Хозяин ледяной горы

      Пробирающий до костей холод пронизывал каждый уголок небольшого домика на отшибе деревни. Уён поёжился, закутавшись в плотное льняное одеяло сильнее. За окном без остановки с самого утра моросил мелкий дождь. Вечером станет ещё холоднее, он знал это наверняка. Лето в этом году выдалось прохладным и дождливым, солнце почти не грело, а по утрам стоял непроходимый туман.       Парень встал с большой дубовой кровати и прошёл до белой печи, у которой собрались его младшие сёстры и мать. Она как обычно рассказывала им сказку о хозяине гор, который уже много столетий защищает их от любых угроз и напастей. Девочки внимательно и завороженно слушали её нежный мелодичный голос, который Уён так сильно любил       Половицы громко скрипели, а за стенами дома послышался раскатистый грохот грома. Уён осмотрелся, в привычном месте свежих дров осталось совсем мало, на холодную летнюю ночь их не хватит. Дом днём быстро остывал, поэтому подкидывать поленья нужно было каждые несколько часов. Он закинул оставшиеся деревяшки и устало вздохнул.       — Родной, — позвала мать мягким голосом, — нарубишь дров?       Отказать Уён никак не мог, он был единственным, да еще и старшим, сыном в большой семье потомственных шаманов, поэтому все тяжелые обязанности по дому были на нем. Покормить коз, нарубить дров, принести воды с источника, разделать шкуру лося — всё это было его жизнью с самого детства. Глава семьи, коим был отец, всегда был занят духовными практиками, помощью людям или подготовками к важным ритуалам, как и все шаманы в его роду. Он говорил, что тяжелый труд закаляет разум и делает его сильнее. Уён с рождения восхищался отцом, поэтому следовал абсолютно всем указам старшего.       — Уён, ты станешь следующим шаманом, после моей смерти, который будет оберегать нашу деревню и держать связь с предками, поэтому следуй всему, что я тебе говорю, — сказал отец в далеком детстве, — и тогда ты будешь таким же сильным, как я.              С тех самых пор Уён жил только ради своей роли, игнорируя простуды, плохое настроение и отдых. Он трудился каждый день, не останавливаясь, чтобы в будущем семья и предки могли гордиться им.              В лесу быстро потемнело, пока парень шел до дровенища. Уён знал лесные тропы наизусть, поэтому заблудиться не мог даже в самую непроглядную ночь. Пробираясь через колючие еловые ветви, царапавшие нежную кожу рук, он услышал звуки колки дерева, которые ни с чем другим нельзя было перепутать. Уён прибавил шаг, пытаясь поскорее добраться до места. Другие жители деревни не могли рубить дрова на их месте, поэтому он занервничал, пытаясь отогнать рой тревожных мыслей.              Уён, сжав деревянную рукоятку топора, вышел на полянку, где горел маленький костер, освещая все вокруг. Увидев большую, сильную фигуру, стоявшую к нему спиной, он сразу узнал в ней отца. На широкой спине были видны черные узоры, которые, по преданиям, защищали шамана и даровали ему силу общаться с предками и природой. Однажды и у Уёна такие будут.              — Отец? — громко позвал Уён. Мужчина обернулся. Увидев сына, он нервно улыбнулся и жестом подозвал его к себе.       Уён быстро зашагал к старшему, чуть ли не бегом, путаясь в собственных ногах. Кожаные сапоги утопали в грязи после длительных ливней.              — Что ты делаешь? — спросил Уён, вставая рядом с отцом.       — Ты должен меня внимательно выслушать, Уён, — строго произнес мужчина. Он продолжал строгать длинную еловую доску. С первого взгляда было понятно, что старший из-за чего-то нервничает, он говорил громче и серьезнее обычного, а рука беспокойно дергалась. Уён знал все повадки отца и мог определить за несколько мгновений его настроение и состояние.       — Я понял, что-то случилось? — напрягся парень. Он не часто слышал подобный тон от отца: нервный, сосредоточенный и строгий. Дрожь прошла по телу, сердце учащенно забилось, а во рту собралась слюна. Уён сглотнул, пытаясь понять что происходит.       — Предки послали нам свой Зов, Уён, — начал мужчина, — и мы должны помочь им. А точнее, они выбрали тебя.       Уён свел брови к переносице, нахмурившись. Вопросов в его голове становилось все больше с каждой секундой.       — Зов? — спросил он.       — Тебя выбрали в качестве проводника между двумя мирами, — начал свой рассказ отец. — Однажды, мир разделился на два: в одном жили люди, а в другом их предки. Они всегда сосуществовали мирно, наши прародители защищали своих детей, а мы чтили их память веками. Но иногда, даже самым могущественным племенам нужен связующий. Тот, кто сможет рассказать горным жителям о мире на равнине. Понимаешь меня, Уён?       — Да…— пробормотал Уён, обдумывая слова мужчины, — да, понимаю…       — Ты должен переместиться в мир предков, через вход, обрамленный огнем и деревом, — продолжил он, — а после, тебя встретит могущественный хозяин горы, и покажет путь к предкам. Там ты им расскажешь как мы живем и они успокоят свои души.       — Почему именно я?       — Ты шаман, Уён, — произнес отец, — в тебе течет кровь славных воинов, наших прародителей. Ты был рожден, чтобы сделать это. Я всю жизнь обучал тебя, укрепляя дух.       — Что будет если у меня не получится? — Уён был не совсем уверен в себе. Он оттачивал навыки годами, трудился до потери сознания, но все равно переживал, что когда нибудь день исполнения его долга настанет, а сам он не сможет выполнить его. В глубине души Уён всегда этого боялся.              — Ты справишься, ведь ты мой сын.       Отец на несколько минут замолк, продолжая строгать древесину. Дождь усилился, а в небе все засверкало, намекая, что пора возвращаться в дом.       — Пойдем, завтра утром ты отправишься со мной к святилищу, — сказал отец, — где услышишь голоса, зовущие тебя.       Уён был одновременно рад и напуган. Зов предков — большая ответственность. Отец редко рассказывал о нем и старался всячески обходить эту тему, говоря, что однажды Уён сам все поймет, когда придет время. Обычно, на зов отвечали старые шаманы, которые уже давно ждали его, и то, что в этот раз призвали именно Уёна было очень необычно. Возможно, у Уёна была действительно особая миссия и праотцы видели её яснее остальных.       — Почему именно я, отец? — спросил сын. Уён нервно грыз ногти, ожидая ответа.       — Мне сказали, что ты особенный, поэтому тебя ждут, — кратко ответил отец. После этого он был немногословен, отвечал Уёну только односложными «да» или «нет», как будто, не хотел разговаривать с ним об этом.       Вечер в кругу семьи прошел тревожно. Уён чувствовал в воздухе нарастающее беспокойство, словно снежный ком, который становился с каждым мгновением всё тяжелее и больше. Мать резко вздрагивала, когда Уён подходил к ней, как будто она витала где-то далеко в своих мыслях. Младшие сестры, ощущая нервозность взрослых, тоже начали тревожиться и никак не унимались. Уён перед сном рассказывал одну сказку за другой, но девочки были ни сном ни духом, пока не пришёл отец, который приказал закрыть глаза и ложиться спать. Отец был все время задумчив. Он не произнес ни слова, когда они с Уёном дошли до дома. Оставил доски в темных сенях и вышел во двор, оставив сына наедине со своими мыслями.       Ночью Уёну снились странные, порой страшные видения. Он проснулся от грохота за окном, тревожно оглядываясь вокруг. Погода будто напоминала, что Уёна ждет что-то очень важное. В доме стояла гнетущая тишина и полный мрак. Темные меха, которыми он укрывался по ночам сбились в одну кучу у ног, переставая греть.Через маленькие, почти незаметные щели пробирался холодный ветер, заставляя покрыться мелкими мурашками юношескую кожу. Уён чувствовал, как к горлу подступает тошнота, и леденящий душу страх, из-за которого все тело мелко тряслось.       Уёну приснился сон, как его встречали предки, расспрашивали о разном, приглашали к себе, а потом долго кровожадно убивали. Он не хотел верить, что его главная миссия в жизни — быть зарезанным, собственным родом.       Уснуть никак не удавалось. Сон не шел, несмотря на то, что было ещё темно. Уён буквально вскочил с кровати, когда послышался крик местных петухов и в окно заглянули первые лучи солнца. Поежившись из-за холодного пола, он побрел к печи, чтобы подкинуть дров.       — Ты так рано проснулся, Уён, — следом за ним в комнату вошла сонная мать. В белой, длинной сорочке доходящей до тонких щиколоток, она подошла ближе к сыну, взяла его лицо в ладони, и погладив щеку, слегка улыбнулась. Её глаза были покрасневшими, как-будто из-за слез, а под ними темные, заметные круги, выделявшиеся на бледной коже.       — Давай сбежим, родной… Соберем вещи и уйдем, когда отца дома не будет.       Неожиданно выпалила женщина. Уён на секунду растерялся, и застыл от удивления.       — Что ты такое говоришь? — возмутился Уён, повысив голос. Женщина шикнула на него, закрыв рот маленькой рукой.       — Я жизнь тебе спасаю, — быстро протараторила она, потащив сына в другую комнату, — ты сам не понимаешь на что отец тебя толкает.       — Это моя миссия! — воскликнул Уён громче нужного, — Я никуда не пойду с тобой, слышишь?       Уён не понимал, почему мать не рада за него, и не хочет, чтобы он исполнил свой долг.       — Он тебе голову морочит, как ты ещё не понял? — раздраженно произнесла мать, — в могилу свести тебя хочет, а ты слушаешься его!       — Отец! — громко крикнул Уён, — Отец, помоги!       — Какой же ты упертый, — женщина сжала запястье Уёна сильнее, не пуская его, — весь в него.       Из коридора послышался громкий мужской топот. Уён по звуку шагов сразу понял, что отец зол, причем не на шутку.       — Отпусти моего сына, ведьма! — закричал старший, дергая Уёна на себя, — опять ты за свое.       Женщина всхлипнула, покачав отрицательно головой, она не отпускала Уёна, как бы он не вырывался. Стоя между двух родителей, как меж двух огней, Уён ощутил странное чувство недосказанности. Взрослые пилили взглядами друг друга, как будто общались о чем-то своем, о том, что было известно только им и никому больше.       — Это и мой сын, проклятый ты ирод, — ругнулась мать, — я не дам увести его к святилищу. Только через мой труп.       — Тогда иди попрощайся с дочерьми, ведь больше ты их не увидишь, — Уёна толкнули в сторону из-за чего он споткнулся, и упал на пол, сильно ударяясь головой о холодные деревянные доски.       Что было дальше Уён плохо помнил. Помнил крик матери, ругательства отца, плач сестер, и свои полные отчаяния мольбы о том, что сделает всё, что отец попросит, лишь бы прекратил бить маму.       — Быстро собирайся! — крикнул он. — Нельзя больше заставлять их ждать.       Все вокруг было как в тумане. Дождь за окном прекратился, как только Уён на дрожащих ногах вышел из дома, стараясь удержаться и не свалиться в грязь. Отец держал его за локоть, не давая отстраниться, а перед глазами стояла картина, как мать, лежащая на полу в собственной крови, молча наблюдала за уходящими сыном и мужем. Последнее, что он запомнил в ней — это взгляд пронизанный страхом и болью, с разбитой кровоточащей губой, и цветущим синяком на щеке. Время неслось как бешеное. Святилище, куда отец привел его оказалось жутким местом, которое обычному смертному видеть нельзя было. Уён был тут лишь однажды, но запомнил всё до мелочей. Вокруг большого каменного постамента располагались деревянные идолы, а посередине возвышался столб, украшенный лентами, перьями птиц и цветами. Энергетика этого места душила, приковывала тебя к земле коленями, не давая встать и выпрямиться. Это место было соткано из молитв поколений. Уён, почувствовав тычок в бок, упал на холодную мокрую землю.       Домашняя сорочка, став серой, быстро намокла, пока на дрожащих руках он пытался подняться. Уён чувствовал слабость во всем теле, в груди все сдавило, а в районе затылка не переставало болеть. Он прикоснулся пальцами к голове, и резко убрал их, как только боль прострелила тело. Уён посмотрел на свои маленькие бледные ладони. На них была кровь. Много бордовой, местами сгустками запекшейся крови. Руки подрагивали, а неизвестность пугала.       Он не был готов. И никогда не будет.       — Вставай, хватит реветь, как девчонка, — рядом с ухом раздался громкий крик. Уён испуганно вздрогнул. Он поднял взгляд на отца, склонившимся перед ним. — Я говорил тебе, ты ответишь на зов предков, потому что это твое предназначение. Ты был рожден чтобы сделать это.       Уёна подняли за шкирку, как котенка, поставив на землю. Его ноги подгибались от слабости, не выдерживая вес собственного тела. Уёну впервые захотелось упасть замертво, раствориться в воздухе, пропасть среди высоких гор. Отец толкнул его к пьедесталу, на котором уже лежало чье-то свежее сердце. Не человеческое, но животное. Уён не редко их видел, когда разделывал туши зверей.       — Ты должен его съесть, — отец подсунул плоть к губам парня, — Хозяин леса поможет тебе пройти через врата.       — Хозяин леса? — спросил Уён, отодвигая от себя сердце, — Да как ты посмел. Ты же…       — Молчи, — пригрозил старший. Вокруг всё резко стихло, дождь перестал идти. Будто вся природа навострила уши, слушая, что дальше скажет Уён. Даже ветер, гулявший между идолов притих. Слышался лишь странный гул вдалеке, в самой гуще лесов, который нарастал с каждой секундой.       —…убил его, — тихо произнес Уён, перед тем, как в небе раздался грохот и следом сверкнула молния. Разъяренный мужчина с нечеловеческим истошным воплем, будто из преисподней, засунул плоть в рот, затолкав по самое горло свежее медвежье сердце своему сыну. Уён, будучи в сознании, чувствовал как его позвоночник легко ломался, словно хрупкое невесомое стекло. Воздуха катастрофически не хватало, он пытался вздохнуть из последних сил, но не получалось. Плоть сидела крепко, как будто там ей и было место.       Последнее, что видел Уён в своей жизни — чернеющее небо и холодные капли дождя, стекающие по бледному лицу, словно сами небеса оплакивали смерть посланника зова предков.