Seduction Warfare | Война соблазнения

      Сириус мог назвать точный день, время и место, где это произошло.       Он не знал точно, когда, почему и как это началось. И уж тем более он не знал, что такого было в этой чертовой ведьме. Но в какой-то момент, когда ей было чуть за двадцать, он понял, что слишком увлекся лучшей подругой своего крестника.       Возможно, это было потому, что она была гениальна. Возможно, это было потому, что она была гораздо привлекательнее, чем имела право быть. Возможно, это было потому, что ему чертовски нравилось ее общество.       Как бы то ни было, это чертовски сбивало с толку, и больше всего на свете ему хотелось перестать думать о женщине на два десятка лет моложе его, у которой были варианты куда лучше, чем бывший заключенный. Она не заинтересована, повторял он себе почти ежедневно.       А потом он начал кое-что замечать. Он ловил ее на том, что она смотрела на него в течение нескольких секунд, затем внезапно моргала, возвращалась к реальности и продолжала разговор как ни в чем не бывало. Он понял, что она проводила большую часть своего времени, разговаривая с ним на каждом празднике, дне рождения и сборище, когда они перебрасывались оскорблениями и спорили о трансфигурации, новостях и чарах. Он заметил, что она стояла к нему ближе, чем к кому-либо другому.       С каждым годом она подходила к нему все ближе и проводила с ним все больше времени, и становилось все труднее отрицать, как сильно он хотел ее. Он видел, что она наблюдает за ним все чаще и чаще, и Сириус, будучи истинным джентльменом, воспользовался ситуацией в полной мере.       Он носил футболки с V-образным вырезом и брюки, которые были немного теснее, чем нужно. Он напрягал мышцы сильнее, чем это было необходимо. Он следил за тем, чтобы его предплечья всегда были на виду. Он рассеянно проводил пальцем по татуировке созвездия Большого Пса, в которое входила звезда, в честь которой он был назван, пока ее взгляд следил за этим движением. Он подходил к ней гораздо ближе, чем требовалось, возвышаясь над ней, а она смотрела на него снизу вверх, ее глаза были полны огня, пока они спорили.       Ее внимание всегда было приковано к нему, и он смотрел на нее в ответ. Он думал о ее кудрях в своих руках. Он наблюдал за тем, как она играет со своей маленькой подвеской в виде льва, которая висела на цепочке у нее между сисек. Он изо всех сил старался следить за разговорами, теряясь в ее глазах.       Но она была лучшей подругой его крестника. Он был на двадцать лет старше ее. Она была слишком молода для него.       В общем, они смотрели друг на друга и на каждом сборище почти ни с кем, кроме друг друга, не разговаривали. Но даже намека на большее не было, только затянувшиеся взгляды, которые выдавались за восхищение классной футболкой, когда кто-то из них попадался на этом.       Ей было двадцать два, но он был почти ровесником ее матери.       Ей было двадцать три, но она была лучшей подругой Гарри.       Ей было двадцать четыре, но Макгонагалл была еще почти девчонкой, когда Сириус учился в Хогвартсе, по сравнению с тем, когда там училась Гермиона.       Ей было двадцать пять, но ее профессорами были Снейп и Ремус — оба были ровесниками Сириуса.       А потом ей было двадцать шесть, но это был день рождения Гарри, и он был достаточно молод, чтобы быть сыном Сириуса, и он был ровесником Гермионы.       Сириус и Гермиона столкнулись за углом дома, где их никто не видел, и вскоре торопливо произнесенные извинения переросли в перебранку, которая становилась все более и более страстной.       На вечеринку она пришла в шортах (эта проклятая магловская одежда, которую Сириус и любил, и проклинал каждый раз, когда она в ней появлялась), а вырез на ее футболке был просто… чуть более глубоким, чем обычно. Они оказались втянуты в спор, который был чуть более жарким, чем обычно. Она стояла к нему немного ближе, чем обычно. Сириус хотел ее немного сильнее, чем обычно.       Она сделала язвительный комментарий по поводу его неспособности следовать правилам, он в ответ отпустил ехидный комментарий по поводу ее одержимости спорами об академических науках, она пробормотала что-то оскорбительное о том, что он даже недостаточно разбирается в нумерологии, чтобы понять, как отличить замкнутый моноид.       — Возьми векторное произведение и умножь на бесконечно малое значение, — парировал Сириус, придвигаясь к ней на шаг ближе и упираясь предплечьем в стену дома позади нее, почти загоняя ее в угол.       — О, ты думаешь, что ты такой чертовски умный, — огрызнулась она, отталкивая его, но Сириус даже не сдвинулся, ее рука осталась у него на груди. — Ты едва ли понимаешь, как устроено замкнутое метрическое пространство.       — В самом деле? Тогда почему на прошлой неделе мы целый час спорили о том, что ты не знаешь, как интегрировать частично упорядоченное множество? — усмехнулся он в ответ, чуть наклонившись к ней, и она была вынуждена запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть на него.       Гермиона усмехнулась, вцепившись пальцами в его футболку и притягивая его еще ближе.       — Не могу поверить, что тебя не бросили обратно в Азкабан, учитывая, какой ты идиот.       — Не могу поверить, что тебе удалось получить даже один СОВ… — начал было возражать Сириус, но замолчал, почувствовав что-то на своей спине.       Глаза Гермионы резко расширились, она быстро отдернула руку с того места, куда пробралась под его футболкой. Секунды шли, а ни один из них не двигался и не осмеливался дышать. И как раз в тот момент, когда он был готов отбросить всякую осторожность, она нырнула под его руку и исчезла за углом.       Сад за домом Уизли в день рождения его крестника. 31 июля. Пятница. Без четверти девять вечера.       Именно в этот момент все изменилось.

***

      Сириус не понимал, почему они просто не могут вести себя как взрослые люди. Конечно, с одной стороны дело было в разнице в возрасте и трудностях, связанных с осуждением со стороны друзей, но с другой стороны, по какой-то забытой богами гребаной причине он не желал признавать, как сильно он хотел ее, а Гермиона не желала этого так же сильно, как и он. Они кружили друг вокруг друга, ожидая, что один из них сломается. Непринужденное обольщение и взаимное подтрунивание, как раньше, исчезли, и теперь это была полномасштабная война, в которой оба бесконечно провоцировали друг друга, пытаясь заставить другого сдаться первым.       Он был упрям, но знал, что ему не сравниться с Гермионой. Когда эта ведьма принимала решение, пути назад уже не было, и сам мир подчинялся ее воле.       Она начала носить еще более короткие шорты и футболки с еще более глубоким вырезом. Сириус носил исключительно футболки, которые оставляли на виду его бицепсы и часть мышц на груди. Она распускала волосы, перекидывая их через плечи, и подходила чуть ближе, так что ее кудри касались его руки. Он собирал верхнюю часть своих волос в пучок на макушке, пропуская их сквозь пальцы, и Гермиона все это время наблюдала за ним, сжав челюсти, словно не в силах отвести взгляд.       Ей нужно было что-то достать из шкафчика, перед которым он стоял, и она вставала прямо перед ним и протягивала руку ему за спину, прижимаясь к нему всем телом, когда ей приходилось наклоняться вперед, чтобы взять то, что ей было нужно, ведь ей едва хватало роста, чтобы заглянуть ему за плечо. Он заявлял, что у нее в волосах что-то застряло, и запускал в них пальцы, не в силах удержаться от того, чтобы не сжать в кулаке ее кудри и не запрокинуть ей голову назад, а она ухмылялась ему, провоцируя его сломаться. Она говорила, что ей нужно что-то сказать ему в коридоре, и загоняла его в угол, пока он не оказывался прижатым к стене. А потом она говорила, что у него что-то на лице, и проводила большим пальцем по его щеке, задерживая руку на его бороде, прежде чем повернуться и уйти, не сказав больше ни слова.       Все это время их друзья наблюдали за происходящим с раздражением, которое даже не пытались скрыть.       — Миона, он слишком стар для тебя, — услышал Сириус, как Рон сказал это на другом конце кухни.       Сириус оглянулся, и в тот самый момент Гермиона встретилась с ним взглядом, ее губы изогнулись в довольной ухмылке.       — Это точно, Рон. Не могу представить, как можно трахаться с кем-то, кто почти древний.       Вот же стерва.       В коридоре было слишком много людей, и задница Гермионы почти терлась о него, когда она сделала вид, что протискивается в щель, не требующую никакого контакта. В ответ Сириус догнал ее, встал перед ней и оперся рукой о стену, так что его бицепс оказался на уровне ее глаз, останавливая ее вымышленную причину пройти мимо него. Она подошла ближе. Он не отступил. Она сказала что-то язвительное о том, как нелепо выглядят его волосы. Сириус ухмыльнулся и низким голосом сказал, что они ей нравятся, и, если она будет очень хорошей маленькой девочкой для него, он, возможно, позволит ей запустить в них пальцы.       Гермиона стиснула зубы, ее взгляд на мгновение метнулся к его волосам, прежде чем она развернулась на пятках и ушла.       Очко в пользу Сириуса.       — Сириус, — вздохнул Ремус пару недель спустя. — Ты должен прекратить это. Она слишком молода для тебя.       — Ты прав, — сказал Сириус достаточно громко, чтобы привлечь внимание жестокой ведьмы, стоявшей всего в нескольких метрах от них в переполненной гостиной. — Она, наверное, даже не будет более-менее приличной в постели.       Он услышал, как она фыркнула с другого конца комнаты, уверенный, что она будет так решительно настроена доказать ему, что он не прав, что сдастся и потребует трахнуть его. Вместо этого она решила поднять планку, что в принципе не должно было его удивлять.       На следующее утро Сириус поднял глаза со своего места в одном из кресел в библиотеке и увидел Гермиону, которая вошла в комнату, одетая… О боги, чтоб вас.       — Герм… — Он прервался, чтобы прочистить горло, не зная, насколько болезненно заметен был его уже напрягшийся член, и положил книгу на колени, пытаясь скрыть эффект, который она на него произвела. — Гермиона. Не ожидал увидеть тебя здесь сегодня.       — О, я хотела взять твою книгу об эллиптических пространствах, — сказала она слишком небрежным тоном, когда повернулась к книжной полке, эти гребаные кошмарные шорты едва прикрывали ее задницу. А потом она потянулась к книжной полке и наклонилась, заставляя эти проклятые богами шорты задираться все выше и выше, обнажая ее идеальную задницу.       О боги. В мире не было ничего, чего бы Сириус хотел больше, чем провести руками по ее коже, сжимая ее пальцами, когда он…       — Что… — Ему снова пришлось прочистить горло, и он едва смог выдавить из себя слова мучительно дрожащим голосом. — Что, мать твою, на тебе надето?       — Шорты, — сказала она, наклоняясь еще дальше.       — Они очень… короткие.       — Вот почему их называют шортами, Сириус.       Чертова ведьма.       Ему пришлось сделать медленный вдох, отчаянно пытаясь удержаться от того, чтобы не вскочить с кресла, его рука вцепилась в подлокотник с такой силой, что он боялся его сломать. Почему она так сильно на него действовала? Он никогда раньше не был так очарован ведьмой. Проклятье, он никогда не был никем очарован. Но эта чертовка не давала ему спать по ночам, заставляя думать о ней и о том, что когда кто-то из них наконец сломается, она окажется на его члене и будет выкрикивать его имя.       — О боже, — вздохнула она, выпрямляясь и поворачиваясь к нему лицом, в руках у нее не было книги, и Сириус понял, что она даже не заглядывала в этот чертов раздел по нумерологии. Большой палец Гермионы зацепился за край пояса этих гребаных шорт, и она потянула их вниз, все ниже и ниже, приближаясь к тому, чтобы показать то, за что Сириус готов был убить, чтобы увидеть, прежде чем остановиться на грани настоящего скандала. — Кажется, я забыла надеть трусики.       Она подняла на него глаза, и на ее лице было столько жестокого веселья, что Сириус подумывал проклясть ее, когда она улыбалась, но он не мог оторвать взгляд от гладкой кожи на передней части ее таза.       — Ну, полагаю, мне лучше пойти домой и исправить это, — сказала она.       — Мм… ммм… — задыхаясь, выдавил Сириус.       Она приподняла бровь.       — Если только ты не думаешь, что есть причина, по которой я не должна этого делать?       Ты все еще можешь победить.       — Мм, не могу придумать ни одной, — выдохнул он.       — Ты уверен? — Она направилась к нему через всю комнату, проводя большим пальцем по участку кожи, ради возможности прикоснуться к которому Сириус уже подумывал прикончить кого-нибудь, пока она не остановилась прямо перед ним.       Она прижалась коленом к внутренней стороне его бедра, раздвигая его ноги, чтобы она могла придвинуться еще ближе. Она положила руку ему на плечо и наклонилась, ее волосы рассыпались, а на губах играла эта гребаная ухмылка, когда ее лицо оказалось так близко к его лицу. Он приподнял голову, провоцируя ее наконец сдаться и сделать шаг, которого он отчаянно хотел.       — Хочешь проверить, Сириус? — прошептала она, ее кудри упали ему на плечо, и какой-то звук (может, звериный, а может, и нет) сорвался с губ Сириуса. А потом эта гребаная ведьма потянулась и схватила его руку, подняла ее, чтобы запустить к себе в шорты и прижать к этой идеальной коже, мягкой и гладкой под его пальцами.       Может быть, он умер. Может быть, когда он провалился за ту завесу в Отделе тайн, он действительно умер, и это была всего лишь загробная жизнь.       — Кажется… — Сириусу пришлось прерваться, чтобы набрать воздуха, когда ее мягкое дыхание коснулось его лица, и он чуть не усадил ее к себе на колени. — Кажется, ты… — попытался он еще раз, прежде чем понял, что совершенно не представляет, что собирается сказать и зачем. Все, что он знал, это то, что его рука была на ней, пальцы почти касались ее промежности, а ее губы были так близко, что он мог притянуть ее к себе всего на несколько сантиметров и заполучить ее.       — Кажется, я…? — подсказала ему Гермиона.       Ты все еще можешь победить, снова солгал он себе.       Сириус резко вздохнул, возвращая себе часть самообладания.       — Кажется, ты забыла надеть трусики сегодня. Тебе стоит это исправить, — сказал он голосом, в котором было гораздо больше уверенности, чем он чувствовал на самом деле.       Глаза Гермионы мгновение метались между его глазами, прежде чем уголки ее губ приподнялись еще немного, и она выпрямилась, вытаскивая его руку из своих шорт.       — Ну, тогда я пойду, — сказала она таким тоном, будто абсолютно ничего не произошло, повернулась и направилась к двери. Когда она дошла до нее и Сириус подумал, что он в безопасности, она обернулась. — Хорошего дня, Сириус.       Его имя слетело с ее губ как мурлыканье, ее глаза были полны одновременно жестокости и тлеющего огня, что он почти поддался, прежде чем остановил себя. А потом она ушла, и он вздохнул с облегчением, его член выскользнул из брюк в считаные секунды, а бедра дернулись в его руке уже через минуту при воспоминании о ее чертовой пизде, обтянутой этими чертовыми шортами.       Еще через неделю Сириус пролил на себя огневиски на вечеринке по случаю дня рождения Гермионы (совершенно случайно, конечно же) и передняя часть его футболки промокла насквозь.       — Блядь! — громко сказал он, привлекая внимание всех, кто находился поблизости, включая злобную ведьму, и стянул футболку через голову.       — Сириус, просто используй сраный Скорджифай, — вздохнул Гарри.       Сириус решил, что его собственный метод нравится ему больше, чем метод его идиота-крестника, учитывая разнесшийся по комнате звон разбитого бокала для шампанского, который выскользнул из рук Гермионы, когда она с открытым ртом уставилась на его грудь и пресс, а ее брови полезли на лоб.       Но Гермиона, которая никогда не уступала, зашла еще дальше.       — Доброе утро! — пропела жестокая ведьма, раздвигая шторы на окне его спальни несколько дней спустя, отчего Сириус издал стон.       — Что? — пробормотал он.       — Вставай. Этим утром мы будем заниматься йогой, — сказала она, откидывая одеяло. — Ох.       И это единственное слово окончательно убедило Сириуса в том, что он будет спать только в трусах каждую ночь до конца своих дней.       — Т… — Гермиона громко прочистила горло. — Точно. Йога. Давай же!       — Что это за хрень? — проворчал он, садясь прямо, и протер заспанные глаза.       — Сейчас увидишь. Надень спортивные штаны, встретимся в гостиной.       Сириус был не в восторге, когда понял, что сейчас только пять утра, и он был готов поделиться широким спектром мнений по этому поводу. Вплоть до того момента, когда он вошел в гостиную и тут же замер при виде Гермионы в обтягивающих штанишках, согнувшейся пополам.       А потом она устроила ему два часа пиздеца, заставляя его страдать от того, что ему приходилось растягиваться так, как он не хотел растягиваться, а затем страдать еще больше от того, когда показала, насколько гибкой она была, и он уже подумывал о том, чтобы сдаться и позволить ей победить.       Но он не смог. По какой-то причине.       Боги, это было чертовски глупо.       В отместку Сириус последовал за ней в кладовую в Норе, дрожь возбуждения охватила его от звука удивления, который она издала, когда повернулась, чтобы вернуться на кухню, и обнаружила, что он стоит прямо у нее за спиной, почти вплотную, что может до нее дотронуться.       — Что-то крадешь? — спросил он низким голосом.       Она ухмыльнулась ему, держа в руке пакет с морковью.       — Не думаю, что Молли сочла бы это воровством, учитывая, что она сама попросила принести это из ее собственной кладовой.       — О, но это не ее я застал здесь в одиночестве. — Он подошел чуть ближе, заставляя ее прижаться спиной к полкам, и ее дыхание сбилось, едва заметно, но он услышал. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты хочешь, чтобы я тебя поймал.       — Ты думаешь, я бы захотела остаться наедине с человеком, который сбежал из Азкабана? — спросила она, приподняв бровь.       — Уверен.       Слова слетали с его губ легко, как это бывало всегда, когда он наносил первый удар в сражении. В следующий раз она прольет первую кровь, и он окажется в ее власти, когда она попытается его сломить. Но сегодня руководил он.       Сириус придвинулся еще ближе, его слова были не громче шепота, а голова начала опускаться.       — Я думаю, ты хочешь…       — О, ради Мерлина! — крикнула Молли, заставив их обоих подпрыгнуть, когда они резко обернулись и увидели ее, стоящую в дверном проеме, уперев руки в бока. — Хватит тискаться в моей чертовой кладовке! И отдайте мне эту чертову морковь, — рявкнула она, входя и выхватывая ее из рук Гермионы.       Крики успешно испортили момент, и Сириус пожалел, что не запер дверь.

***

      Патовая ситуация продолжалась, ни одна из сторон не добилась какого-либо постоянного прогресса, они обменивались победами в сражениях, но не приблизились к тому, чтобы объявить победителя в войне. С каждым днем Сириус все больше задавался вопросом, какого хрена его вообще волнует, если именно он признает поражение. Но это продолжалось уже слишком долго, и с каждым днем он становился все более решительным в том, чтобы не дать ей победить.       И вот, когда уже казалось, что они зашли в абсолютный тупик, Гермиона перешла все границы.       В ноябре, через четыре месяца после того, как их моральные устои официально резко снизились, на площади Гриммо отмечали день рождения Билла. Было выпито достаточно огневиски, что каждый мог сделать какой-нибудь сомнительный выбор, люди исчезали в темных коридорах и в кладовой, в то время как Сириусу очень хотелось, чтобы они этого не делали, учитывая, что ему, как правило, не нравилось, когда чья-то голая задница прижималась к полкам, на которые он ставил еду. Если только это не была задница Гермионы. В основном потому, что ему хотелось попробовать ее на вкус. Ее задницу, ее пизду, ее губы, ее язык, ее гребаные пальцы. В тот момент он действительно был не слишком разборчив.       Она появилась в таком чертовски коротком платье, что Молли поперхнулась, когда увидела ее, ее глаза чуть не вылезли из орбит, когда она немедленно подошла к ней и потребовала надеть что-нибудь приличное. Гермиона взглянула на Сириуса с этой гребаной ухмылкой на лице, а затем снова посмотрела на Молли.       — Ты права. Это платье даже близко не подходит для такого случая.       Она приложила палочку к груди, отчего вырез платья опустился еще ниже, пока не обнажились округлости ее сисек, и напиток Сириуса, глоток которого он по глупости сделал в этот самый момент, не вылился у него изо рта.       — Гермиона! — возмутилась Молли.       — Прошу меня извинить, — сказала она, прежде чем пройти мимо нее и направиться поболтать со своими друзьями.       Джинни оценивающе посмотрела на нее, Рон приподнял брови, Гарри фыркнул, увидев взаимодействие Гермионы с Молли, а Фред и Джордж выглядели так, словно умерли и изо всех сил пытались приспособиться к загробной жизни, поскольку ни один из них не мог перестать пялиться на эти чертовы сиськи и гребаные ноги, о которых Сириус думал по меньшей мере сорок пять раз в день.       В этот вечер именно она перешла в наступление, и Сириус уже знал, что не сможет отразить ее атаку, когда она решит добить его. Но все было в порядке. Он просто будет держаться в стороне и любоваться издалека. Она была слишком молода для него… чересчур молода для него.       Блядь, он хотел ее.       Он почти пережил этот вечер, едва ли способный сосредоточиться на разговорах, поскольку следил за тем, чтобы она все время оставалась в поле его зрения. Некоторые уже начали расходиться, кто-то направился к камину, кто-то вышел за дверь, чтобы аппарировать домой.       Он был так близок. Так чертовски близок к тому, чтобы устоять. И тут он совершил ошибку, пройдя по пустынному коридору, ему нужно было немного времени, чтобы собраться с мыслями и справиться с ее видом. Боги, с этой женщиной было опасно находиться рядом.       — Куда-то идешь? — ее проклятый голос разнесся по темному коридору всего несколько мгновений спустя, заставив сердцебиение Сириуса взлететь до небес, его член тут же последовал за ним.       — Да так, никуда, — ответил он непринужденным тоном, как будто не был на грани того, чтобы сорвать с нее платье, когда она появилась перед ним из темноты.       О милостивый Годрик, казалось, оно было еще короче, а вырез еще глубже, чем всего пять минут назад, и она подошла к нему, так что он оказался между ней и стеной.       — Мм. Потребовалась минутка? — спросила она.       — Да… минутка, — согласился Сириус, не отрывая взгляда от ее губ и груди и едва улавливая смысл ее слов.       Рука Гермионы прижалась к его груди, и он отступил назад, даже не успев опомниться, как она впечатала его спиной в стену позади него. Она посмотрела на него снизу вверх с ухмылкой на губах.       — Один из нас сдастся первым, — сказала она, впервые признав существование этого… чего-то между ними. — И обещаю тебе, что это буду не я.       — Значит, ты не сдаешься сейчас? — спросил Сириус, выгнув бровь, стараясь, чтобы его голос звучал более собранно, чем он был на самом деле.       — Конечно, нет. Если бы это было так, этого платья бы уже не было. — Она подошла еще ближе, запрокинула голову, чтобы прошептать эти слова ему в шею, и гребаный всхлип едва не сорвался с его губ. — Я бы сняла твои брюки. — Она выдохнула, тепло коснулось его кожи. — Сняла бы трусы. Заставила бы футболку исчезнуть. — Она чуть отстранилась, медленно поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. — Или, может быть, я бы просто сорвала ее с тебя.       Блядь. Он балансировал на самом краю, борясь с собой, чтобы не сдаться. Он не собирался сдаваться первым, черт возьми.       И тут уголок ее рта снова изогнулся в этой проклятой богами ухмылке.       — Интересно, каково было бы, если бы ты был во мне, — прошептала она. Ее пальцы тяжело скользнули по его груди, прошлись по его прессу и едва не нырнули в его брюки, прежде чем она остановилась. — Интересно, как громко я бы простонала твое имя, когда ты вошел бы в меня.       Четыре года непринужденного обольщения. Четыре месяца отказа себе в том, чего хотел больше всего на свете. Четыре часа с ней и этим гребаным платьем.       Одного этого предложения было достаточно, чтобы Сириус сломался и установил контроль, которого так отчаянно желал.       Он даже не заметил, как двинулся, пока Гермиона не оказалась прижатой к стене, запрокинув голову, когда его губы впились в ее. Месяцы их противостояния завершились поцелуем, от которого у него перехватило дыхание, когда он наконец-то, блядь, наконец-то попробовал ее на вкус.       Он не помнил, как подхватил ее. Он не помнил, как ее ноги обвились вокруг его бедер. Он не помнил, как его руки скользнули ей под платье. Но он чертовски хорошо помнил тот момент, когда прижал ее к стене, и понял, что его футболка намокла от того, как сильно она хотела его.       Именно в этот момент он понял, что на ней не было трусиков.       Он едва смог заставить себя отойти от стены достаточно далеко, чтобы резко развернуться на месте, перенося эту кошмарную ведьму в свою комнату, и бросить ее на кровать. Он мгновенно оказался на ней, придавив ее своим весом, ее руки тут же скользнули вверх по его затылку, зарылись в волосы и удерживали его на месте, когда она крепко целовала его. Он прижался к ней бедрами, его член уже был болезненно твердым.       Она была такой, какой он и ожидал ее увидеть — мягкой и покладистой, но в то же время воинственной, когда она внезапно дернула бедрами, пытаясь бороться с ним за доминирование. Сириус прижался сильнее, его вес был намного больше, чем ее, и он держал ее под своим контролем.       — Я так не думаю, малышка, — прошептал он ей в губы.       Гермиона фыркнула, не в силах сопротивляться его телу, прижимающему ее к кровати.       — Веди себя хорошо для меня, — почти прорычал он.       Она замерла, ее глаза расширились, когда она посмотрела на него.       — Я…       Сириус прервал ее страстным поцелуем, заявляя на нее права так, как ему отчаянно хотелось годами. Он хотел часами мучить ее за тот ад, через который она заставила его пройти, но он знал, что сам не сможет долго продержаться, когда она лежит под ним. Он сможет насладиться ею позже. Он отстранился, поднялся на колени и схватил ее за запястья, которые все еще были в его волосах, и прижал их над ее головой, наклонившись, а она попыталась вывернуться из его хватки.       — Отпусти меня, тупица, — сердито потребовала Гермиона, дергая ногами, но совершенно не отстраняясь от Сириуса, который почти сидел у нее на бедрах.       Ухмылка расплылась по его лицу, когда он провел пальцем по верху ее платья, подцепив ткань. Пробормотав Диффиндо, он одним движением разрезал его пополам, обнажив ее перед собой.       — О, блядь, Гермиона, — простонал он, когда его взгляд скользнул по ее голому телу под ним. Ее сиськи были абсолютным совершенством, единственной отметиной на ней была фиолетовая звездочка на ребрах от Долохова, которая выделялась на ее коже. А затем он сдвинулся назад, его взгляд опустился на ее промежность, и он не смог сдержать второго стона, вырвавшегося у него, когда он наконец смог насладиться видом, которого ждал годами.       — Трахни меня, — потребовала она.       Сириус выгнул бровь.       — Ты будешь вести себя хорошо для меня?       Она уставилась на него снизу вверх, не в силах скрыть, что ее глаза стали черными.       — Нет.       — Ах, только хорошие девочки получают награды. Может, мне просто позволить тебе уйти?       Глаза Гермионы сузились еще больше, она слегка прижалась к нему бедрами, прежде чем раздраженно выдохнуть.       — Ладно.       — Хорошая девочка, — похвалил он ее, и ухмылка расползлась по его лицу от тихого вздоха, который ей удалось подавить лишь наполовину. — Раздвинь ноги, — приказал он, отклоняясь назад и располагая колени между ее бедер, чтобы она могла раздвинуть их и позволить ему взять ее.       О боги, она была лучше, чем все, на что он мог надеяться, эта идеальная пизда, которая только и ждала, чтобы ее брали снова и снова, каждый гребаный день. Черт, зачем ограничиваться только этим? Он бы брал ее каждый проклятый час.       Его рука скользнула ниже, достигнув места, о котором он грезил годами. Она тихо всхлипнула, когда он погрузил в нее два пальца, ее скользкое влагалище с легкостью впустило его.       — О, ты хочешь меня, не так ли? — пробормотал он, когда его пальцы согнулись, проникнув глубоко в нее.       Гермиона отрывисто кивнула, ее дыхание стало почти судорожным, когда он провел большим пальцем по ее клитору. Он наклонился над ней и поцеловал в шею, медленно входя в нее и выходя из нее.       — Ты кончишь, когда я буду трахать тебя в этой постели, — прошептал он, касаясь ее кожи. — А потом ты будешь умолять, чтобы я снова взял тебя.       — Трахни меня, — простонала Гермиона.       — Только если ты будешь хорошей маленькой девочкой для меня, — сказал Сириус, понизив голос до повелительного тона.       Его большой палец снова скользнул по ее клитору, заставив ее дернуться навстречу его руке. Она откинула голову назад, обнажая перед ним шею, и раздвинула ноги чуть шире.       — Сириус, — выдохнула она.       Блядь, ему нужно было взять ее. Он отстранился, вынул из нее пальцы и отпустил ее запястья, чтобы выпрямиться и сорвать с себя футболку. Руки Гермионы тут же потянулись к нему, она прикусила губу, когда ее пальцы прошлись по его прессу, пока не добрались до брюк и не начали расстегивать пуговицу. Сириус позволил ей, его внимание переключилось на ее идеальные сиськи, и он сильно ущипнул ее за сосок, а ее спина выгнулась дугой на кровати.       Она освободила его член за считаные секунды, и ее глаза слегка расширились, а когда ее пальцы легко погладили его, глаза Сириуса чуть не закатились к затылку от ощущения рук этой чертовой ведьмы на нем, ее внимание было полностью сосредоточено только на нем. Он снова склонился над ней, позволяя ей направить его твердую длину к своему влагалищу. Одним легким толчком он оказался внутри нее, наслаждаясь звуком ее стона, когда он медленно погружался в нее.       — Блядь, ты ощущаешься так хорошо, — простонал он.       Она издала еще один тихий стон в ответ, ее рука скользнула между ними, когда она еще шире раздвинула ноги и приподняла бедра, позволяя ему глубже проникнуть в нее.       — Боги, Сириус, — прошептала она.       Его имя, сорвавшееся с ее губ, заставило его опустить голову, его губы захватили ее, когда он завладел ее ртом, ее языком, ее пиздой и ею. Эта гребаная ведьма принадлежала ему.       Бедра Сириуса подались назад, почти выходя из нее, прежде чем он рванулся вперед, грубо заполняя ее. Ее всхлип у его губ был подобен симфонии для его ушей, и до того, как он смог позволить себе насладиться моментом, он уже трахал ее в постели так, как никогда никого раньше не трахал.       Она извивалась под ним, ее бедра были раздвинуты до предела, когда он возносил ее все выше каждым движением своих бедер и каждым движением языка по ее губам. Он уже почти достиг критической точки и едва мог держать себя в руках, когда ее бедра снова приподнялись навстречу его бедрам, а ее пальцы на клиторе заставили ее болезненно сжаться вокруг него. Сириус отклонился назад, его глаза встретились с ее, потемневшими от вожделения, когда ее влагалище обхватывало его твердую длину с каждым чертовым толчком.       — Кончай, — приказал он.       Ее рот открылся от внезапного вздоха, голова запрокинулась, а глаза закрылись, когда она сжала его член так сильно, что он с трудом протискивался в нее. Сириус не смог сдержаться и сразу же последовал за ней, его бедра задрожали, когда он наполнил ее, с ее губ сорвался стон его имени, он кончил сильнее, чем когда-либо в своей гребаной жизни, от этой чертовой ведьмы, которую он никогда больше не собирался отпускать.       Сириус резко выдохнул, его сердце бешено колотилось в груди, когда он замедлил свои движения, пока наконец не остановился. Гермиона открыла глаза и встретилась с ним взглядом после долгой паузы, на ее губах снова появилась эта проклятая богами ухмылка, которую ему хотелось съесть и смотреть на нее всю оставшуюся жизнь.       — Это было весело, — сказала она непринужденным тоном.       Сириус открыл рот, собираясь сказать, что к концу года он трахнет ее в каждой комнате и на каждом квадратном сантиметре дома, но она оборвала его.       — Ну, я получила то, что хотела, — сказала она. — Увидимся на следующей неделе на ужине, который устраивает Молли.       Сириус несколько раз моргнул, глядя на нее, его голова слегка наклонилась, а брови сошлись на переносице.       — Ты… что?       — У меня есть дела, о которых нужно позаботиться. — Ее бровь приподнялась, а ее ухмылка стала еще шире. — Если только ты не хочешь что-то сказать? Но я не могу представить, что это как-то связано с надеждой на то, что я останусь здесь на ночь. Или… не знаю. Может быть, на все ночи?       Вот же гребаная стерва. Она не могла так с ним поступить. Он ждал месяцами… нет, он ждал, блядь, годами, чтобы заполучить ее, и теперь она собирается заставить его признаться, как сильно он ее хочет?       Но все было в порядке. Все, что ему нужно было сделать, это сказать несколько слов, и она будет принадлежать ему. Просто признаться, что он хотел, чтобы она оставалась с ним каждую ночь. Просто признаться, что он хотел ее. Просто… позволить ей победить.       Просто позволь ей победить.       Сириус вступил в самую тяжелую битву в своей жизни, его челюсти сжались, и слова едва не вырвались из него, прежде чем та сторона его личности, которую он чертовски ненавидел, взяла верх.       Он пожал плечами, явно не обеспокоенный таким поворотом событий.       — Я просто подумал, что уже поздно, а спускаться к камину, чтобы вернуться домой, довольно долго.       Гермиона мгновение изучала его, прежде чем эта чертова улыбка стала еще шире.       — Да, ты не выглядишь особо заинтересованным. А я не хочу тратить свое время на то, чтобы трахаться с кем-то, кому все равно.       Глаз Сириуса дернулся.       — Ты права, — сказал он, выходя из нее, ненавидя себя каждую сраную секунду. — Мне определенно… все равно, — выдавил он.       Ты гребаный идиот.       Гермиона ухмыльнулась еще шире, и Сириус в очередной раз подумал о том, чтобы проклясть ее, поскольку она была похожа на кошку, которая поймала гребаную канарейку.       — Ну, уверена, что мы еще увидимся, Сириус, — промурлыкала она, поднимаясь с кровати, подхватывая платье, чтобы снова накинуть его, и восстанавливая его заклинанием.       Почему? Почему он был таким чертовски упрямым?       Как только она дошла до двери, а Сириус всерьез подумывал о том, чтобы отказаться от самого глупого решения в своей жизни, Гермиона оглянулась через плечо с такой самонадеянностью, что на это было почти больно смотреть.       — Я же говорила тебе, что не сдамся первой, — сказала она с жестокой улыбкой.       А потом она повернулась и ушла, оставив его прищуренными глазами смотреть на то место, откуда она исчезла, и в нем крепла решимость. Возможно, она и выиграла это сражение, но он был уверен, что выиграет войну.       Определенно.       Может быть.       Возможно?       …       Блядь.       Сириус колебался всего мгновение, прежде чем испустить мучительный стон и почти спрыгнул с кровати, едва успев застегнуть брюки, прежде чем помчаться по коридору, потому что эта гребаная ведьма окончательно сломала его. И когда он догнал ее, его руки обвились вокруг нее, а победная улыбка на мгновение мелькнула на ее лице, прежде чем его губы впились в ее, у него хватило здравого смысла понять, что она не принадлежала ему.       Он принадлежал ей.