короткий поцелуй на остром колене. И спускается ниже, когда замечает на промежности Минхо тонкие царапинки от бритвы.       — Котенок так хотел угодить хену, что немного поранил себя. — Чан с сочувствием качает головой и прижимается губами к одному порезу под мошонкой, целуя и вылизывая нежную кожу. Минхо горько-сладкий на вкус, и это окончательно срывает тормоза.       Чан придерживает радушно раскинутые в стороны ноги Минхо и лижет его приоткрытый вход, подцепляя языком ободок и протискиваясь внутрь. Он прекрасно чувствует дрожь тела под ним, слышит, как захлебывается вскриками Минхо, и проникает в него глубже, прикрывая глаза от удовольствия.       — Чан… Чан-и! — лепечет Минхо, когда зарывается пальцами одной руки в растрепанные кудри, а второй продолжает поддерживать свои ноги. Терпит сводящую с ума ласку, не закрывается, и Чан так им гордится.       — Да, малыш? Что-то не так? — с паскудной улыбкой на губах спрашивает Чан и облизывается, снимая со своих губ вытекшую из дырочки Минхо смазку.       Минхо засматривается на его блестящие губы и не может поверить, что они правда касались его самого сокровенного местечка. Он жмурится и тянется к своему члену, чтобы немного снять скопившееся напряжение. Но Чан перехватывает его руку и снова кладет на бедро.       — Минхо, не трогай себя. Ты кончишь только от того, что я буду тебя трахать. Или не кончишь вообще, — со злой усмешкой добавляет Чан и толкается наконец внутрь.       Анус туго растягивается вокруг крупной головки, и Минхо кричит, запрокинув голову. Ему не больно, а так чертовски хорошо, что чувства рвутся наружу, ломая кости и натягивая жилы.       Он смотрит на Чана, дурея от его чуть сумасшедшего вида, и ахает, когда чувствует в себе первый толчок. Член идеально заполняет его внутренности, давит на все чувствительные точки и Минхо подкидывает на кровати, когда головка проезжается по простате.       И Чан срывается. Двигается глубоко и мощно, выходя почти полностью и всаживая член внутрь горячего нутра. Минхо тугой и мокрый вокруг него, так прекрасно сжимается и дрожит, принимая его и скуля на высоких нотах. Чан и не знал, что тот так умеет.       Он ухмыляется, двигая бедрами и заслушиваясь красивыми стонами, к которым примешивается скрип кровати, шлепки бедер о бедра и хлюпанье смазки. Если бы Чан мог, записал бы звуки их близости и слушал вместо сказки на ночь. Возможно, когда-нибудь он предложит Минхо потрахаться на камеру, чтобы показать, как прекрасно его раскрасневшееся лицо и заломленные брови. Но не сейчас.       — Чан, коснись меня! — слезливо просит Минхо и вжимается лицом в подушку. Тонкая наволочка пропитывается редкими горячими слезинками и слюной, что течет из раскрытых губ. Он так красиво дрожит и бьется под сильным телом, послушно принимая мощные толчки, сжимаясь напряженной дырочкой. Минхо близко, но Чан безжалостен.       — Нет, детка, я же сказал, что ты кончишь только от моего члена в заднице, — рычит Чан и перехватывает запястья Минхо, прижимая их к матрасу над его головой. Он на мгновение замирает, ждет, когда Минхо поднимет свой черный взгляд, и ухмыляется.       И ухмылка эта не обещает ничего хорошего.       Губы Минхо распахиваются, когда одна из его ног оказывается на плече Чана, а сам он набирает какой-то совершенно сумасшедший темп, трахая тугую дырку уже без пауз.       Мысли Минхо путаются, ему жарко и тесно в собственном теле. Желание нарастает в его животе, пока чужой член таранит нежные внутренности. Он уже не закрывает рот — воет и скулит на одной ноте, когда, наконец, доходит до пика удовольствия.       Минхо стискивает бока Чана бедрами и кончает, выплескивая на свой мокрый от пота живот горячую сперму. Капли обжигают, и Минхо ждет, когда все закончится. Но напрасно.       Чан хрипит, жмурится от того, как туго мышцы стискивают его член, и двигается еще яростнее. Входит внутрь до упора, пока Минхо под ним ломает от гиперстимуляции.       — Кончишь еще раз, — хмыкает он, смотря во влажные от слез глаза Минхо.       Толчки не замедляются, Минхо плачет в голос и бьется под Чаном, умоляя прекратить эту пытку удовольствием. И в какой-то момент, когда Минхо уже готов отключиться, Чан кончает.       Всаживает член внутрь с громким шлепком и изливается. Он дрожит и громко стонет, сжимая запястья Минхо. А потом отпускает, упав на него сверху.       Минхо боится пошевелиться — тело слишком чувствительное, а крупная плоть внутри доставляет легкую боль. Но Чану, очевидно, на это плевать — он чуть приподнимается и сжимает его мокрый, покрасневший член, вдавливая ноготь большого пальца в крохотную щелку на головке.       Крик, которым захлебывается Минхо, слышит, кажется, вся общага. Но он не успевает об этом подумать, когда кончает снова. На этот раз спермы почти нет, только несколько капель пачкают пальцы Чана, но внутри пульсирует, разносится по телу настоящее блаженство.

***

      За эту ночь Чан успевает трахнуть Минхо еще трижды. А ближе к утру, когда бледный свет льет в комнату, Минхо сам седлает его и прыгает, пока бедра не сводит судорогой.       В универ он приползает разбитый, не выспавшийся, но совершенно довольный и счастливый. А на обеденном перерыве Джисон и Сынмин присвистывают, когда видят его украшенную темными засосами шею.       — И после этого ты говорил, что… — начинает Сынмин, но Минхо прерывает:       — Я много чего говорил, а вот тебе это делать не советую. Если не хочешь, чтоб эти слова оказались последними в твоей жизни.       Сынмин понимающе кивает и возвращается к своему ланчу. А Минхо замечает, что в кафетерий группками входят футболисты и черлидерши.       Чана он тоже видит, и надеется, что тот подойдет. Приобнимет или чмокнет в щеку, да даже простого поглаживания по волосам ему бы хватило, но нет. Чан просто проходит к своему столику, даже не взглянув в его сторону.       Минхо выгибает бровь, а внутри поднимается обида и злость. Неужели, тот правда просто хотел внести его в свой список завоеваний?       Они не обсуждали свои отношения, но то, как Чан ночью шептал разное, вбиваясь в его тело… Минхо не верит, что все закончится одним сексом. Пусть и очень хорошим сексом.       Он стискивает зубы и встает, за пару шагов оказываясь у столика футболистов. Падает на бедра Чана, обнимая его за шею и впиваясь в его губы.       То, как тихо становится вокруг, дает понять, что зрители смотрят и ждут развязку. Что ж, Минхо вполне способен устроить шоу.       — Если ты еще хоть раз сунешь свой член в кого-то, кроме меня, убью обоих. Понятно? — с нежной улыбкой на губах произносит Минхо так, чтоб все слышали. И коротко вздрагивает, когда Чан кладет свои ладони на его талию, притягивая ближе к себе.       — Понятно, котенок. Правда лучше, когда ты кричишь не на меня, а на мне.