О милых бэд-боях, первой влюбленности и заколочках Хэллоу Китти

      Пустая алюминиевая банка из-под пива отлетела в сторону, когда Чимин, не заметив её, сделал неуверенный шаркающий шаг вперёд. Грохот, пусть и не слишком громкий, всё равно заставил зашипеть и поморщиться из-за раздражающего звука. Банка отлетела к точно таким же, валяющимся на полу, коих, казалось, здесь миллион. Во всём виновата их вчерашняя неожиданная попойка. Решение собраться было спонтанным, впрочем, не сказать, что плохим.        Чимин пошатывался из стороны в сторону, пытаясь сохранить в своём еле живом организме баланс – вестибулярный аппарат отказывался работать исправно после пережитой ночи. Голова нещадно трещала и кружилась. Ухудшало и без того болезненное состояние духота, что в полной мере разошлась за последнюю неделю. Глаза не соглашались держаться открытыми, – сонливое состояние ещё не до конца покинуло Пака, – поэтому идти до ванной пришлось практически вслепую.       Сегодня первый официальный день каникул.       Проучившись с марта по июль, Чимин, наконец-то, мог выдохнуть спокойно. Университет – не школа, здесь всё куда жёстче и строже, а ответственность за учёбу лежит исключительно на твоих неокрепших юношеских плечах. Нередко, когда первокурсникам приходилось в быстром темпе вальса вникать во всё происходящее, чтобы не попасть в список отстающих. Ему повезло оказаться под крылышком лучшего друга Ким Сокджина, что был на пару лет старше. У того появилось новое развлечение с переездом Чимина к нему – с удовольствием пинать его под зад в особые дни лени.       После свободного духом родного Пусана, где морской воздух оседал в лёгких, и солнце оставляло щедрые поцелуи на щеках, Сеул казался душной, стесняющей в движениях коробкой. Муравейником, в котором люди-работяги на себе таскали груз, превышающий их собственный вес в миллион раз. Быть взрослым, сжавшимся до микроскопических размеров в четырёх стенах, – отстойно, но, к сожалению, это неизбежный этап на длинном жизненном пути. Чимин же скучал по соли на своих губах и тёплому песку под ногами.       В ванной было ничуть не лучше, чем в других комнатах квартиры. Может, даже чуточку хуже – жарко и влажно из-за того, что кто-то совсем недавно принимал душ. Футболка мгновенно начала липнуть к вспотевшему за ночь телу, отчего Чимин поморщился и поспешил её снять. Она полетела в корзину для белья, а следом за ней отправились шорты и боксёры, и лучше бы ненужные мысли полетели туда же. Застирать бы их, чтобы обнулились и очистились, тогда, возможно, ему станет легче. Вентили крана настроены на прохладный поток воды, смывающей следы усталости, что успела накопиться за время сна. Вертолёты покинули голову, перестав воспринимать её, как возможную посадочную площадку; тошнота отошла, решив не тревожить. Облегчённый выдох вырвался сам собой. Вода действительно спасала.       После душа, в котором Пак провёл минут двадцать, не меньше, всё было не так уж и плохо. Осталось почистить зубы, и тогда день приобретёт плюсы, а не сплошные минусы, образовавшиеся в первые минуты пробуждения. Действия, доведённые до автоматизма, не вызывали никаких трудностей. Зубная щётка, паста, рот. Глаза можно подержать ещё чуточку закрытыми, окончательно настраиваясь на тонну предстоящих шуточек от Джина. Ким никогда не упускал возможности поиздеваться над другом. Хотелось его то ли прибить, то ли закрыть на это глаза – старческий маразм всё-таки не за горами, надо быть терпимее к друзьям постарше.       – Какого чёрта? – Чимин, ополаскивая рот, зацепился взглядом за отражение в зеркале напротив. В его внешности ничего кардинально со вчерашнего дня не поменялось: вид уже не такой помятый, но всё равно немного припухший из-за алкоголя; противный прыщичек на лбу до сих пор отказывался сходить, вторую неделю подряд; волосы после душа торчали, как им заблагорассудится. Однако в его привычный образ добавилось кое-что нетипичное, и это сбивало с толку. – Джин!       Чимин, обмотав вокруг бёдер полотенце, державшееся на честном слове и выпирающих тазобедренных косточках, быстрым шагом направился на кухню. Его друг наверняка поднялся раньше всех, выпроводив гостей, и теперь спокойно попивал чай или очень сладкий кофе – четыре ложки сахара вам не хухры-мухры! К тому же, он должен помнить детали прошедшего вечера. Пил-то явно меньше, чем сам Пак, да и выдержки в алкогольных делах у него больше.       Сокджин сидел за столом, роясь в своём телефоне, и иногда посмеивался.       – Если ты всё-таки съел ту самую острую чипсину в мире, что притащил Чонгук, – Ким приподнял левую бровь, смотря на ворвавшегося на кухню полуголого Пака, – то спешу тебя огорчить. Ты умрёшь по собственной глупости, а я вылил остатки молока в кофе. Какая жалость.       – Не ври, тебе не жаль, – Чимин фыркнул, и хотел было сложить руки на груди, как вдруг полотенце решило свалить куда подальше. Пак еле успел его подхватить обратно. Не хватало ещё, чтоб Джина тут инфаркт схватил или он начал шутить над его размером. У него всё в порядке, между прочим! – Я вообще не за этим. Вот, посмотри! – тыкнул пальцем в место между шеей и плечом, где красовалось непотребство. Даже не одно. – Откуда это? Кто это сделал?       Сокджин сначала внимательно рассмотрел недовольное лицо, отмечая про себя, что веснушек у Чимина стало больше от того, что солнце его чрезмерно любило, и пора бы ему начать пользоваться гигиеничкой, иначе губы станут совсем потрескавшимися. Неплохо было бы избавить его от привычки кусать их при каждом удобном случае, но это потом. Они ещё поговорят о важности заботы о себе, ведь не всегда кто-то будет рядом, чтобы становится напоминанием, как в календаре.       Ким перевёл взгляд на место, куда указал Чимин, и следом рассмеялся совсем немного скрипучим голосом. Там красовался смачный такой засос. Не маленькое аккуратное пятнышко, какое можно было увидеть на красивых шеях девушек в университете после вечеринок, устраиваемых кем-то из студентов, а средних размеров пятно. Пятнище? В любом случае, завершала это очаровательное безобразие цветная наклейка-татушка с Хэллоу Китти, что расположилась чуть выше своеобразной метки. Такие когда-то попадались в жвачках, продаваемых в каждом магазине на кассе. Мода на сию ребяческую забаву давно прошла, но, видимо, у кого-то детство в заднице заиграло. Чимин желал знать, у кого именно, сам-то он ничего толком не помнил.       – Ну хватит ржать, а то ещё откинешься, и это станет самой глупой смертью. Напишу на твоей эпитафии: «Его смех подобен стеклоочистителю, как жаль, что очистился он сам». – Ответное недовольное ворчание. – Ты ведь знаешь, откуда это? Я имею в виду…       – Знаю, но не скажу. Страдай. – Джин широко улыбнулся, наблюдая за вытянувшимся лицом Чимина. Его забавляла такая реакция. Ах, какое же это наслаждение – подшучивать над ничего не помнящим другом. – Напряги свои извилины, нейронные связи там, не знаю. Вспоминай. Почувствуй себя детективом.       – Издеваешься? – Пак напрягся из-за озорного блеска, появившегося в глазах напротив. Не к добру это.       – Да, а ещё превращусь сейчас в домашнего тирана и отправлю тебя прибираться в зале, пока сам буду наслаждаться тем, как ты корячишься.       – С чего бы? – очень громкое возмущение. С таким мириться он не готов. Живут-то они вместе, да и организовывали внеплановую вечеринку совместно, так почему он один должен убирать весь этот бедлам?       – С того, что ты проиграл мне вчера в карты, так что теперь должен. – Ким пожал плечами. Играть с Чимином весело, потому что он всегда проигрывал, а ещё не учился на своих ошибках. Его донсэн был слишком азартным и глупым в некоторых вещах. Обвести его вокруг пальца – всё равно, что конфету у ребёнка отобрать. – Это, кстати, подсказка. Действуйте, детектив Пак, но сначала тряпку в зубы и вперёд! Или теперь тебя называть Китти?       Выудить больше информации, чем дал Сокджин сейчас, не получится. Тот умел держать язык за зубами, когда сам того хотел. Иногда Чимин задавался вопросом, почему ему в детстве показалось замечательной идеей подружиться с ним. Он мысленно поклялся, что в начале следующего семестра распечатает листовки с фотографией Джина, под которой будут написаны все его постыдные секретики, и расклеит по всему кампусу университета. О, мстя его будет жестокой.       

***

      Смотря в настольное зеркало, Чимин разглядывал засос, что сейчас, спустя два дня, приобрёл оттенки фиолетового. Детская татушка оттёрлась с четвёртого раза, но она до сих пор стояла перед глазами. Хэллоу Китти в ярко-розовом платьице, с глазами-пуговками и чётким контуром бантика на кошачьем ушке. Где только такую достать умудрились? Чимин предположил, что во всём виноват Чонгук. Тот любил таскать в их дом всякую мелочь, вытворяя всё, что в голову взбредёт. Так что Пак бы не удивился, окажись это правдой.       Джин посмотрел на него, как на дурака, когда услышал данное предположение. Мол, ты сам веришь в то, о чём говоришь? Чимина осенило. Чонгук помешан на своём однофамильце – Хосоке, мечтая в будущем стать даббл Чоном. Более того, собственные чувства скрывать он не умел, потому о его глубокой симпатии знали все, кроме, разумеется, самого Хосока. Стандартная ситуация, ничего нового. А когда к делу подключался алкоголь, то Чонгука вообще не оторвать от «самого любимого и потрясающего хёна». Так что, ему явно было не до Пака.       Во всяком случае, Чимин не ханжа, чтобы убиваться по этому поводу. Да, у него никогда не было свиданий – подобным он просто не интересовался. Романтические взаимоотношения между людьми казались ему штукой сложной, от того разбираться в них не хотелось. Бабушка когда-то давно пыталась донести ему ценность того, почему рядом должен быть человек, любимый сердцем, а не одобряемый обществом. Он честно пытался вникнуть и запомнить, но затем вовсе забил, решив разобраться как-нибудь потом. Он молод, у него целые годы впереди, и совсем не важно, что время подобно утекающему песку, пропускаемому сквозь пальцы на берегу моря.        Если вспоминать подростковые годы, то Чимин больше предпочитал окунуться во всякие развлечения или изредка в учёбу. Друзей хватало с головой. С ними и палкой в траве поразмахивать, и ночью улизнуть из дома, чтобы гулять до рассвета, и рыгнуть после газировки, прости Господи, не так стрёмно. Ну а что? Организм молодой, сдерживаться вредно. Папа так учил – умный мужик.       И он бы оставил этот загадочный вопрос с меткой на шее, махнув рукой, но Сокджин бесил невероятно, рандомно вкидывая фразы:       «А помнишь, в тот вечер… Блин, ты не помнишь, точно. Жаль».       «Ах, на тебя так смотрели в тот момент, подумал, что всё уже. Наконец-то нашу холодную принцессу украдут, жаль, правда, она ничего не помнит».       Чёрт возьми, Чимин прекрасно знал, что тому не жаль. Просто Киму нравилось наблюдать за его растерянным и немного покрасневшим от злости лицом, потому он издевался, как мог. Садист. Почему Пак раньше не замечал таких наклонностей у своего друга? Ничего, ответочка таким действиям обязательно будет, чуть позже, но будет. Они знакомы чересчур давно, так что Чимин в курсе многих вещей. Чего стоит пристыдить его немного перед Намджуном, на которого Джин в последнее время поглядывал не так, как обычно?       – Нас же было двенадцать человек? – сидя вечером перед экраном телевизора, Чимин массировал кожу головы друга, пропуская через пальцы его высветленные волосы – результат очередного эксперимента со внешностью. Сокджин в наглую улёгся ему на колени и от блаженства едва ли не мурчал. В минуты умиротворения и спокойствия такая умилительная слабость позволялась между ними.       – Тринадцать. В целом, все тебе знакомые лица с универа, много кто решил отпраздновать с нами, но кое с кем ты впервые познакомился, – разомлевшего друга намного проще разговорить. – С Мин Юнги, если быть точным.       Кто такой Мин Юнги?       

***

      С самого детства бабушка твердила не жить стереотипами, не поддаваться навязанному мнению большинства. За фасадом мрачности и непринятия могло скрываться самое настоящее чудо – стоит только присмотреться, как откроешь для себя нечто, что никак не могут разглядеть другие. Сокровище, спрятанное глубоко внутри человека, намного дороже, чем все блестящие цацки мира. Относиться к этому надо с осторожностью и заботой.       – Настоящую любовь, дорогой внучок, ничем не заменишь и не купишь, – пожилая женщина со щемящей нежностью гладила по спине мальчугана, что сидел рядышком и внимательно её слушал. – Я верю, что однажды ты найдёшь своего человека. Только присмотрись к нему внимательно, не руби с плеча, как ты любишь это делать. – Она говорила с шутливой серьёзностью, заставляя улыбнуться. Рубить с плеча – в его стиле, особенно, когда дело касалось справедливости. Маленький Чимин каждый раз нёсся спасать всех, кто попал в беду, нередко оказываясь в ней сам. Оценивать и анализировать ему далеко не свойственно.       В доме тепло; за окном разбушевался ветер, собирая в кучу серые дождевые тучи. На улице промозгло и пахнет сыростью, внутри – свежеиспечёнными печеньями и сладким чаем с молоком, что дымился на столике рядом. На заднем плане, с экрана старенького телевизора, ведущий болтал о каких-то взрослых глупостях, пока Чимин пытался вникнуть в наверняка важные слова бабушки. Он ещё слишком мал, чтобы до конца понять их смысл.       Размышляя об этом сейчас, Чимин качал головой и неопределённо вздыхал. Не жить стереотипами – задача сложная. Спустя столько лет, он чётко понимал, что те опутывали его невидимой сетью, заставляя погружаться в навязанное мнение с головой. Он бултыхался, только запутываясь сильнее; пытался разорвать прочные верёвки руками, но стирал ладони до жгучего ощущения и красных отметин. Общество душило в собственной грубой правде, из-за чего внутренний мальчишка, смотрящий на всё со своей высоты, – царь горы здесь он, – медленно опускался к подножию, глядя снизу вверх.       Его мировоззрение, ничем не очернённое и детское, покрывалось холодным налётом приближающихся взрослых проблем.       Чимин сидел в старом скейт-парке на скамейке, куда его притащил Сокджин под предлогом прогуляться. «Нечего летом штаны просиживать дома, тем более, когда они новенькие и так хорошо смотрятся на твоей пятой точке», – неоспоримый аргумент. Намерения Кима прозрачны, как только что вымытое оконное стекло – здесь собиралось местное хулиганьё, к которым Намджун себя никогда не соотносил, однако вписывался, как влитой. Он был натурой, предпочитающей слушать по вечерам Брамса и читать «Театр» Сомерсета Моэма, но меж тем умело сочинял дерзкие строчки для рэп-партий. Сокджин эту двойственность мышления в нём любил, Чимин подобному завидовал. Казалось, что Намджун знал все обходные пути в Сеуле и дышал куда свободней, чем Пак.       Наблюдая за пока что несостоявшейся парочкой, он почувствовал на себе прямой и острый взгляд. Долго искать его обладателя не пришлось. На лицо Чимина упала тень, загораживающая садящееся солнце, из-за чего он захлопал ресницами и посмотрел на человека перед собой. Парень был ему смутно знаком, от того пугал куда больше, чем мог. С такими, как он, Чимин дружбу не водил и старался в принципе не связываться. О таких говорили: «Держись подальше, пока тебя не затянуло в тёмную пучину». Чёрные глаза смотрели на него с интересом и каким-то ожиданием; обводили каждый сантиметр оголённых участков тела, пока не остановились на месте, где ранее был засос. Шею опалило и прижгло, будто поднесли пламя спички. Правда, спичкой отчего-то посчитал себя именно Чимин. Догорит – и не заметишь.       – Он ничего не помнит! Алкоголь выел его последние мозги в тот вечер! – неожиданный крик Джина, обращённый к ним, заставил вздрогнуть. Губы знакомого незнакомца, – Чимин неосознанно посмотрел на них, – исказились в дурацкой усмешке.       – Тогда будем знакомиться заново, – голос, похожий на шелест листвы, заставил напрячься. В нём глубоко запрятана тайна, разгадать которую осмелится только глупец. – Меня зовут Мин Юнги, и я тот, с кем ты хотел тогда сбежать из города.       Похоже, что Чимин был тем ещё глупцом.       

***

      Юнги стало необозримо много. Сначала в компании Намджуна, которая постепенно превратилась в их общую, а после – в каждом дне и на каждом шагу. Поначалу Чимин видел его в отдельных вещах прохожих: в чёрных джинсах с прорезями на коленках на проходящем мимо парне, или потёртых кедах, надетых наспех мальчишкой, что бежал навстречу друзьям. В витринах музыкального магазина на углу улицы, где стройным рядом красовались акустические гитары. Похожую малышку Юнги притащил на одну из встреч, чтобы показать новое вступление к их с Намджуном песне.       Чимин видел его в собственных ссадинах на руках, потому что у того такие же – тяжёлая подработка грузчиком и постоянная игра на струнах оставляли свои следы. Узнал он об этом случайно, когда Намджун ворчал на Мина, что в очередной раз сорвал спину. Но самое страшное, что на дне собственных глаз, которое Пак мог рассмотреть в отражении зеркала, был Юнги. Заинтересованность, переплетённая с темнотой и кучей вопросов, утягивала на глубину. Пока непонятно, возможно ли там дышать, или это очередная уловка, чтобы заточить его?       – Ну что, Чимин, всё ещё хочешь уехать со мной из города? – некоторая агрессия сквозила в хриплом баритоне Юнги. – Я бы, честно, сделал это прямо сегодня.       Страх сковал тело от макушки до кончиков пальцев на ногах. Было видно, как Мин на что-то злился, не в силах сдержать эмоции в себе самом. Пак иногда чувствовал себя таким маленьким, но стоило Юнги появиться в поле зрения – это ощущение и вовсе не покидало его, хотя рост у них был совершенно одинаковый. Чимин помотал головой, прячась за широкую спину Джина, чем вызывал грустный смешок. Доверия Мин не вызывал до сих пор, о какой поездке могла идти речь?        С приближением Юнги, на шее Чимина теснее сжимались те самые сети. Заденешь их – в ушах поднимется шёпот, словно колокольный звон, бьющий и кричащий: «Остерегайся, утонешь!». Образ плохого парня, шлейфом тянущийся за худой фигурой Мина, пугал. Нередко, когда тот появлялся с синяком на скуле или со сбитыми костяшками. Типичный бэд-бой, у которого миллион поводов ввязаться в драку или стать её причиной. Пак сжимался, находясь поблизости, и даже дёргался назад, в попытке уйти от протянутой руки. Юнги всего лишь хотел убрать с его плеча листок, упавший с дерева, но вместо этого оставил их, хотя подошёл совсем недавно.       Намджун покачал головой и пробормотал про себя: «Говорил же ему не напирать». Чимину стало стыдно из-за того, как посмотрел на него Джин: очень выразительно и проникновенно. Он не выглядел разочарованным, но горечь от его вида чувствовалась на языке. С психу и непонимания, почему атмосфера так резко поменялась, Чимин, ничего не сказав, пошёл прочь. Домой, где впервые в жизни стал анализировать произошедшее. Винтики в процессе размышления поворачивались с особым усилием – смотреть на себя со стороны всегда сложно, как и давать оценку собственным действиям. Для этого требовалось умение признавать свою неправоту, отходить от выстроенных принципов. Неутешительные выводы, что логической цепочкой выстроились в голове, заставили глухо простонать и вывалить всё на вернувшегося под ночь Сокджина.       Они уселись на диван близко друг к другу. Ким слушал его и кивал, мягко поглаживая по коленке. Пак словно исповедь завёл, делясь тревожными мыслями по порядку, пока слова полностью не иссякли.       Неужели стереотипы, вбитые обществом, так правдивы?       – Дай ему шанс подружиться с тобой, Чимин, – Ким, совсем уж по-отечески, потрепал его по волосам. – Не суди по тому, как он выглядит. Сам же знаешь, что внешность обманчива, а ещё имеются обстоятельства, которые, порой, не подвластны.       – Ты что-то знаешь?       – Знаю, но не расскажу. Юнги бы хотел, чтобы ты узнал его сам, а не через третье лицо. Скинь с себя эту навязанную людьми вокруг спесь, и посмотри выше появившихся убеждений, – ласковая интонация успокоила и придала сил. Чимин, тихо признаваясь самому себе, осознал, что подружиться с Сокджином в далёком детстве, было самым верным решением.       Если разорвать путы невозможно, по крайне мере пока, то он будет учиться смотреть сквозь них.       

***

      Через несколько дней, когда мысли были собраны в кучку, а внутри появилось желание изменить отношение к сложившейся ситуации, Пак стоял напротив чужой двери. У него в руках маленький тортик из кондитерской неподалёку, в качестве знака примирения. Хоть его вина здесь была косвенная, но всё же она присутствовала. Что может быть лучше, чем сладкое угощение для создания фундамента между ними? Дверной звонок под пальцами покрылся тонким слоем жира – он старый, давно потерявший свою белизну. Трель одна из самых стандартных, немного напоминающая мелодию звонка в родном доме.       Открыли ему не сразу. Сначала послышался неторопливый топот ног, скрип замка и небольшая щель, через которую высунулась взлохмаченная голова девчушки. Её большие карие глаза с удивлением уставились на него, а после взгляд посерьёзнел, и маленькие бровки домиком нахмурились. Смотрела с подозрением, которое никак не пыталась скрыть. В её маленьком возрасте Чимин не выглядел таким взрослым, как она сейчас. В ней, казалось, была осознанность, появляющаяся куда как позже.       – Вы к кому?       – Эм, Мин Юнги здесь живёт? – Пак молился, что не ошибся адресом – его он выпросил у Намджуна. Тот предупредил, что застать Мина очень сложно, но попытаться можно.       – А вам для чего это знать?       «Миён, кто там?» – из глубины квартиры послышался знакомый шелестящий голос. Чуть уставший и практически безликий, но вполне себе узнаваемый.       – Его здесь нет, – она прищурилась, и хотела было закрыть дверь, как её отодвинули, и следом прозвучало возмущённое: «Оппа!».       Юнги часто заморгал, пытаясь понять, галлюцинация перед ним или же реальность. Он точно так же, как и Миён, посмотрел сначала с удивлением, – схожесть этих двоих была очевидна, – а затем с некоторым смущением. Длинная растянутая футболка, на которой виднелись явно не отстирывающиеся пятна, практически достигала середины бедра; на ногах – тапки со смешными котами; на лице – бесконечная замученность. Юнги выглядел таким домашним, сроднившимся со стенами здания, которому не один десяток лет. Чимин незаметно ущипнул себя за бедро, чтобы отойти от оцепенения. Он оглядел Мина ещё разочек, как вдруг увидел в волосах заколки с Хэллоу Китти, убирающие со лба отросшую чёлку.       – Ты! Это был ты! – в неверие, будто в бреду, Пак потянулся за заколкой и стащил одну с волос. Юнги дёрнулся, пунцовея. – Это твоя была наклейка. – Не вопрос – утверждение, на что тот поджал губы, так по-глупому пойманный.       – Я, но, может, зайдёшь? Вряд ли меня сейчас куда-либо отпустит этот дьяволёнок. – Мин старательно собрал себя по кусочкам, на которые успел рассыпаться перед нежданным гостем. Так стрёмно ему давно не было.       «Я всё слышала!» – заставило неловко улыбнуться обоих.        В квартире было прохладно и пахло уютом, как в доме любимой бабушки. Чимин сидел за столом, а перед ним стояла розовая кружка сладкого чая с молоком и кусочек тортика на блюдце. Всё это напомнило о детстве, когда он проводил лето в деревне. Юнги крутился рядом, заплетая две косички племяннице, – в первые же минуты от волнения он вывалил на Пака поток информации, который еле удалось разобрать. Миён иногда недоверчиво поглядывала на него, но быстро успокоилась, стоило любимому дяде шикнуть в её сторону. Они остались одни, когда девчушка убежала гулять во двор, пообещав заходить каждый час и говорить, что с ней всё в порядке.       У Чимина куча вопросов, шуршащих и осязаемых, стремящихся выйти наружу. В голове надломились и дали трещину шаблоны, из-за чего теперь он мог видеть чуть яснее. Юнги, казавшийся суровым и с постоянной ухмылкой на губах, сейчас выглядел миниатюрно. Его синяк, что красовался при последней встрече на скуле, постепенно сходил на «нет». Хорошо видимые кончики ушей, – Пак вернул сдёрнутую заколку на место, – заалели, и весь вид говорил о том, как смущающе ему было находиться в подобной ситуации.       – Извини.       – Прости меня.       Сказано невпопад, но искренне. Чимин поспешил спрятать улыбку за кружкой чая, а Юнги еле слышно рассмеялся. Они не стали пояснять, за что просят друг у друга прощения, оно и не надо – всё понятно на интуитивном уровне. Спокойное молчание обволакивало, не напрягая, и прервалось лишь с типичной болтовни о погоде. Разговор завязался, подобно клубку, наматывающему круги вокруг них. Ниточка затерялась где-то в начале, а искать её никак не хотелось. Диван, на который они переместились для удобства, весело поскрипывал в такт их эмоциональным движениям во время разговора. Юнги раскрывался в диалоге, без умолку болтая и постоянно касаясь предплечья Чимина.       Оказалось, что точек соприкосновения у них куда больше, чем можно было себе представить. Конечно, порой прослеживалась та пугающая мгла, витавшая в образе Юнги, и охватившая Чимина при первой-второй встрече, но она уже не так страшила. Он пальцами чувствовал её тепло; проводил по ней неприметно, как ему думалось, и от приятной вибрации расплывался в улыбке чуть шире. Всякое можно приручить, впрочем, готов ли он брать за это ответственность? Очередной вопрос упал в запылившуюся копилочку подсознания, появившуюся ещё в детстве. В последнее время Чимин так часто брался за неё, что накопленные воспоминания начали потихоньку давать о себе знать.        Мин вторил ему, показывая дёсны в очаровательной улыбке, и Чимин конкретно так подвисал. Мысленная «ошибка 404», – отправленный запрос не получил ответа, – выскочившая в ходе их разговора, заставила его выглядеть по-идиотски. Он отвернулся в попытке скрыть румяные щёки, к которым прижал ладони. Сердце заполошно стучало.       – Чимин? Всё хорошо? – в голосе Юнги слышалась взволнованность. Он беспокоился, не перешёл ли границу дозволенного. Для него вообще всё виделось одной сплошной иллюзией. Бесчисленное количество раз подобные разговоры прокручивались перед сном, от того он не был уверен, что происходящее сейчас – не очередной вымысел. Не мог же обаятельный юноша, завоевавший его внимание столь быстро, находиться сейчас у него дома?       – Да, всё в порядке. Лучше скажи, хён, почему Хэллоу Китти?       – Я люблю кошек, а она – самая красивая кошечка. – Прозвучало так по-детски. – У меня много вещей с ней, потому что тащит сестра и Миён, чтобы порадовать меня. Иногда Намджун, он тоже знает об этой слабости. – Юнги убрал из волос одну заколку и протянул Чимину, вкладывая в отцепленную от лица ладонь. – Если расскажешь кому-то эту великую тайну, то, пожалуй, мне придётся привязать тебя к дереву в лесу.       И снова звонкий смех, отскакивающий от стен. Пак бы, возможно, воспринял угрозу серьёзно, скажи ему о ней день назад, но не в данный момент. Перед ним Юнги, сам похожий на кота. Проведи по нему против шерсти, то обязательно зашипит от недовольства; покажи лазерную указку или бантик на ниточке – побежит играться, если в настроении. Своенравный дворовый кот, чьи уши в не зарастающих ранах от многочисленных драк за территорию, и походка неровная, но определённо гордая. Такого обычно уважают и любят все, кто хоть немного знаком с его историей.       – Тогда, тот засос…       – Не будем об этом сейчас, ладно? Я всё расскажу, когда придёт время. – Юнги мягко сжал чужую ладонь, что до сих пор не отпускал. – Обязательно расскажу, только подожди, когда я стану таким же смелым, как ты.       Пак не понимал, о какой смелости шла речь, но мысленно согласился. Причин не верить ему не было. Не теперь.       

***

      Приходить в гости к Юнги постепенно стало нормой. Тот иногда звал, а иногда Чимин заваливался сам, понадеявшись на удачу, и обязательно приносил с собой сладости для маленькой принцессы. С Миён они в итоге подружились. Девочка оказалась очень смышлёной, не без хитринки. В один из вечеров, когда на улице шёл сильный дождь, она поставила ультиматум: либо они садятся все вместе и смотрят мультфильм, либо она уходит к соседскому мальчишке в гости, и тогда пеняйте на себя. Юнги очень ревностно отнёсся к этому предложению, стараясь отгородить её от общения с, как он выразился, хулиганом. О том, что он сам таковым, по сути, являлся, Чимин вслух не сказал, зато рассмеялся.       Выбор пал на «Мулан» – Пак в тайне её обожал, потому вовсе не был против. Апогеем стало, что они, оба взрослых парня, устроили домашний салон красоты для своей единственной клиентки. Юнги по видео из интернета научился плести какой-то новый вид косичек, – он честно старался не ругаться, когда что-то не получалось, – пока Чимин красил ногти Миён в голубой цвет. Не очень ровно и красиво, он ведь не мастер, но она всё равно осталась довольной. Лак повезло найти в шкафчике её мамы.       Миён, в качестве наивысшей похвалы за проделанную работу, принесла из своего тайника три жвачки, – себя она похвалила за терпение, сидеть на месте ровно та ещё задачка! – во вкладышах которых оказались наклейки-татушки с Хэллоу Китти. Стало понятно, кто являлся поставщиком подобной детской забавы. Юнги, не медля, приклеил её на упругую и мягкую щечку Чимина, строго настрого запретив смывать до завтрашнего дня. Миён повторила подобное с Юнги, а Чимин с ней. Вот так и сидели втроём, хихикая с собственной глупости. Зато довольные до безобразия. Миён уснула на диване, разморенной теплом с двух сторон. Мин уговорил Пака остаться с ночёвкой, постелив в своей комнате. Там, к слову, нашлась небольшая игрушка небезызвестной кошечки, несколько маленьких стендов, и в завершение – футболка с её изображением, в комплекте с обычными пижамными штанами. Розовыми. Джин был бы в восторге, как и Чимин, что прижал выданную одежду к себе.       – Скажешь кому-нибудь, и я обещаю, что закопаю тебя в лесу, – Юнги не смотрел прямо на Чимина, пытаясь избежать встречи со смешинками в его глазах.       – В гробу таком же розовом, как и эти штанишки?       – Пак Чимин!       Чимин смеялся, уже спрятавшись в ванной. Его охватило такое умиление, что сердце трепетало. Он сильно привязался к маленькой семье, находя её очень уютной и домашней. Такой Юнги ему нравился, таким не хотелось делиться. Постепенно они начнут доверять друг другу ещё больше, и он узнает, почему до сих пор не увидел старшую сестру Юнги, мать Миён. Где его родители? Почему он столько работает, не жалея себя? И обязательно спросит про тот вечер, когда одна из подобных наклеек с Хэллоу Китти оказалась на его шее. Придёт время, и они поговорят обо всём.       В один из дней, когда Чимин сидел на кухне с Джином, ему позвонил Юнги. Вот только вместо ожидаемого бархатного голоса он услышал взволнованный детский. Миён плакала по телефону, просила прийти, потому что мама не отвечает, а больше просить некого. Чимин, не прерывая разговора, поспешил собираться, под удивлённый взгляд Джина. Натягивать джинсы одной рукой сложно, но он не сбрасывал звонок, оставаясь на связи и всячески успокаивая ребёнка. Что-то произошло с Юнги, но Миён толком ничего не могла объяснить, постоянно срываясь на всхлипы. Звонок сбросился, когда Чимин уже подходил к их дому. Он бежал до остановки у себя, мысленно подгонял автобус и медленных людей, и снова бежал. Запыхался, когда поднимался вверх по лестнице, потому что обслуживание лифта в старом доме оставляло желать лучшего.       Миён открыла сразу после одного стука, будто ждала под дверью. Она налетела на него, крепко вцепившись поперёк живота, и громко разрыдалась. Ей всего шесть, и Чимин решил, что после стресса будет не лишним поднять её на руки, крепко обняв. Так они простояли пару минут, прежде чем пройти в гостиную, где на диване, едва различимо дыша, лежал Юнги. Выглядел он совсем неважно: бледнее, чем обычно, губа подбита и кровит, очередной синяк на скуле. Пак приложил указательный и средний палец к пульсу на шее, чтобы удостовериться в его наличии. Тот слабо, но бился в ровном темпе. Юнги просто спал, однако его общий вид оставлял желать лучшего.       Тазик с водой поставили рядом с диваном. Миён принесла несколько полотенец, чтобы одно положить на лоб, а другим Чимин осторожно оттирал с подбородка кровь. Обработал мазью синяк, стараясь сильно не давить – фиолетовое пятно набирало цвет. Мин морщился от малейшего движения, продолжая лежать с закрытыми глазами. В доме гнетущая тишина, разбавляемая периодическими всхлипами. Пак отважно глядел на Миён, не подавая виду о своём взволнованном состоянии, и гладил её по макушке.       – Что случилось? Почему не вызвала скорую?       – Оппа просил не вызывать, он… Сказал, что поспит и всё пройдет, но я испугалась, – она колупала лак на ногтях из-за переживания, – маме не дозвонилась и нашла твой номер у него в телефоне. Он пришёл таким, я не знаю, что произошло.       – Ты молодец, принцесса, что позвонила мне. Всё будет в порядке, мы справимся.       Честно говоря, Чимин горел желанием прибить Юнги на месте, потому что тот напугал и ребёнка, и его заодно. Ой, как несладко ему придётся, когда очнётся. Пак уж пропесочит его, чтоб неповадно было. Им же с Миён надо было ненадолго отвлечься. Ещё в коридоре он заметил пакет с продуктами, который, скорее всего, Мин принёс вместе с собой, и решил что-нибудь приготовить. Чимин, конечно, не Ким Сокджин, и готовил так себе, но всё же кое-что умел. Миён крутилась рядом, чтобы быть на подхвате – ей хотелось помочь, а не сидеть на месте. Вдвоём они справились куда быстрее. Растерянность до сих пор витала где-то рядом, как назойливая муха. Механические действия не давали задуматься о чём-то одном, пока со стороны гостиной не послышалось кряхтение. Пак отложил нож в сторону, попросив маленькую принцессу приглядеть за рамёном в кастрюльке.       Юнги осторожно сел, оглядываясь. Мебель плыла куда-то в сторону, а взгляд не сходился в одной точке – его хорошенько приложили. Совсем рядом диван прогнулся под дополнительным весом, чужая ладонь коснулась его затылка, где образовалась шишка. Спасибо, что крови не было. Над ухом раздалось цоканье, от которого Юнги поморщился. Он толком не соображал, кто это был, пока не услышал возмущённое:       – Ты дурак, напугал нас ужасно. Миён еле успокоилась, хён, она позвонила мне в слезах.       – Чимин-а?       – Он самый, и я требую объяснений, пока сам тебя не прибил.       Объяснения были, когда оба пришли в себя окончательно. Юнги еле ожил, впихнул в себя несколько ложек рамёна – дальше есть не смог, затошнило. Чимин отправил его в комнату, сокрушаясь от отказов поехать в больницу, и прибрался на кухне. Руки подрагивали от злости на упёртость несносного хёна, и тут уже Миён пришлось успокаивать его. Она действительно испугалась, что он мог что-то сделать. Не мог, конечно, впрочем, желание не покидало его вплоть до ночи. До этого Пак не заходил в чужую комнату, проводя время за просмотром очередного мультфильма с ребёнком. Лишь после того, как Миён легла спать, Чимин заглянул напоследок к Юнги, скинув очередной звонок Джина. Лучше уж он объяснит лично, чем по телефону.       Юнги не спал. Повернул голову в его сторону и смотрел жалостливо. Оставить его такого одного невозможно. Пак только присел на краешек кровати, как его ладонь тут же захватили в плен и поднесли к губам, оставив лёгкий поцелуй в благодарность за проявленную заботу. Это по непонятным причинам кольнуло. Уязвлённый, раненый Мин вызывал в нём отнюдь не жалость, скорее стремление помочь и сберечь от всего мира. Они продолжили сидеть в тишине. Чимин не выдержал, прилёг с краю кровати, оказываясь в слабых объятиях.       – Тут есть моя вина, – Юнги начал тихо говорить. Разбитая губа болела, отчего порой шипел. – Но я не мог, по-другому, Чимин-а. Бывший моей сестры опять хотел заявиться, выклянчить её деньги, а она, добрая душа, отдала бы их ему. Обязательно отдала последние кровные, не жалея. Меня выбесило это, она никогда не умела выбирать себе партнёров.       Это стало отправной точкой. Он рассказал об их жизни – тяжёлой, порой неподъёмной, но такой любимой. Родители отказались от них с сестрой, когда та забеременела в раннем возрасте. Посчитали, что она всё испортила, что теперь будут говорить люди? Потаскушка принесла ребёнка и не знает, от кого? Они поливали её грязью, пока она не ушла, а Юнги вслед за ней, беря огромную ответственность на свои плечи. Сестра и ещё не родившаяся малышка Миён стали его новой семьёй, которую он так ценил и оберегал. Ходил на собрания в садик принцессы, когда мать не могла; делал с ней уроки и обучал домашнему быту. Защищал от всех неугодных, выплёскивал иногда злость на хулиганах, что нападали на беззащитных в подворотнях. В нём бурлило правосудие, которое он не мог проигнорировать. Бесконечно работал, потому что являлся единственным мужчиной в семье, и тянул учёбу, как мог. Образование – дорога к лучшей жизни. Юнги его получит, а потом сделает всё, чтобы Миён ни в чём не нуждалась.       Чимин слушал молча. Сжимал покрывало руками, стараясь не всхлипывать. Проникся до такой степени, что чужая ноша отчасти передалась и ему. Собственные переживания о взрослой жизни показались такой мелочью, что он невольно посмотрел на них под другим углом – со всем можно справиться, и у него появился пример. Он восхитился чужой силой и рвением сделать всё возможное, дал себе обещание, что не оставит. Будет помогать по мере возможности. Юнги не один, совсем нет. У него есть друзья, на которых можно положиться. У него теперь есть Чимин, что будет подставлять плечо в моменты, схожие с этим.              

***

      Чимин начал видеть Юнги в эмоциях. В проплывающем мимо смехе прохожих, в подаренной друг другу радости влюблённых пар, и тихом бурчании под нос мужчины, что копался в капоте старой машины. Он засматривался и прислушивался, отыскивая в незнакомцах знакомые интонации и шелест, а ещё мелкие движения, свойственные Мину. То могло быть пощёлкивание костяшками пальцев или взмах головы, чтобы отбросить со лба отросшую чёлку. Когда находил, то радовался, подобно дитю. Делился с Джином, который не упускал возможности пошутить насчёт внезапно появившейся влюблённости, резко перешагнувшей отметку «дружба с Мин Юнги». Пак дулся, делал возмущённый вид из-за дурацкого предположения, а после нёсся навстречу крепким объятиям. Их касания стали чаще и дольше, чем то положено обычным друзьям. В компании, к которой прибились Чонгук с Хосоком, пускали смешки, улюлюкали, но сильно не издевались. Давали возможность разрастись чему-то большему.       В рюкзаке на постоянной основе прописались пластыри, перекись и вата. Юнги не переставал приходить в их место, – скейт-парк стал неизменной точкой общего сбора, – с ободранными костяшками, ссадинами или синяками. Чимин усаживал его на скамейку, доставал необходимый наборчик первой помощи, и выступал в роли медсестры, не забывая картинно охать и ахать. Он набрался смелости, спрашивая, откуда такие «украшения», и получая неизменный ответ:       – Я не мог пройти мимо.       Он не мог, а Чимин понимал, почему. Острое чувство справедливости буйствовало в нём точно так же, как в самом Паке. Оба безрассудные, стремящиеся защитить и помочь, за исключением того, что Юнги умел анализировать ситуацию. Потому зачастую выходил победителем, не без собственного достоинства и маленькой гордости за очередной хороший поступок. Они частенько окунались в свой собственный мир, где было место мечтам и рассказам о чём-то неземном, философии, ставшей для них самой правильной. Никто не осмеливался их трогать, тихонечко наблюдая.       Намджун взобрался на невысокую рампу и прокашлялся, заводя шарманку из полюбившихся сонетов Шекспира:       – Усердным взором сердце и ума. Во тьме тебя ищу, лишенный зренья, И кажется великолепной тьма, Когда в неё ты входишь светлой тенью.       А, нет, нарушитель уединения всё-таки находился.       Ким становился посягателем на их личное пространство, вытягивая и умышленно показывая, как они выглядели со стороны. Такие неловкие, с лёгкой придурковатостью, и обожанием обсуждать возвышенные вещи в неподходящих для этого местах. Чимин бесконечно краснел, а Юнги ворчал на друга за это. Мин порывался кинуть в Кима пустую банку из-под колы, освистать, да вовремя вспоминал – убирать мусор за собой придётся ему.       Он был точно таким же двойственным, как и Намджун, но не в мыслях и не на словах. Юнги отвешивал Чонгуку подзатыльник, чтобы следом показать, как надо стоять на доске и не убиться при падении; бухтел на Сокджина за его тупые старческие шуточки, но смеялся с них громче всех вместе взятых. До безобразия тактильный Хосок вызывал на его лице гримасу обречённости, когда тот сжимал Мина в своих объятиях, что вызывало общий смех. Только Пак был внимателен и сам видел, как Юнги тянулся к Чону первым. Таких маленьких деталей столь много, что не замечать их – высшей степени слепота. Лишь на Чимина Юнги смотрел с постоянной темнотой в глазах, скрывающей в себе определённую мягкость.       Пак ластился к нему, стоило им встать рядом; нырял под руку и щурился довольно, когда длинные пальцы перебирали его недавно окрашенные в каштановый цвет волосы. Это стало привычкой, что вошла в повседневность спонтанно, но очень естественно. Она не была чем-то странным для них. Он хотел чуточку внимания и получал его сполна.       Схватив Чимина за мизинец своим, Юнги потянул его в сторону и спросил:       – Давай сбежим от них, и ты расскажешь мне о своей свободе?       

***

      Вернувшись вечером в их с Джином квартиру, когда солнце спряталось между высотками зданий, Чимин чувствовал себя окрылённым. К шлёвке джинс был прикреплён выигранный в автомате брелок Хэллоу Китти, чтобы наверняка не потерялся; в руке клубничный молочный коктейль, купленный ему Юнги перед уходом. Мин, пребывая в хорошем настроении, умудрился немного отпить из трубочки и облизнуться, приговаривая: «Я знаю кое-что, что намного слаще». А сам смотрел на шею, где им когда-то был оставлен след. Пак моментально вспыхнул, стукнул его по плечу и забежал в подъезд, слыша за спиной самое милое хихиканье. Юнги перестал скрывать свою причастность к недавнему событию. Идиот.       Кроссовки сброшены в угол коридора, ветровка повешена на крючок. Мысли крутились вокруг сегодняшнего дня и его продолжения, отчего застенчивость, поднимающаяся из глубин, охватила его полностью. Хотелось скрыться за дверью в ванной, ополоснуться и, насилу, успокоиться.       – Чёрт возьми, ты выглядишь таким влюблённым! – Джин сидел на диване и около минуты наблюдал, как Чимин пялился на несчастный стакан с коктейлем. – Такой противный, аж блевать охота.       – Не понимаю, о чём ты. – Попытка сделать нейтральное лицо не увенчалась успехом.       – Не понимаешь? Тогда пойдём, сейчас всё поймешь.       Ким, поднявшись, схватил Пака за край футболки, чтобы увести в его спальню, где находилось зеркало в полный рост. Включенный свет ненадолго ослепил глаза. Джин подвёл его к гладкой зеркальной поверхности и поставил перед собой, тыча указательным пальцем в спину. Чимин действительно не понимал, о чём речь. На него смотрел он сам, обычный, как и всегда: немного потрёпанный из-за продолжительной прогулки, со смуглой кожей и россыпью веснушек на носу и щеках. Благо прыщик на лбу наконец-то сошёл, перестав раздражать. Возможно, он немного похудел, как бывало каждое лето. Ничего сверхъестественного.       – Не видишь? Ты светишься! – голос Джина звучал восторженно. Таким Чимина он никогда не видел. – Волосы начал укладывать каждое утро, в конце концов. Стал использовать ту пенку для лица, которую я тебе подарил. А губы? Боже, ты познал, что такое гигиеничка! Говоришь, что не понимаешь ничего? Так присмотрись к себе, Чимин, и ты увидишь такое, чего не знал ни разу за девятнадцать лет своей жизни. Так выглядит твоя влюбленность. Твой взгляд стал мягче, а если я упомяну Юнги, то ты покраснеешь, как школьница, и надуешься, ко всему прочему. Вот, что и требовалось доказать.       Чимин, словно по команде, надул губы. На его щеках появились красные пятна, заползшие на самый кончик носа. Но это ведь ничего не значило? С того разговора в квартире Юнги прошло около трёх недель, и они правда подружились, разве за такой короткий срок возможно влюбиться? Ускоренно бьющееся сердце шептало: «Да», а отрицающий такого рода мысли мозг медленно прогибался под его напором. На секунду Пак представил, что было бы, предложи Мин ему встречаться. Кончик языка машинально заскользил по нижней губе, будто бы пытаясь стереть эту наивность, и Чимин опустил подбородок вниз. Смотреть на себя в отражении стало невыносимо смущающе.       – Мне ты можешь придумать тысячу причин, но себе-то не ври, Чимин. – Ким похлопал его по плечу, а затем вышел, тихонько прикрывая за собой дверь.       Пища для размышлений у Пака появилась, ему пора взрослеть. Влюблённость – один из необходимых этапов. Сокджин в какой-то мере завидовал ему: всё-таки испытывать нечто подобное в первый раз всегда волнительно и необычно. Тем более, когда всё взаимно, пусть об этом пока никто из самих влюблённых и не догадывался. Он, как самый близкий друг, знал, что Чимин ничего ранее подобного не проходил, предпочитая в эту сторону даже не смотреть. Единственное, за что переживал Джин, так это за возможный кризис ориентации. Но он всегда рядом, чтобы поддержать в случае чего, дать необходимый совет. У него самого-то первые сильные чувства возникли ещё лет в пятнадцать, но ему не повезло попасть в ловушку «безответности».       Поздний вечер Чимина прошёл под эгидой лёгкой растерянности и осознания. «Я верю, что однажды ты найдёшь своего человека», – можно ли сказать, что он оправдал надежды бабушки? Мин Юнги стал тем самым человеком, раз он, узнав его получше, совсем незаметно пустил в своё сердце настолько глубоко? Воспоминания, словно калейдоскоп, заиграли цветными пятнами – яркими и сочными. По мере их сближения, узоры становились всё причудливей, а касания друг к другу приобретали совсем иной подтекст. Думая об этом, Чимин зарывался носом в подушку, пытаясь утихомирить сбившееся сердцебиение. Принимать действительность оказалось чуть проще, чем представлялось изначально.       Наступившая ночь была наполнена безмятежностью и прохладой. Чимина не беспокоили ни редко проезжающие машины под окнами, ни тихие голоса, раздающиеся из зала. Скорее всего, Джин уснул на диване под очередную серию детективной дорамы. С утра обязательно будут причитания и жалобы на больную спину – не раз пройденный этап. Одни и те же ошибки, совершаемые нами с некоторой периодичностью, могут так легко забыться. В особенности, если они на краткий срок приносят радость.        На часах где-то половина второго, однако, Чимин продолжал крутиться на месте в разворошённой постели. Сон никак не шёл, какую бы позу не принял. Он вдоль и поперёк изучил каждый силуэт мебели в комнате, прорисовывая в воображении хорошо знакомые детали. Считал барашков и сколько раз всхрапнул Джин, но ничего не помогало. Практически сдавшись бессоннице в неравной борьбе, он тут же схватил пиликнувший новым оповещением телефон и подскочил на месте. На дисплее высветилась незамысловатая смс, в суть которой он даже не вчитывался. Достаточно было увидеть имя отправителя. Яркий свет экрана не помешал набрать необходимый номер, с недавнего времени выученный наизусть. Вовсе не специально.       По ту сторону звонка послышалась беззлобная усмешка, а затем тишина, что никак не давила. Более того, Чимин был согласен на такую своеобразную колыбельную, что умудрялась ловко успокоить воспалённый размышлениями мозг. А ведь ранее он совсем не замечал, как фоновый ночной процесс мешал ему уснуть. Мысли просто крутились одна за другой по кругу, не сосредотачиваясь ни на чём.       – Хён?       – Я внизу. Выйдешь? – некогда скрытый смысл всех действий по отношению друг к другу потихоньку выползал наружу. Теперь в словах Юнги физически ощущалась надежда, Чимин никак не мог её проигнорировать.       Короткое «Да», и Пак, одеваясь в первые попавшиеся под руку вещи, вылетел из квартиры. Входная дверь за спиной тихонько защёлкнулась, дабы Джин не проснулся из-за его непредсказуемых порывов. Чимин тут же пустился вниз по лестнице. Лифт – слишком долгий транспорт, отнимающий такие важные секунды перед встречей. Собственные ноги казались ему куда быстрей. На сто пятой ступени он перестал считать, потому что это никак не помогало унять быстро бьющийся орган в груди. Никакого «почему» и «зачем», лишь:       – Я рад тебя видеть, – чуть запыхавшись, Чимин упал в вытянутые руки и обхватил ладонями крепкую спину.       – Мы виделись всего несколько часов назад. – Юнги, посмеиваясь, заглядывал во взволнованные глаза напротив, и видел там то, чего никогда не встречал. Там оглушающая водная поверхность, в отражении которой поблёскивала бледная луна. На языке появился фантомный привкус морской соли – ощутить бы её наяву. – У нас скоро закончатся каникулы, и я подумал, что… Было бы неплохо совершить нечто спонтанное, не думаешь? А после твоего рассказа о Пусане, я не мог игнорировать собственное желания. Так что это похищение. Самое настоящее.       – Ты хочешь поехать в Пусан? – Чимин, не веря, ахнул. Замаячившее на горизонте приключение заставило проснуться внутреннего авантюриста.       – Да, туда ехать-то всего часа три, – откровенно забавляясь, Юнги потрепал его по голове. – Не зря же машину позаимствовал у знакомого. Поедем?       Чимин посмотрел ему за спину и увидел большой красный пикап, что был совсем не свойственен корейским дорогам. На таких машинах мало, кто ездил в их стране. От подступающего предвкушения широкая улыбка сама напрашивалась на лицо. Отказаться от подобного предложения он был не в силах, потому, схватив Юнги за руку, самостоятельно повёл к машине. Честно говоря, Чимин вовсе не против быть похищенным. Возможно, он даже чуточку рад.       В светлом салоне удобно и тепло. На заднем сидении валялось несколько пледов и пакет из 7-eleven, что не осталось без внимания. Мин проследил за его взглядом.       – Не мог же я своего заложника оставить голодным, – раздался скрип колёс. Автомобиль двинулся с места.       Похоже, что Чимин всё-таки тот ещё глупец, раз смог расслышать в чужой интонации чуточку больше, чем раньше. Тайна личности Мин Юнги постепенно распахивала тяжёлые двери. За ними скрывалось самое настоящее сокровище – неловкий и слегка неуклюжий, при этом до жути уверенный Юнги, – если дело не касалось самого Чимина, – что любил эту жизнь больше, чем кто-либо. Его широкая деснёвая улыбка навсегда отпечаталась в памяти. Стоило ли срываться ради этого посреди ночи? Конечно. Чимин хотел бы сохранить их маленькое путешествие только для себя, как самое сокровенное.       Они ехали по автомагистрали, изредка встречая по пути других водителей. Поездка сопровождалась нескончаемой болтовней ни о чём и, одновременно, обо всём; музыкой из ночной радиостанции. Приоткрытые с обеих сторон окна впускали порывы ветра, из-за чего их волосы были в полнейшем беспорядке. Пусть трасса практически пуста, но они никуда не спешили, наслаждаясь ночной поездкой. По мере того, как между машиной и душным Сеулом увеличивались километры, Чимин расслаблялся. Напряжённость, невидимой тенью следовавшая за ним, рассеивалась. Он позволил себе немного больше: закинул ноги на бардачок, откидывая спинку сидения назад, и взял ладонь Юнги, чтобы переплести пальцы. В груди возник трепет, когда Мин теснее сжал их руки.       В какой-то момент оба ушли в свои мысли. Юнги следил за дорогой, мурлыкая под нос попсовую песню, пока Чимин неотрывно следил за его движениями и прислушивался к голосу. Красивый. Свет фонарей падал на его скулы и подсвечивал горящие озорством глаза; подчёркивал контур небольших, но наверняка мягких губ. Чимин знал, что находясь рядом с ним, он под защитой. Ему думалось, что отношения с Юнги – это про комфорт и заботу, про надёжное плечо рядом, а ещё понимание и умение слушать. В такого не страшно влюбиться, нырнув с головой. Джин был прав, указав на его изменившееся отношение, которое сам Пак не замечал за собой. Холодный образ Юнги, созданный в целях самозащиты, исчез для него окончательно.       Вскоре Юнги, сверяясь с картой на телефоне, повернул с главной дороги. Три с небольшим часа прошли быстро. Через несколько километров они выехали к пустому дикому пляжу. Юнги не стал доезжать прямиком до города, предпочитая более уединённое место. Машина развернулась так, чтобы кузовом подъехать ближе к кромке воды. Чимин, первым делом выскочив из салона, скинул с себя кроссовки, снял носки, и босыми ступнями вошёл в неё. Плевать, что штанины джинс намочились. Песок под ногами чуть проваливался, а море ласкало ступни своими пенными языками. Он набрал воздуха в лёгкие, чтобы закричать изо всех сил, что у него имелись. Накопленные месяцами переживания выходили из груди, будто пробка вылетела из разболтанного шампанского. Сладкие брызги-пузырьки, разлетевшиеся вокруг, вызывали смех. Чистый и искренний.       – Знаешь, – хрупкую на вид талию обвили ладони, что были явно больше крохотных рук Чимина, – Джин мне сегодня сказал, что я, очевидно для него, влюблён в тебя. – Он развернул ладони Юнги к себе внутренней стороной, чтобы видеть мелкие ссадины и мозоли. Отчего-то не боялся, что его внезапное признание воспримут как-то не так, или его вовсе оттолкнут.       – А ты? Что ты сам думаешь об этом? – Юнги положил острый подбородок на его правое плечо. Растрёпанные чёрные волосы щекотали чужое ухо, из-за чего послышалось умилительное хихиканье. Он прижал Чимина к себе, утыкаясь носом ему в шею. Если бы Мин вдруг сказал самому себе, что его ни капли не волновал ответ – это было бы откровенной ложью.       Юнги жаждал услышать о взаимности чувств. Ему двадцать три года, и в бесконечной гонке за стабильностью для маленькой семьи и собственной жизни, он никогда не обращал внимания на кого-то. На первом месте всегда было благополучие старшей сестры, что, определённо, не умела выбирать партнёров, и племянницы. Их родители многое потеряли, отказавшись от маленькой, но значимой части себя – от них. Его не волновали незнакомые люди, похожие на скользящих мимо привидений; он не стремился заглянуть под каждую юбку или узнать размер чужого достоинства. До отношений дело не доходило, чего уж там.       Главное – твёрдая земля под ногами и пара лишних купюр в кармане. Ему не раз предлагали начать встречаться, но эта идея отходила на второй план, ибо попросту некогда было проходить букетно-конфетный период, уделяя внимание новоявленному человеку в чётко распланированном графике. Да и не с кем, никто не цеплял. Жизнь походила на колесо, внутри которого он безостановочно бежал: спотыкался, не поспевая за набранной скоростью, и снова поднимался с разбитых колен. Чудо, что он вообще успевал ходить на учёбу, следить за племяшкой и находить бессчётное количество подработок. О какой любви могла идти речь? Где на это искать время?       Скажите об этом Пак Чимину, появившемуся в его обыденности столь неожиданно.       Он до сих пор помнил, как тот прижимался сбоку, горячо шептал на ухо и уговаривал сорваться за город прямо сейчас. Чимин говорил о заточении, что пришло в его жизнь с возрастом; ему хотелось вырваться хоть ненадолго. Пьяный искристый смех отзвуком стоял в ушах, вызывая желание слушать его изо дня в день; ощущение медовой кожи на губах подслащивало постоянную горечь во рту. Юнги хватило одного раза, чтобы с разбегу вляпаться в нечто новое для него. С того момента у него в голове на ежедневной основе проигрывалась подвижная зацикленная картинка: тёплый приглушенный свет, падающий на макушку Пака; голубая футболка, что скатывалась с округлого плеча из-за большого размера; запах пролитого на пол пива по неосторожности. В тот вечер Чимин неотрывно следил за его действиями и всячески притягивал к себе. Впервые Мин не смог перед кем-то устоять.       – Думаю, что он прав, хён, – шёпот. – Я никогда раньше не влюблялся, и уж тем более не состоял в отношениях, как-то не думал об этом. Вообще не задумывался, кого и когда полюблю. А потом появился ты. Я даже не знаю, как тебя охарактеризовать. Поначалу казался таким страшным, в плане… Вайбы плохого парня, понимаешь?       – В первую нашу встречу ты так не думал, – Юнги фыркнул, – лип ко мне, как пиявка. Был таким смелым, смотрел прямо и твёрдо. Ты буквально флиртовал со мной.       – Юнги-и, прекрати-и, – Чимин захныкал, пытаясь выбраться из объятий, чего ему, конечно же, не дали сделать. – Я ничего не помню, ты же знаешь, а мне никто ничего не рассказывает!       – О, Пак Чимин, ты вёл себя, как самая дерзкая, самоуверенная чертовка, соблазняя всех на вечеринке. Мне стойко пришлось принять весь удар на себя, чтобы остальные ушли в целостности и сохранности. Тяжело передвигаться, когда у тебя между ног стоит на двенадцать часов, знаешь ли. – Мин продолжал над ним подтрунивать, находя это смешным.       – Забудь всё, что я сказал, – слышно, что обида в голосе – напускная, но Юнги всё равно воспринял её серьёзно, потому без колебаний развернул Чимина к себе лицом, выдавая:       – Ну, уж нет, ты больше не будешь убегать от меня. Мне хватило того времени, когда ты не подпускал к себе. – Мин вмиг стал собранным. – Знаешь, как тяжело было наблюдать за тобой издалека, уже зная, насколько тактильным ты можешь быть? Открою секрет: у меня тоже никогда не было отношений, и я даже не задумывался о них, пока не побывал на той вечеринке. Намджун насилу затащил меня туда, а я впервые благодарен ему за это. Ты заинтересовал меня, а потом бегал, как от прокажённого. Я почувствовал себя…       – Прости меня за это. – Пак, схватившись за его плечи, прижался сам. Стыд и угрызение совести охватили его за неоправданные поступки, которые он успел совершить. – Мне, правда, стыдно, что я относился к тебе подобным образом. Повёл себя глупо, поддаваясь мышлению большинства, и очень жалею об этом.       – Но ты набрался смелости, чтобы прийти ко мне домой и извиниться, узнать меня лучше, а это дорогого стоит. – У Юнги за пазухой целое море нерастраченной щемящей нежности, схожее с тем, что они видели перед собой. Ему бы разойтись до состояния шторма, обрушиться валом на причину напротив, и пойти ко дну вместе счастливыми. – Об этом я говорил, когда назвал тебя смелым, Чимин-а. Даже сейчас ты первым заговорил о своих чувствах. Как мне после этого перестать влюбляться в тебя?       Вопрос, скорее, риторический, не требующий ответа. Для Юнги ясно, как в самый солнечный день в году: он не сможет прервать нарастающую в нём любовь. Такую оглушительную и пьянящую похлеще любого крепкого алкоголя. А выпить виски в хорошей компании он любил.       Чимин улыбался, прячась в районе чужих ключиц. Ему так хорошо сейчас, от того продолжать разговор он не видел смысла. Зачем, если всё уже сказано вслух? Этого достаточно. У них будет время, чтобы узнать все нюансы, открывая дверь за дверью. Познавать новое вместе – не страшно. Губы Юнги коснулись его виска, выражая полную солидарность. Немного постояв, оба уселись в открытый кузов машины, куда успели закинуть пледы. Они сидели в объятиях друг друга с переплетёнными ногами, наблюдая за полосой горизонта, где постепенно прорисовывались светлые мазки. Ночное небо прорезали солнечные лучи, от того вода блестела совершенно иначе. Проснувшиеся чайки извещали о начале нового дня.       Юнги водил пальцем по коленке Чимина и зарывался носом в его волосы – аромат лавандовой свежести приятно оседал в носу. Он давно не испытывал того спокойствия, что было между ними. Сама атмосфера располагала быть откровеннее, чем когда-либо. Его ничего не останавливало, чтобы вывалить собранные по крупицам ощущения, связанные с Паком. Мин был готов кричать и шептать о внезапно вспыхнувшей любви; ловить вздохи и считать трепетание пушистых ресниц Чимина. Он хотел узнать о нём каждую деталь, которую не смог рассмотреть ранее. Юнги понял, о какой безмятежности ему рассказывали недавно. Возле моря и вправду дышалось легче.       – В тот вечер мы играли в правду или действие. Намджун крутил бутылку, и она указала на меня. – Юнги говорил тихо, но чётко. Сдавал себя с потрохами, и не то, чтобы жалел об этом. – Я выбрал действие. Все были пьяны, не могли соображать нормально, и он просто сказал мне: «Сделай сейчас то, чего бы ты хотел больше всего». Я выпил не меньше, но достаточно соображал, поэтому понимал, что это мой шанс. Мы ведь играли, а значит, никто бы не воспринял всерьёз. Единственное, чего мне захотелось тогда – коснуться тебя. Почувствовать мягкость твоего тела, вдохнуть полной грудью твой запах и оставить собственнический след на память.       – Кто ж знал, что я окажусь дальним родственником рыбки Дори, и на утро ничего не вспомню, – Чимин усмехнулся, однако, продолжил внимательно слушать.       – Пожалуй, стоит пожалеть твою родственницу и убрать её из ванной Намджуна. Бедная, столько всего насмотрелась. – Хриплый смешок. – Ты сидел рядом со мной. Я видел, как блестит твоя кожа, а ещё мог рассмотреть веснушки, что уже тогда хотел сосчитать губами. Представляешь? Я, весь из себя такой бэд-бой, – он явно передразнивал недавнее признание касательно его личности, за что получил шлепок по бедру, – первый раз захотел нечто подобного. Что ты со мной только сделал, м?       – Не жалуйся, тебе же нравится.       – Нравится, ещё как. В общем, ничего лучше не придумал, кроме как оставить засос на тебе. Понадеялся, наверное, что ты захочешь узнать, кто это сделал. Ты был таким податливым в моих руках, жался ко мне. А наклейка была в кармане, я вовремя о ней вспомнил, и посчитал, что это будет забавно. – О том, что тогда успел сфотографировать ошеломлённого Чимина, он расскажет чуть позже. Не всё сразу.       – Юморист, блин. Слышал бы ты, как смеялся Джин, когда увидел… А, – в нём что-то щёлкнуло, поэтому он подскочил с места, разворачиваясь и устраиваясь на бёдрах Юнги так, чтобы видеть его лицо, – не хочешь узнать, насколько приятно целовать меня сюда? – тыкнул в свои губы, из-за чего взгляд Мина сместился на них. Потребовалась минута, дабы осознать сказанное. – Губы, конечно, не шея, но, думаю, тоже неплохо. – Чимин и смелость – новые синонимы в этом мироздании.       – Чёрт возьми, Пак Чимин. – Юнги схватил воротник его полосатой кофты, притягивая ближе к себе. – Засранец, откуда в тебе столько бравады? Говорил, что ни с кем не встречался, а сам…       И ни слова больше. Не давая ответить, Юнги припал к нему с поцелуем и сжал в руках его талию. Это не было похоже на фейерверки или взрыв, что описывали в бульварщине или романах, – он читал парочку от скуки, стащив со стола сестры, – скорее, на огромную волну, окатившую сверху донизу. Простое касание, пока ещё не перерастающее в нечто большее. По крайней мере, по началу. Мин не являлся мастером крышесносных поцелуев, о чём немного жалел; движения неловкие и неуверенные. Стуканье зубов друг о друга вызывало смешки, но никого не останавливало. Характерные звуки, когда они отстранялись друг от друга, чтобы вдохнуть побольше воздуха и вновь продолжить, смущали. У Юнги горели уши и, откровенно говоря, с непривычки начали побаливать губы.       Чимин, опьянённый новыми ощущениями, не пытался закончить вовсе. Он скрестил ноги за спиной Юнги и зарылся пальцами в его лохматые волосы, чуть оттягивая назад. Чужой тихий стон откликнулся в нём, и внутри появилось жгучее желание терзать неожиданно открывшимися ласками друг друга до тех пор, пока их не потеряют друзья. Хотя, кто знает, вдруг их звонки остались бы проигнорированными? Чимин ничего не мог обещать, когда инициатива медленно перетекала к нему. Не то чтобы они оба боролись за первенство, но лёгкое ликование всё же появилось. Грозный Мин Юнги растекался под ним, всецело доверяя. Кто же знал, что целоваться так классно? Они вот не догадывались.       Когда коротких передышек стало не хватать, оба отлипли, расплывшись в глупых влюблённых улыбках. Юнги не смотрел прямо перед собой. Он совсем немного стеснялся разглядывать заалевшие губы напротив и осознавать, что причиной этого являлся он сам. Чимин же, видя, как перед ним стремительно краснели, хихикнул. Лучи солнца заиграли на лице Юнги, потому Пак не сдержался, оставляя несколько чмоков на линии подбородка и на лбу. Мурчащее тепло отзывалось в груди у обоих.       – Ты откуда такой настырный? Ни за что не поверю, что ты девственник, – Мин специально дразнился, пытаясь скрыть нарастающее волнение. Взгляд наконец-то вернулся к Чимину и то, что он увидел, поразило его. Глаза напротив сияли, а их оттенок стал светлее, приближаясь к настоящей карамели. Должно быть, они меняли цвет, когда Пак был счастлив. Юнги хотел бы стать поводом его постоянного счастья.       – Зато ты выглядишь сейчас, как самый настоящий девственник, хё-он, – маленькая язвочка.       – Но я первый поцеловал тебя!       – Ой ли, а кто на это тебя спровоцировал? Так бы и ходили вокруг да около, – Чимин показал язык и тут же пискнул, когда его скинули с бёдер и повалили на спину.       Юнги пролез ладонью под его кофту, ведя ею от мягкого живота до груди, поочерёдно зажимая между фалангами соски, пощипывая и царапая их короткими ногтями. Послышался громкий выдох с поскуливанием, что послужило веским поводом продолжать. Пак Чимин доводил до греха всем своим естеством и отзывчивостью, являясь самым главным искушением. Юнги повторил пройденный путь сверху вниз и обратно, наблюдая, как из-за его манипуляций одежда задиралась всё выше. Открытые участки кожи манили, просили дотронуться до них – устоять невозможно. Мин нагнулся, оставляя поцелуй-укус чуть выше пупка. Заметная дрожь послужила ответом.       – Не провоцируй меня, – горячий шёпот, – не забывай, каким я могу быть при желании.       – Этим ты меня уже не напугаешь, Юнги-и, – Чимин говорил уверенно, без какого-либо сомнения, – ты буквально занервничал после поцелуя со мной! – глупо отрицать очевидное.       Низкий гортанный звук, похожий на рычание, вырвался из горла Юнги, когда он сильнее прикусил нежную кожу. Он знал, что его продолжали провоцировать, но всё равно с плохо скрываемым удовольствием поддавался подобным хитростям. Подтянувшись поближе к лицу Чимина, Юнги укусил его за нос и сразу впился более настырным поцелуем в губы. Они по-прежнему не были профессионалами, – не хватало опыта, – впрочем, это не умаляло вспыхнувшие чувства. Мин как мог, ласкал чужой рот и проходился по нёбу, сплетал их языки. Пусть неумело, да и слюна стекала по их подбородкам, но им нравилось. Оставлять следы друг на друге – не преступление. Чимин отзывался на каждое действие, прижимаясь своей грудью к нему. Их срывающиеся стоны прерывали лишь крики чаек над головой.       Нависая сверху, Юнги толкнулся бёдрами вперёд, проезжаясь по паху Чимина, выбивая из него протяжный стон. Охватившее возбуждение перестало находиться под контролем; член начал наливаться кровью лишь от одной близости с тем, кто небезразличен; мокрые смазанные поцелуи отнимали возможность делать глубокие вдохи. В подобных случаях, Мин бы попросту посмотрел порно и помог себе рукой, но сейчас ему приходилось сдерживаться. Он замялся и отстранился, считая, что это уже слишком, однако его поймали, обхватив щёки ладонями с двух сторон, и заставили обратить внимание.       – У нас действительно не было партнёров, раз мы оба так легко возбудились, да? – Пак был удивительным. Он говорил об этом так легко, в то время как Юнги сгорал от собственного стыда. – В этом нет ничего такого, раз мы находим друг друга привлекательными, хён.       – Почему ты так спокоен?       – Я не ханжа, хён, и знаю, что такое секс, – на этом Чимин дёрнул пахом вверх, показывая, что Юнги здесь не один такой. – Сейчас бы я ни за что не согласился на что-то полноценное, учитывая наше местонахождение, но решить эту проблемку как-то надо. Мне неловко так же, как и тебе, вот только из нас двоих я куда решительней.       – Куда делся милашка Пак Чимин, избегающий меня при первой возможности? – Юнги хмыкнул.       – Ты его уничтожил своим домашним видом. Как я могу бояться такого тискательного котика?       Юнги думалось, что в рассветных лучах Чимин выглядел красивее, чем кто-либо из ныне живущих людей на целой планете. В своей естественной красоте, с маленькими особенностями, и едва заметными неровностями кожи. Мин не был уверен, что не собьётся со счёта всех родинок, раскиданных то тут, то там, и не то чтобы он против начать всё сначала. Это занятие ему бы никогда не надоело, даже, если он выучит их положение наизусть так, что получится составить целую контурную карту. Юнги перенёс вес на левую руку, чтобы удерживать себя и иметь возможность прикоснуться к расслабленному лицу. Наверное, так чувствовали себя люди, желающие постоянно трогать тех, кто оставил значимый след в сердце. Они посмотрели друг другу в глаза, где явственно читалось доверие, вместе с одобрением. Чимин беззвучно прошептал: «Ты можешь», на что Юнги мелко кивнул. «Закрой глаза», – маленькая просьба, которой слепо последовали. Мина значительно крыло от вседозволенности и откровенности.       И снова опаляющие поцелуи по всей груди, граничащие с безумной нежностью. Оба ходили по тонкому льду, изучая реакции тел. Юнги спускался ниже по бронзовому полотну, пересчитывая рёбра губами, оставляя после себя влажную дорожку, пока не добрался до кромки джинс. Возможно, он наслаждался этим чуть больше. Чимин соткан из морской соли и заморской сладости, обласкан любящим его солнцем с макушки до самых пят. Юнги удалось почувствовать его вкус, словить состояние блаженства, полностью растворяясь в нём. Металлическая пуговица поддалась не сразу – его руки подрагивали то ли от волнения, то ли от предвкушения. Звук расстёгивающейся ширинки совпал с тяжёлым выдохом сверху. Чимин выгнулся в пояснице, когда щекочущее дыхание опалило его пах.       Чимин приоткрыл рот, стоило давлению, приносящему дискомфорт, пропасть. С него стянули джинсы, и, судя по глухому звуку, те полетели на песок через бортик кузова. Осталось одно нижнее бельё. Юнги провёл пальцами по очертанию возбуждённого члена через ткань несколько раз, прежде чем нагнуться и повторить этот путь губами. Он действовал осторожно, вспоминал немногочисленные просмотренные ролики «восемнадцать плюс», и пытался повторить. Будь в нём чуть больше уверенности и решительности, то перестал бы копаться в осколках памяти и выуживать оттуда немногочисленные советы Намджуна. Почувствовав в волосах пальчики, что крепко сжали пряди, Мин с беззлобной усмешкой посмотрел на Чимина. У того брови домиком и прикушен уголок губ.       – Могу я…       – Всё, что угодно, в пределах сегодняшних рамок, – Пак ответил без замедления, даже толком не дослушав. Его накрывало не меньше. Велика ли вероятность, что он кончит через пару минут, как только Юнги всерьёз коснётся его? Конечно. Станет ли он оттягивать этот момент? Ни за что на свете.       – Тогда сядь мне обратно на бёдра, милый, – Юнги вернулся в прежнее положение, когда они просто сидели и смотрели на водную гладь. Спина упёрлась в спинку кузова для удобства. – Позволь мне решить нашу проблемку, – передразнивание друг друга – словно ещё один способ выразить симпатию. Как младшеклассники, ей-богу.       По нему не скажешь, но в горле стоял ком, образовавшийся из-за страха сделать что-то не так. Он такой противоречивый: на словах мир готов захватить, а на деле пал на колени. Перед Пак Чимином он готов с них и не вставать.       Вес Чимина совсем незначительный, и Юнги мимолётно задумался, что его необходимо откормить, как все мысли тут же пропали. Пак опёрся коленями о металлический прохладный пол, чтобы пристроиться максимально близко к чужому паху. Их губы встретились, вытесняя всё важное и неважное в сторону, пуская по ветру, будто семечки от одуванчиков. С каждым разом они заходили дальше, приноровившись и сообразив, как будет действительно хорошо. Языки сталкивались в слабом танце, ласкали нёба, проходились по ряду зубов. Каждый вёл попеременно, не стремясь занять окончательную позицию главного. Им нравилась их динамика и темп, у обоих внутри разлилась эйфория, туманом застилающая весь мир вокруг.       Юнги оттянул резинку брифов Чимина, проникая ладонью, а вторую зажал на талии под кофтой. Перед глазами бегущая строка: «Всеми силами доставить удовольствие Пак Чимину», так что «вжик» молнии на его штанах стало неожиданностью. Чимин ответно полез в его трусы и до того смутился, что захотелось оглушительно пропищать. Вся его решительность исчезла, когда он дотронулся до члена другого человека. Ещё бы, это не свой в руке держать – не так привычно и несколько странно, но отступать он был не намерен. Тихо хихикнув, Юнги упёрся лбом в его плечо и шумно выдохнул. Пак на пробу провёл большим пальцем по налившейся головке, собрав выступившие капли предэякулята, чтобы спуститься к уздечке, и растереть там.       Со стороны могло показаться, будто они спрятались от строгих взрослых, решив сбежать и попробовать нечто запретное. Такие себе из них Ромео и Джульетта. Это вызывало идиотский смех, что попеременно сменялся на глубокие стоны. Их ладони одновременно задвигались в медленном темпе в белье друг друга: от головки до самого основания, затрагивая потяжелевшие яички и размазывая естественную смазку, а затем поднимались резко вверх вдоль ствола. Своеобразные качели. Чимин старался вниз не смотреть, хотя в этом ничего такого не было. Члены у них одинаковые, возможно, у Юнги чуть больше в диаметре, чем у него, если верить ощущениям. Короткие волоски на лобке ни у кого не вызывали неприязни. Юнги продолжал хрипло постанывать ему в плечо, пока сам Чимин расцеловывал его взмокший висок. Они раскрасневшиеся, будто причина тому – поистине грязная похоть, а не всепоглощающая и толкающая на безрассудство влюблённость.       Обоих плавило от жара, исходившего от собственных тел, – они разгоряченные до наивысшей отметки на ртутном градуснике. Удовольствие, смешавшись с кровью, бежало вперёд по венам, качая главный орган в груди – без этого они бы просто умерли на месте. Движения всё резче, а кулак вокруг члена сжимался только сильнее. Чимин приподнимался в коленях, чтобы толкаться бёдрами вперёд, в сомкнутую кольцом ладонь; свободной рукой зарывался в волосы Юнги, дабы вновь оттянуть за корни назад и открыть доступ к шее, где пульсировала крупная вена. Он прошёлся по ней языком, слабо прикусывая; солёная влага оказалась во рту, будто испил только что воды прямо из моря. Навряд ли теперь это забудется. Кажется, у Чимина в Сеуле появился свой обходной путь, дабы выбраться из клетки с не шибко толстыми прутьями.       Несколько засосов появилось на бледном холсте, и Мин впервые так сильно радовался новым краскам в его жизни. Эти мазки, оставленные пухлыми губами, как очередное доказательство – возникшая после мимолётной встречи на вечеринке заинтересованность пробралась очень глубоко.       Томные вздохи, желанные касания, поглощающая страсть. У Юнги кругом шла голова, стоило их взглядам пересечься. В глазах напротив он видел себя – такого нуждающегося, требующего, растёкшегося перед неземной красотой. Чимин чертовски красив в том, как закусывал нижнюю губу и смотрел на него из-под склеенных влагой ресниц. Обворожительный просто. Ладонь, что продолжала надрачивать, потихоньку затекала с непривычки, – этот момент им надо будет проработать, – а пальцы на другой руке продолжали мять бок до отметин. В какой-то момент Чимин зашипел, когда Юнги слишком сильно сдавил ствол члена. Им ещё предстоит научиться чувствовать тела друг друга.       Губы столкнулись в очередном поцелуе, в котором запрятано намного больше смысла, чем могло показаться: от острого, почти кусающегося вожделения, до глубокой и одновременно лёгкой нежности. Юнги посасывал то верхнюю, то нижнюю губу, пробирался в открытый рот и цеплялся кончиком за кривоватый передний зубик. Его это умиляло. В этом же поцелуе затерялось немое обещание, что шаги навстречу начнут делать оба, и переживания не будут затягиваться, а решаться через разговоры. Эмпатическая связь выстроилась мостом, на который ступили с двух сторон, чтобы встретиться посередине. Остальное не важно, обсудят после.       – Юнги-и-и, я… Боже мой, скоро… – Чимин запинался, теряясь в ощущениях. Внизу живота скапливалось напряжение, готовое вот-вот вырваться наружу.       – Давай, милый, кончай. Я хочу слышать, как тебе хорошо, – его хриплый и севший голос заставлял Пака покрыться мурашками, – хочу знать об этом… Хочу быть причиной этого…       Чимин заскулил. Мягкое и тёплое обращение, на пике их обоюдного безумия, делало его настолько слабым, что, получив разрешение, он замер на месте. Его оргазм будто ждал того, чтобы одобрили, и позволили наконец-то расслабиться. Сперма выходила толчками, пачкая ладонь Юнги и ткань белья. Вдоль позвоночника прошёлся разряд тока. Грудь тяжело вздымалась, а в ушах стоял звон. Он упал в Мина слишком оглушительно и бесповоротно, не слыша ничего, кроме собственных ощущений. Зрение поплыло, смазывая образ довольного его внешним видом Юнги до неясных очертаний. Чимин подался вперёд, практически ложась.       – Не убирай свою руку, Чимин-а, – Юнги шептал ему в ухо, по которому иногда проходился языком, – дай… Позволь, – его длинные пальцы пробрались под бельё, обхватив маленькую ладошку Пака, – я тоже хочу…       – Давай, хён, доведи себя до оргазма при помощи меня. – Чимин уткнулся ему в шею, тяжело дыша. – Кончи для меня, Юнги-я.       А большего и не надо, разрешение получено. Юнги покрепче перехватил пальцы, сжимая в своём кулаке чужую руку, и продолжил двигать запястьем. Темп сразу взял быстрый, желая поскорее догнать чужой оргазм и испытать те же эмоции. Бёдра напряглись, приближая к заветной точке невозврата. Влажно и липко, горячо и приятно. Юнги откинул голову назад, позволяя оргазму растечься по всему телу. Тот собрался в одном месте – в паху, а затем накрыл его огромной волной. Влажные губы на шее, щеках и в уголках рта уводили куда-то далеко, так и затеряться несложно. Захочет ли он возвращаться в привычную обыденность? Нет, ему бы остаться здесь, когда под ногами тёплый песок, расплывчатый горизонт водной глади перед глазами, и крики чаек над головой. Пак фоном шептал: «Ты молодец, такой красивый и так хорошо стонешь». Сумасшествие.       Ладонь Чимина в его сперме, от этого не мерзко, скорее приятно. Мин немного переживал, что тот поспешит скорее избавиться от следов проделанного, когда осознает всё произошедшее, но нет. Чимин лишь повалил Юнги на спину, чтобы самому лечь рядом и посмотреть в голубое ясное небо. Им бы искупаться в ласковой рассветной воде, чтобы освежиться, однако приятную негу прогонять не хотелось. Не сейчас, чуть позже. Колени Пака до сих пор дрожали, а в горле было сухо, вот только двигаться он не спешил – наслаждался долгожданной пустотой в голове и расслабленностью. Оба, конечно, ещё начертыхаются из-за засохшей спермы, сковывающей движения, но не важно. Они влюблены, а этот момент близости хотелось продлить чуть подольше.       Юнги просунул предплечье под макушку Чимина для удобства, после чего перевернулся набок. У него очаровательный профиль: надутые и распухшие губы, пышные ресницы, хорошенький носик, который хотелось куснуть. Отказывать Мин себе не стал.       – Ай, ну чего ты кусаешься? – мнимое недовольство.       – Ты молчишь, я переживаю. О чём думаешь?       – О том, что, если это демо-версия свидания, то что будет, когда мы сходим на настоящее?       – Узнаем, когда пойдём на полноценное, а затягивать с этим не станем. – Юнги широко улыбнулся, представляя, как сводит Чимина в милое кото-кафе, где он иногда подрабатывал. Там милая кошечка Китти, которая непременно ему понравится за свой белоснежный вид и мудрый взгляд. Любимица Юнги. – Знаешь, моя однообразная точка в жизни наконец-то превратилась в долгожданное многоточие. Станешь её счастливым продолжением?       – Да, – и ответная улыбка. Их первые отношения начинались так прекрасно.       

***

      Предпоследний день каникул ощущался так, будто Чимин делал очень глубокий вдох перед заплывом в учёбе. Было решено встретиться после обеда в старом скейт-парке, чтобы оттуда всем вместе пойти прогуляться по городу, а затем остановиться в баре, и немного выпить. У Сокджина и Юнги последний забег перед выпуском из университета, поэтому их «немного» подразумевало «много и до провалов в памяти». Никуда без приключений. Чимин последний раз придирчиво оглядел себя в зеркале, подцепляя светлую прядку, и закалывая её заколкой Хэллоу Китти. Пару дней назад, когда Юнги был занят работой, и они не могли увидеться, он уговорил Джина сходить с ним в салон. Решение покрасить волосы в блонд было принято спонтанно. Никакого сожаления после похода к мастеру не последовало. Ким моментально обозвал его лучшей версией Барби, тут же впихивая розовый блеск. Знал, чертяга, что стоило подчеркнуть, дабы добиться пущего эффекта.       В коридоре его уже поторапливал Джин. Стоило Чимину встать рядом, как у того отвисла челюсть. Чёрные джинсовые шорты выше колена, белый кроп-топ и такого же цвета тонкая рубашка поверх – Пак выглядел превосходно, словно на подиум собрался. Сокджин показал пальцы вверх, одобряя.       – Ставлю на то, что Юнги, увидев тебя, впадёт в ступор, а потом засосёт при всех. Милая, кстати, заколка. С твоим новым цветом волос перед тобой устоять невозможно, я б тоже запал на тебя, не будь у меня Намджуна, – эти двое признались, и теперь в их компании стало целых две парочки. – А может, вы снова уединитесь и подрочите друг другу. Я могу прикрыть вас, – подмигнул.       – Фу, замолчи, ты не в моём вкусе, старик, – отвернулся, скрывая пунцовые щёки. Зря он всё же рассказал, не надо было сдаваться под напором и угрозой оставить его голодным до конца жизни.       – Это ты кого сейчас стариком назвал?       Чимин вылетел из квартиры со смехом и понёсся вниз, вновь игнорируя лифт.       Когда они пришли в парк, практически все были на месте. На удивление, народу больше, чем обычно. В другой компании кто-то притащил колонку, включив хип-хоп; толпа мальчишек каталась на досках, хвастаясь финтами. Словно место начало по-новому оживать. Намджун навернулся со скейта, – зря он не слушал Юнги, когда тот учил Чонгука, – и разбил коленку. Оно не удивительно: Сокджин прихорошился, буквально сияя в своём новом лёгком брючном костюме. Каждый по-особенному вырядился, ведь планы на вечер грандиозные. Протягивая Джину пластырь, который стал постоянным атрибутом прогулок, Чимин хихикнул. Впервые «мне жаль» от его друга звучало так искренне, и Пак не сомневался, что тому действительно жаль. Дело касалось Намджуна, а Джин относился к нему, как сокровищу. Паку ничуть не завидно, его драгоценность где-то в пути. Наверняка со стороны они выглядели также по-дурацки, вызывая хихиканье и умиление.       Джин, причитая о чужой неуклюжести, совсем не замечал влюблённого взгляда в его сторону. Намджун покраснел, спрятался в собственных ладонях, лишь ямочки выглядывали из-за них. Очаровательно.       Юнги ещё не было, он, скорее всего, проспал после ночной смены. Пак бы тоже не услышал будильник, ибо переписывался с ним полночи, если бы не Джин. Присев на скамейку, Чимин поставил руки позади себя и откинулся назад, довольно зажмурившись. Он чувствовал лёгкость; его вовсе не пугала учёба, что начиналась послезавтра. Возможно, с Юнги они будут видеться чуть реже, однако, что-нибудь придумают. Всё решится, главное обговорить и не умалчивать. Рядом с ним приземлился Чонгук, что мялся, пытаясь что-то сказать или спросить. Чимин искоса посмотрел на него: Чон заламывал пальцы, поджимал губы, и вообще выглядел щенком, которого надо непременно пожалеть.       Чонгук внезапно развернулся к нему лицом. Он был серьёзен, похоже, что собирался с мыслями, хотел рассказать самую великую тайну. Чимин заинтересованно наклонил голову вбок.       – Чонгук-и?       – Хён, – если Чонгук обращался к нему по всем нормам корейского общества, то дело действительно важное, – ты, наверное, не знаешь, но я влюблён в Хосоки-хёна.       – Серьёзно? – Чимин поражённо воскликнул. Каких сил ему стоило, чтобы не засмеяться с очевидности произнесённых слов. Наивный ребёнок.       – Да тише ты! – он насупился, щипнув Пака чуть выше коленки, и тут же посмотрел на Хосока, болтающего с ребятами. Тот увидел его взгляд, поэтому подмигнул. – Он ещё не в курсе. Я намерен ему признаться, но не знаю, как подступиться. Что мне сделать?       – Он любит декоративные подсолнухи, – хихикнул, – подари ему их. Я даже знаю, где можно найти цветы. Пускай это станет твоим первым шагом и показателем серьёзности намерений. Думаю, он оценит, ведь они не в каждом магазине продаются, так что…       – Цветы? Ты серьёзно? Он же парень, то есть, ну… – Чон нахмурился, не представляя, как другому мужчине можно подарить что-то, что больше свойственно девчонкам. Его мама радовалась каждый раз, когда отец приносил её любимые лилии. Но ни разу не видел, чтобы было наоборот.       – Ох, Чонгук-и, – Чимин ласково взъерошил его волосы, – не думай так стереотипно. Поверь, это чревато. Отпусти себя, сделай человеку приятно. – Он сам прошёл похожий путь, вот и хотел отгородить младшенького от чего-то подобного. – Хосок-хён любит прямых и не скованных чужим мнением людей, так что смотри шире. Адресок я тебе скину, попытайся.       Вскоре к ним подошёл ещё один человек. Чимин бы не узнал его сразу, если бы не взгляд, направленный на него. Юнги в тёмных зауженных брюках, с заправленной белой футболкой, смотрелся очень непривычно, но ему шло. Финальной добивкой стал его обновлённый цвет волос – рыжий, как пламя, что выжгло в груди Чимина чужое имя. Они оба решили предстать в новом образе, совсем не сговорившись заранее. Смотрелся тот безумно горячо, потому в мыслях невольно всплыло недавнее предложение Джина: «Уединитесь и подрочите друг другу». Что ж, Пак вроде как не против. У него, кажется, гормоны подскочили и либидо активизировалось. А их поездка только подкрепляла желание. Хосок с Намджуном громко присвистнули.       Юнги же, увидев на волосах Чимина заколку, заулыбался. Полез в карман, чтобы выудить точно такую же и прицепить к своим, а после подошёл к нему. Похоже, что кто-то решил перестать скрывать свою маленькую слабость. Чонгук тактично слился, подключившись к обсуждению эффектного появления друга. Кто-то крикнул: «Поцелуйтесь уже, голубки». Мин, закатывая глаза, нагнулся, чтобы оставить поцелуй на открытом лбу Чимина. Не доставит им Юнги такого удовольствия.       – Что за киса ждёт здесь своего кота, м? – привычный шелестящий голос пробирал до мурашек. Чимин закусил краешек губы, кокетливо закинув ногу на ногу.       – М-м-м, мой кот дворовый, знаете, на хулигана похож. Не видели такого?       – Оу, боюсь, он понял, что вам не ровня, потому решил уступить место холёному котику, что сейчас пал ниц перед одной прекрасной кисой, – Юнги чуть ли не мурлыкал. Он продолжал смотреть сверху вниз, сдерживая внутренний порыв наплевать на всех и утащить Чимина подальше.       – А мне он нравится любым, хотя, в своём новом образе он чертовски горяч, – Пак наблюдал за тем, как глаза напротив превращались в бездну. Та утягивала за собой, ей никак не противостоять.       – Ты тоже выглядишь обворожительно, Чимин-а. Я поражён и покорён, моя Китти.       Пока остальные обговаривали их точный маршрут, Юнги схватился за протянутую ладонь и потянул на себя, сталкивая их грудью. Никто не обращал на них внимания, поэтому он прильнул к блестящим губам. Настырный, жадный поцелуй выбивал почву из-под ног. Чимин запустил пальцы в рыжие волосы, с удовольствием перебирая их, пока чужая хватка на талии позволяла стоять на месте ровно. Благо, общество стало более толерантным, потому они не боялись открыто проявлять свои чувства. А за те дни, что они не видели, их накопилось достаточно. Соскучились до покалывания в пальцах – им не хватало прикосновений.       Уже вечером, сидя в баре одной шумной компанией, каждый делился планами на ближайшее будущее. Чимин хихикнул, когда отлучившийся ненадолго Чонгук, успел съездить в цветочный магазин, координаты которого получил немного ранее. Чон влетел обратно в бар с бегающим туда-сюда взглядом, взволнованный. У него в руках – охапка декоративных подсолнухов, обёрнутых в крафтовую бумагу и перевязанных жёлтой ленточкой. Этот ребёнок выпил перед тем, как съездить, оттого ощущал прилив непоколебимой уверенности признаться во всём здесь и сейчас. Хосок смотрел на него с широко распахнутыми глазами, внимательно слушая сбивчивую речь признания в огромной симпатии. Остальные за столом затихли, когда Чоны отлучились на улицу. Некая нервозность проникла к ним в атмосферу.       Вернулись они спустя долгих десять минут, за которые Чимин весь извёлся. Он уже готовился утешать Чонгука в случае чего, но оно не понадобилось. Оба Чона светились счастьем, садясь обратно с переплетёнными пальцами и торжественно сообщая, что решили попробовать построить отношения. Следующий бокал был поднят за них. Возможно, немного погодя, Чимин с Джином выудят побольше информации про их разговор.       Правильно Юнги тогда сказал: точка превратилась в многоточие, и не только у них двоих. Это лето стало тем самым толчком, чтобы повзрослеть, научиться отбрасывать всё ненужное за борт и начать мыслить своей головой. А в такой бетонной коробке, как Сеул, всегда можно просверлить огромную дыру, чтобы услышать ласковый шум моря и вдохнуть полной грудью. Особенно, когда за спиной тот, кто готов проделать это вместе с тобой. Чимин прильнул ближе к Юнги, болтающему с Джином о каких-то мелочах в готовке, и его тут же обняли, подарив защиту.       У них всех всё будет хорошо.