Последователь Штейна

Прошло две недели с тех пор, как Изуку Мидория, Жнец, стал Императором Японии. Хоть многие среди политиков были и против, но страх смерти закрывал им рты. Обычные солдаты армии знали Жнеца как храброго воина, пошедшего против системы. Поэтому не имелли ничего против, и подчинялись ему. За это короткое время страна изменилась до неузнаваемости. Новые указы выходили ежедневно. Старые законы — выжжены каленым железом. Была снята вековая запретная печать: теперь причуды разрешено использовать в повседневной жизни — без ограничений, без разрешений, без последствий… для избранных. Для всех остальных — установлены суровые границы. Малейшее неповиновение, малейший проступок — и за человеком приходили. Суды не успевали работать. Да и часто не требовались — приказы отдавались лично. Казни стали не экстренной мерой, а публичным ритуалом устрашения. Показательной поркой в новом мире. Изуку смотрел на это с молчаливым одобрением. Он знал, что некоторые называют его тираном. Знал, что по ночам за его спиной шепчутся о диктатуре, о страхе, о железной руке. Но также он знал и другое. Когда он стоял один — с мечом в руке — они отступили. Подчинились. Люди уважают силу. Люди боятся правды. Но только через страх они становятся послушны. Он больше не верил в идеалы прошлого. Они сожгли слишком много. Разрушили слишком многих. Теперь был только порядок. Рейка была назначена Верховным Главнокомандующим. Она приняла титул спокойно, как нечто давно ожидаемое. В её глазах плескалась сталь, когда она отдавалась делу нового режима. Изуку выбрал себе и личную охрану — не просто охранников, а тех, кто уже доказал свою преданность и силу. Хаято Тэнджи - молчаливый, угрюмый, с причудой, позволявшей ему контролировать огненные волны. Рина Асаки — аналитик, и стратег в одном лице. Ее причуда Твердый Контур. Они принимали участие в операции по переговорам с предыдущим лидером Якудз. Сегодня был особенный день. Общественная казнь. Центральная площадь Мутсафу — сердце нового режима — уже была заполнена. На помосте стояли закованные в цепи люди: герои прошлого, чиновники, те, кто осмелился встать против нового порядка. Многие из них были известны — их лица знала вся страна. А теперь они стояли с опущенными головами, зная, что скоро их не станет. Сам Император присутствовал. В чёрном военном кителе, с красным плащом, он поднялся на балкон над площадью. Толпа замерла. Голос Изуку, усиленный техникой, прокатился эхом: — Сегодня… правосудие восторжествует. — Они стояли против народа. Против свободы. Против новой Японии. Он сделал паузу, обводя взглядом толпу. — Они забыли, что время символов прошло. Теперь — время действия. — Казнь — это не жестокость. Это урок. — И если вы хотите жить в мире, где справедливость реальна — запомните этот день. Палачи были уже готовы. Казнь началась. Штаб героев: Скрытый временный штаб героев, глубокий подвал под разрушенным зданием в горах префектуры Тотиги, был наполнен гулом голосов и напряжённым молчанием. Лишь потрескивание старого телевизора нарушало тишину. На экране — прямая трансляция из Мутсуфу. Площадь, наполненная людьми. Над ней — тяжёлые флаги Армии Освобождения. И перед плахой, под звуки барабанов, стоял Он. Император Японии. Изуку Мидория. Жнец. Новый владыка страны. — ...это не просто очищение, — звучал его голос с экрана. — Это очищение ради будущего. Ради порядка. Ради справедливости, которую герои отняли у народа. Бакуго стоял, сжав кулаки, не отрывая взгляда от экрана. Челюсть дрожала. Он знал этого человека. Он знал, кем был Мидория когда-то. Знал, каким он был. Но теперь... — Чёрт… — прошептал он. Остальные студенты смотрели в оцепенении. Имя "Мидория" ничего им не говорило. Для них он был лишь страшной фигурой из новостей — символ хаоса, войны, казней и распада старого мира, но они знали что для Бакуго он больше чем просто злодей. — Он говорит, будто уверен, что творит добро, — выдохнула Яоёрозу. — Но это… это диктатура. — Он с ума сошёл, — произнёс Киришима. — Совсем. На экране показали лица тех, кого собирались казнить. Бывшие герои. Некоторые — известные. Некоторые — когда-то работавшие с ними плечом к плечу. — Это уже не справедливость, — пробормотала Урарака. — Это бойня… — А народ ему аплодирует, — угрюмо добавил Серо. — Они верят ему. — Потому что он дал им силу, — сказал Бакуго. — Он убрал правила. Он позволил им использовать причуды свободно. А кто не согласен — в землю. Это работает. Он заставляет их бояться… и уважать. В комнате вновь повисла тишина. Только экран продолжал вещать — голос Императора, казни, крики толпы, лозунги Освобождения. Бакуго молчал. В его груди гудел старый, давно забытый страх. И что-то ещё — вина. Гнев. Решимость. Бакуго стоял, стиснув кулаки. Его пальцы дрожали. Но не от страха. — Мы уже всё знаем, — тихо проговорила Яоёрозу. — Ты говорил нам… кто он. Кем он был. — И кем стал, — добавил Токоями. — Мы видели это своими глазами. — Мы слышали, что ты хотел его вернуть, — сказала Урарака. — Хотел вытащить обратно, на свет. Бакуго медленно выдохнул. Он чувствовал, как всё внутри сжимается — как раньше, когда было стыдно. Но теперь... стыда больше не было. Только ледяная пустота. — Хотел, — тихо сказал он. — Да. Хотел. Он сел на ящик у стены, опустив голову. — Когда я впервые увидел, кем он стал — я не хотел верить. Хотел думать, что внутри него осталась хоть капля того Изуку. Того, что всегда мечтал стать героем. Но сейчас... Он поднял взгляд — и в его глазах была только решимость. — Сейчас я знаю: того Изуку больше нет. — Ты уверен? — прошептала Ашидо. — Абсолютно. — Бакуго не колебался. — Он сам выбрал этот путь. Сам сжёг всё, что у него было. Теперь он не друг. Не “потерянный”. Не жертва. — Он — угроза. Он — наш враг. Наступила глухая тишина. Но никто не возразил. — Мы уничтожим его режим. Любой ценой. Он посмотрел на каждого из них по очереди: — Он хочет построить новую страну на страхе. На лжи. На нашей боли. И если его не остановить сейчас — мы навсегда потеряем то, за что боролись. Потеряем Японию. — Значит, — сказал Тодороки, — у нас больше нет выбора. — Есть, — отозвался Бакуго. — Мы выбираем сражаться. До конца. И тогда впервые за долгое время все присутствующие — студенты, бойцы, те, кто остался от класса 1-А — встали плечом к плеч готовясь к новой миссии. Некоторое время спустя: Прошло всего два дня с момента казни. Кровь ещё не смылась с плит старой площади в Мусутафу, а весь мир уже дрожал от того, что начинало происходить. Никто не ожидал, что Япония, страна законов, символов и вековых традиций, станет вновь на путь Империи. Не конституционной — настоящей, железной, с лидером, в руках которого сосредоточена абсолютная власть. Император Изуку Мидория. С начало в это не верили. Думали — фейк. Пропаганда. Ошибка перевода. Но кадры казни, речи, приказы — всё было реальным. Слишком реальным. Изуку сидел за массивным столом в ставке. Перед ним — горы докладов. Секретные письма. Дипломатические каналы. — Соединённые Штаты выступили с официальным осуждением, — отчиталась Рейка, стоя напротив. — Франция и Великобритания тоже. ООН требует объяснений по поводу массовых казней. — Их не волнуют казни, — глухо ответил Изуку, не поднимая головы. — Их волнует то, что мы вырвались из-под контроля. Он устал. Не от власти — от грязи, в которую эта власть была погружена. Они не понимали. Они видели лишь диктатуру. Но не видели цену. Изуку уже не верил, что можно что-то объяснить. Люди не слушают, пока не видят силу. Новый закон о власти Императора передавал ему полномочия над всеми аспектами жизни в государстве: от военных решений до судебных процессов, от медиа до образования. Старые институты расформированы или «адаптированы». Дипломаты хлынули потоком. Кто-то — с угрозами. Кто-то — с мольбами. Кто-то — с предложениями, за которыми скрывались цепкие пальцы старого мира. — Вам стоит пойти на уступки, — говорил представитель Евросоюза. — Свобода применения причуд — это путь к анархии. А массовые казни… — Они были законны, — перебил Изуку. — По новому праву. — Но это право противоречит международным нормам! — Международные нормы больше не действуют на территории моей страны. Он смотрел прямо. Холодно. Без страха. Рейка молча наблюдала. Она уже понимала — он не отступит. Даже если за это придётся сражаться не с героями, а с целым миром. Тем временем в народе начались первые признаки внутреннего напряжения. Одни восхищались решимостью нового Императора. Другие — шептались в страхе. Появились первые тайные листовки. Группы сопротивления в Токамачи и Ниигате. Противников становилось больше. Но Изуку не дрогнул. Он смотрел на карту. 90% Японии — под его контролем. Остались очаги героического подполья и слабая партизанщина. Он сжал кулак. "Если мир не примет порядок — я заставлю его принять." Так прошёл месяц. Целый месяц — пепла, реконструкции, подавленных мятежей и сломанных символов. Япония пала. И — восстала заново. Сопротивление героев, пытавшихся поднять головы в разных уголках страны, было уничтожено с хирургической точностью. Бакуго знал, что эти мятежи не выживут — всё делалось без координации, без ресурсов. Осталась лишь тень прежней эпохи, беспомощно бьющаяся в руках нового мира. Казни продолжались. Закон был ясен: попытка госпереворота — смертный приговор. Без исключений. Без помилований. Снаружи — мир медленно сгибался под весом нового порядка. Некоторые страны — особенно те, где росли собственные беспорядки — пошли по пути Японии. Их лидеры обращались к Императору за консультациями, изучали модель его правления, просили "делиться опытом". Другие — осудили, разорвали дипломатические отношения, попытались ввести санкции. Ни одно действие не изменило реальности: Япония больше не принадлежала прошлому. В этот день трансляция прервалась во всех регионах страны. Экраны, голограммы, устройства — всё переключилось на прямой эфир из Императорского дворца. На фоне огромного флага Армии Освобождения появился он. Император Изуку Мидория. Он был в чёрно-зелёном мундире с серебряными знаками власти, стоял, как камень, перед целой нацией. И начал говорить. — Народ Японии. Сегодня я обращаюсь к вам не как Жнец… не как солдат… а как ваш Император. За этот месяц мы свернули шею эпохе лжи. Мы разрушили иллюзию «героев» — маску, что скрывала трусость, продажность и лицемерие. Я сокрушил гниющие институты прошлого. Уничтожил законы, которые защищали сильных и карали слабых. Я стер страх, в котором вы жили. Я дал вам право быть собой. Право на свою силу. Право на правду. Он сделал шаг вперёд. — Да, цена была высока. Да, пролилось много крови. Но вы знаете… что ничего великого не рождается без жертвы. Герои прошлого боялись реальности. Я не боюсь. Я смотрю ей в лицо — и заставляю склониться. Он обвёл взглядом камеру. — Я — Император новой Японии. Я тот, кто принесёт окончательный порядок. Кто уничтожит лицемерие. Кто даст народу истинную свободу — не за решёткой закона, а под крылом силы. Отныне каждый человек имеет право быть тем, кто он есть. Его причуда — не преступление. Его воля — не клеймо. Но и за предательство — не будет пощады. У старого мира был шанс. Он его упустил. Он поднял руку, как присягавший судьбе: — Отныне Япония — нация силы, дисциплины и чести. Кто примет это — будет жить в великом будущем. Кто встанет против — исчезнет, как исчезла ложь. Так прозвучала речь Императора. Её услышали миллионы. Кто-то — с трепетом. Кто-то — с болью. А кто-то — с пробуждающейся яростью.