Последователь Штейна

Время словно замедлилось. Не так, как в бою, когда адреналин сжимает секунды до предела. Нет. Это было иное — тягучее, вязкое, будто весь мир стал густым туманом, в котором исчезают звуки, движения, даже само дыхание. Мир перестал существовать. Остался только он — Изуку Мидория. Один. Без руки. Без опоры. И без понимания, что будет дальше. Его тело лежало на земле, парализованное после вмешательства Убийцы героев. Он не мог пошевелиться, не мог закричать, не мог даже сжать челюсти. Всё, что оставалось — смотреть в небо, где медленно двигались облака, и погружаться в собственное сознание, где всё начиналось. Сначала — вспышка. Размытая картинка. Тёплая, дрожащая. Телевизор, стоящий на полу, облитый мягким светом заката. Маленькая комната. Мальчик в зелёной футболке, сидящий на коленях у экрана с сияющими глазами. Он вжимается в подушку, на губах — улыбка до ушей. — Это… Всемогущий! Он… он снова спас всех! — восторженно выкрикнул ребёнок. — Я тоже стану героем! Я обязательно буду, обещаю! Эти слова, сказанные тонким голосом, эхом отразились внутри взрослого Изуку. Обещание, данное самому себе. Такое детское. Такое чистое. Такое далёкое. Следующее воспоминание — другое. Больше цвета. Больше движения. Песочница. Бакуго. Толпа детей. Изуку тянет руку к мальчику, которого тот только что толкнул. — Всё в порядке, — тихо говорит он, со сдержанной улыбкой. — Драться не обязательно. Мы же друзья. И в этот момент из пустоты раздался голос. Холодный, знакомый. Слишком знакомый. — Неужели ты решил сдаться? Изуку обернулся. Перед ним стоял он сам. Только не тот, кем он был в зеркале. Нет. Эта версия была чуть выше, чуть худее, с иссечённым лицом, и с глазами — настолько тёмными, что зрачков видно не было. Лицо — почти маска. Ни капли эмоций. Лишь тяжёлая, бездонная тень. — Ты… опять пришёл? — тихо спросил Изуку. — Я тебя знаю. Я слышал тебя… когда был в плену. Когда меня пытали. Ты тогда говорил, что я сильнее, чем думаю. — Да, — отозвался голос. — Потому что я — ты. Твоё "я", которое ты сам запер. Твоя тень. Твоё лицо без иллюзий. Тот, кто видел всё и молчал. Кто понял, что справедливости нет. Что добро — это слово, пока за ним не стоит сила. И что добром ты не спасёшь никого. Изуку смотрел на него, на этого себя, словно на отражение, изуродованное болью и правдой. Всё в этом взгляде было неправильным, пугающим. Но он не мог отвернуться. Он чувствовал: это — не враг. Это то, что давно живёт внутри. И сейчас — выходит наружу. — Тогда зачем ты здесь? — прошептал Изуку, едва слышно. — Чтобы добить меня? Чтобы напомнить, как жалок я стал? — Нет, — ответил Тень-Изуку. Его голос был спокоен, даже мягок, но в нём слышался тяжёлый металл. — Я здесь, потому что ты сам меня позвал. Потому что где-то в глубине ты устал. Устал держаться. Устал бороться. Устал верить. Ты готов сдаться. — Я… — Изуку закрыл глаза. — Я не знаю, зачем всё это. Я потерял… всё. Мою руку. Моё будущее. Учителя. Страну. Я стал монстром ради мира — а теперь сам мир хочет моей крови. Я… просто не вижу смысла. Тень наклонил голову. — Ты ведь сам выбрал этот путь, — сказал он. — Ты сказал: “Я сделаю всё, чтобы больше никто не страдал”. Но как ты это сделал? Кровью. Угрозами. Казнями. И теперь ты видишь, что даже это — не спасло. Люди не благодарны. Герои восстали. Рейка — предала. И в тебе не осталось веры. Только пустота. Изуку молчал. Он чувствовал себя так, будто снова падает. Не с высоты, нет — вглубь. Внутрь себя. В самые слои, где не осталось надежды. Где даже ярость уже выгорела. Где есть только усталость и страх. — Может… — прошептал он. — Может, мне просто остановиться? Может, я ошибался с самого начала? Возможно, я стал тем, кого должен был остановить… — Жизнь человека определяется тем, что он считает истинным и правильным, — медленно произнесла Тень. — Это и формирует его реальность. Но что есть истина, Изуку? Где она? Что, если весь твой путь — ложь? Что, если всё, во что ты верил, — иллюзия? Он подошёл ближе, почти вплотную, и добавил: — Реальность может быть миражом. Люди живут в мире собственных иллюзий. Они верят в справедливость, в добро, в любовь… Но всё это рушится, когда приходит боль. Когда приходит правда. — Замолчи… — выдохнул Изуку, но не было в этом приказа. Только просьба. — Я устал. Я хочу покоя. Я не могу больше. Я не могу… — Ты хочешь сдаться? — голос стал чуть громче. — После всего, что ты прошёл? После всего, что ты выстрадал? После того, как ты забрал у себя детство, друзей, мир — ради этой цели? — Но я… я устал быть один… — в глазах Изуку стояли слёзы, и он, впервые за долгое время, не пытался их сдержать. — У меня никого не осталось. Я не знаю, зачем вставать… Тень медленно присел перед ним, глядя прямо в его глаза. — И всё же ты поднимешься. — Почему? — спросил он, почти срываясь на плач. — Зачем? — Потому что ты — это я, — ответил он, — а я не позволю нам умереть вот так. В грязи. В одиночестве. Слабым. Жалким. — Но… во мне нет сил… — Тогда я помогу тебе получить ещё большую силу. Он протянул руку. Изуку схватился за эту руку. Вмиг сознание Изуку будто оборвалось — и собралось вновь. Мир вокруг изменился. Всё исчезло — боль, слабость, даже тяжесть собственного тела. Он стоял на пустыре, освещённом неестественным светом, будто мир здесь был нарисован серыми мазками. Голая земля под ногами, колышущийся туман вдали. В правой руке — катана. Знакомая. Тёплая. Настоящая. Перед ним — он сам. Его отражение. Тот самый двойник из разума, тень, голос, что только что говорил с ним. Теперь он стоял в боевой стойке, с той же самой катаной. Лицо спокойно, глаза — бездонные, чёрные, как пустота. — Тебе нужна сила, — сказал он, не двигаясь. — Ты хочешь победить. Я помогу тебе достичь этого. Нападай. — Но… — начал Изуку. — Каков в этом смысл? Если весь путь был ошибкой, если мир — иллюзия, зачем продолжать? — Потому что ты не можешь остановиться. Ни один из нас. Ни я. Ни ты. Мы — голодные звери, что пожирают свою цель. Но ты всегда знал ответ. Просто забыл. — И в чём же он? — Просто доверься себе же. Они столкнулись в одно мгновение. Звон стали наполнил это серое, безликое пространство, став единственным звуком в застывшем мире разума. Катана Изуку встретилась с катаной Тени-Изуку, и каждый удар был эхом его собственных сомнений, его собственных страхов. Они двигались с идеальной синхронностью, предвосхищая каждое движение друг друга, словно танцуя смертельный балет. Изуку попытался использовать свою причуду – управление кровью, заставляя кровь удленить катану, чтобы выбить её из рук Тени. Но Тень-Изуку предвидел это, его собственная причуда отвечала мгновенно, нивелируя эффект. Это было похоже на попытку бороться с зеркалом – любая твоя сила оборачивалась против тебя. Битва длилась, казалось, целую вечность. Секунды растягивались в минуты, минуты – в часы. Тело не чувствовало усталости, но разум Изуку изнемогал от этой бесконечной, бессмысленной схватки. Он использовал каждый прием, которому научил его Штейн, каждый инстинкт, который он выработал за годы тренировок, но всё было тщетно. Они были совершенно равны, абсолютные копии друг друга, и для победы одному нужно было стать чем-то большим, чем просто отражением. — Тебе нужна больше сила, чтобы победить, — эхом отозвались слова Тени-Изуку. — Так ты ничего не добьешься. Но как? Как победить того, кто знает каждую твою мысль, каждое движение? Как превзойти самого себя? Он отступил, тяжело дыша, хотя физическое тело не уставало. Тень-Изуку стояла напротив, неподвижный, как статуя. Его бездонные глаза смотрели в самую глубину души Изуку. В них не было насмешки, не было злорадства — только холодная, бесстрастная констатация. И именно тогда, когда Изуку оказался на грани отчаяния, его сознание озарила вспышка. Не воспоминание. Не мысль. А нечто более глубокое — интуитивное. Он вспомнил тренировки со Штейном. Слова Убийцы героев: истинная сила — это не только причуда, но и воля идти до конца. Изуку боится использовать свою причуду на полную силу — опасаясь необратимых последствий… даже смерти. Он всегда держал часть силы про запас, боялся переступить черту поскольку она может убить его. Страх. Вот что ограничевало его. Тень-Изуку не знал страха, потому что был воплощением его цинизма и отчаяния. Чистого, неразбавленного желания выжить любой ценой. Он был его потенциалом, свободным от оков сомнений. Именно поэтому он и был его врагом. Изуку закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Когда он снова их открыл, взгляд был другим. В нём не было страха умереть. Не было отчаяния. Только решимость. Он понял, наконецто понял. Он станет сильнеё если потеряет страх смерти. — Ты хочешь сдаться? — снова прозвучал голос Тени. — Нет! — ответил Изуку мысленно. — Я не сдамся! Он ринулся вперёд. Но на этот раз — не осторожно, не сдержанно. Он шёл ва-банк. Его причуда вспыхнула, как никогда прежде. Он больше не пытался сдерживать её - он дал ей полную волю. Отбросил всякую защиту. Принял всю боль, все риски — полностью. Тень-Изуку была ошеломлёна. Впервые она не смогла предсказать движения. Изуку, который всегда играл по правилам, теперь нарушил их все. Он действовал инстинктивно, с той чистой, необузданной силой, которая приходит только тогда, когда ты готов отдать всё. Раздался оглушительный треск. Катана Тени-Изуку треснула, затем рассыпалась на тысячи кровавых осколков. Причуда Изуку хлынула по его телу, наполняя каждую клетку пульсирующей энергией. Он чувствовал, как кровь бурлит в венах, как мышцы пылают — это была боль, но не страдание. Это было пробуждение. Тень отшатнулся. Его лицо, всегда бесстрастное, исказилось: сначала — удивление, потом… гордость. Он опустил руки. Его тело начало рассыпаться на дым и пепел. — Ты понял, — прошептала Тень. Это испытание было не про физическую силу, а про силу воли, а так же готов ли ты поставить всё на этот бой. Он посмотрел на Изуку в последний раз. — Запомни. Кем бы ни был великий герой — если он слуга, то он всего лишь инструмент в руках мастера. И тот, кто следует за возвышенными идеалами, забывая суть, не победит в этой битве. — Удачи тебе, Изуку. Это теперь твоя битва. С этими словами Тень исчезла. Мир вокруг закружился. Цвета вернулись. Пространство снова обрело форму. Воздух — запах. Тело — вес. Боль — реальность. Изуку открыл глаза. Он лежал на земле, раненый, измождённый… но живой. И внутри него больше не было пустоты. Больше не было страха. Была только решимость. Он знал, кто он. Знал, чего хочет. И знал, что готов отдать всё, чтобы дойти до конца. Первым, кто ощутил перемену, был Штейн. Он, неподвижный, словно высеченный из камня, продолжал внимательно наблюдать за поверженным Изуку. Его острый взгляд, привыкший подмечать мельчайшие детали, уловил едва заметное движение. Голова Изуку медленно, с усилием, повернулась в сторону, а глаза уставились в небо. Затем последовало ещё одно, почти неуловимое движение — пальцы левой руки, безжизненно лежавшей на земле, едва дрогнули, сжались, будто пытались ухватиться за нечто невидимое. Но вовсе не физические проявления заставили Штейна замереть. Это была аура. Та самая, которую он знал слишком хорошо — яростная, отчаянная, наполненная болью. Но теперь она была другой. Иной. Она изменилась до неузнаваемости. Штейн ощутил дрожь, пронзившую его тело, словно электрический разряд. Его дыхание на секунду сбилось, и он мысленно повторил единственно верные слова: «Это… безупречная аура. Мощный дух, которому даже не мешают раны. Невероятная сила воли…» Боль всё ещё ощущалась в этой ауре, но теперь она была переплавлена в нечто большее — в намерение. Не в ярость, не в месть, а в чистую, неукротимую решимость. Это был уже другой человек. Не тот Изуку, которого он видел пару минут ранеё — парализованного, сломленного. Этот Изуку был… совершенно другим. Почти одновременно с этим Ночноглаз ощутил то же самое. Его причуда — предвидение, его тонкое восприятие колебаний судьбы — мгновенно среагировала. Он почувствовал не просто всплеск энергии, а сдвиг, фундаментальную трещину в будущем, которое до этого момента казалось предрешённым. Что-то изменилось навсегда. Прошлое перестало давить на Изуку. Будущее стало… гибким. Взгляд Ночноглаза омрачил тень — проницательные глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Это было ощущение надвигающегося неизвестного — и он его ненавидел. Бакуго, стоявший поодаль, не обладал сверхчувствительностью к ауре или судьбе. Но даже он ощутил перемену. Холодный озноб пробежал по спине. Воздух стал плотнее, будто наполнен давлением, как перед бурей. Что-то было не так. Это было чувство, которое он ненавидел больше всего — ощущение угрозы, которое граничит с животным страхом. Тот самый страх, от которого он всю жизнь бежал. Его кулаки непроизвольно сжались. Челюсть свело от напряжения. Вокруг Изуку, образуя последний круг обороны, стояли его верные солдаты. Их было всего шестеро. Измотанные, раненые, уставшие. Но — непоколебимые. Они не двигались, не отходили. Они были готовы стоять до конца, пока в их телах хоть немного силы. Напротив — герои. Подкреплённые новыми отрядами, их теперь было в три раза больше. Их ряды замыкались, кольцо сжималось. Среди них — Старатель. Измождённый, но всё ещё на ногах. Его пылающий взгляд был прикован к центру круга. К Изуку. И именно он, лежа на земле, тяжело дыша, всё ещё не двигаясь, но с поразительной чёткостью, громко, ясно и неожиданно крикнул: — Защитите меня… хотя бы на минуту! Этот голос пронёсся по полю, как удар грома. Словно пробудил всех вокруг. Не отчаившихся. А готовых умереть. Ночноглаз мгновенно отреагировал. Он почувствовал угрозу. Его голос, холодный и отрывистый, разнёсся по рядам героев: — Схватить их! Всех до единого! Один из защитников Изуку, молодой, с обожжённой щекой и рваными перчатками, сжал кулаки и бросил быстрый взгляд на окружающие их отряды. Его губы еле шевельнулись, но рядом стоящий солдат всё же услышал: — Похоже, мы в дерьме… Бой вспыхнул мгновенно, словно искра упала в бочку с порохом. Герои, численно превосходящие силы Изуку в несколько раз, ринулись вперёд. На каждого защитника Императора тут же наседало по два-три героя, стремясь связать их боем и открыть путь к главной цели. Воздух наполнился криками, грохотом причуд и звоном столкновений. Один из защитников, высокий мужчина с грубыми чертами лица и причудой, позволяющей управлять камнем, понимал, что каждая секунда на счету. Собрав последние крохи сил, он взревел и, направив ладони к Изуку, создал вокруг него массивный, неровный щит из плотного камня. Серые, шершавые глыбы мгновенно вздымались из земли, образуя непроницаемый кокон, защищающий лежащего Императора. Это дало Изуку драгоценное преимущество. Первые герои, прорвавшиеся к центру, с грохотом врезались в каменную преграду, их кулаки и причуды не могли пробить её. Старатель, чье пламя всё ещё горело с яростной силой, завяз в жестоком бою с одним из солдат Изуку – бойцом, чьи движения были быстры и смертоносны, не давая ему и шагу ступить к Мидории. Яростный рев пламени сталкивался со свистом клинка, создавая оглушительный хаос. — Разойтись! — раздался оглушительный, пронзительный крик Бакуго. Он не стал ждать. Его ладони вспыхнули яркими взрывами, и, нацелившись точно в центр каменного щита, он использовал свой мощнейший приём. — Бронебойный Взрыв! Огромный взрыв потряс землю. Каменный щит, созданный защитником, не выдержал такой мощи. С оглушительным треском он раскололся на сотни осколков, которые, словно шрапнель, осыпались во все стороны, оставляя после себя лишь пыль и клубы дыма. Герои, стоявшие ближе всего к эпицентру, немедленно ринулись вперед, чтобы схватить, наконец, беззащитного, как им казалось, Императора. Они сделали шаг, другой… И в этот самый миг их головы были пробиты. Не пулями, не камнями. Кровяные ножи – острые, как бритва, сформированные из загустевшей, стремительно летящей крови – вонзились в их лбы, мгновенно лишая жизни. Тела рухнули на землю, заливая её тёмно-красным. На лицо Бакуго, стоявшего всего в паре метров, попало несколько капель горячей, чужой крови. Он отшатнулся, его глаза расширились от шока. Он увидел, как фигура, которая должна была быть обездвижена, медленно, но уверенно поднялась на ноги. Изуку Мидория стоял прямо, его изувеченное тело, казалось, больше не чувствовало боли. Глаза, полные той новой, пугающей решимости, уставились прямо на Бакуго. На его лице, медленно, по мере того как он говорил, появлялась легкая, жутковатая улыбка. — Честно… — произнёс Изуку, и его голос звучал совершенно иначе – глубже, холоднее, пронизывающе. — Я на самом деле в шоке от вас, герои. Я в шоке от того, что вы думали, что сможете меня победить. Такие неудачники, как вы. Он слегка наклонил голову, и его улыбка стала шире, приобретая оттенок безумия. — Ну, давайте, попробуйте. Бакуго не узнавал этого Изуку. Он словно изменился. Казалось, он был под какими-то препаратами, но это было нечто иное – глубинное, пугающее. Его глаза горели каким-то странным огнем, а эта улыбка… Она не предвещала ничего хорошего. Без промедления Бакуго рванул с места, его ладони вспыхнули взрывами. Он атаковал Изуку серией быстрых, яростных выпадов. — Взрывная Затрещина! — Первый удар, нацеленный в голову, был отбит мгновенно. Изуку не пользовался катаной. Вместо этого, его уцелевшая левая рука быстро двинулась, а перед ней, словно по волшебству, возник плотный, мерцающий кроваво-красный щит. Он был непроницаем и поглотил удар Бакуго, не дав ему достичь цели. — Ударная Волна! — Бакуго попытался атаковать Изуку по ногам, но Мидория легко отпрыгнул, его движения были удивительно легкими для человека, только что парализованного. Бакуго обрушивал на него шквал ударов, используя свои самые быстрые и мощные приемы: Гранатный Выпад, Взрывной Крутящийся Удар, но каждый раз Изуку с пугающей легкостью блокировал их вновь возникающими кровавыми щитами. Эти щиты были не просто преградой – они были динамичны. Каждый раз, когда Бакуго наносил удар, щит, казалось, гасил инерцию, а затем, мгновенно, Изуку контратаковал. Из его пальцев или с кончиков пальцев левой руки вылетали тонкие, как бритва, кровяные лезвия, оставляя на теле Бакуго, несмотря на его бронежилет, глубокие порезы. Бакуго шипел от боли и ярости. Кровь выступала на его руках, плечах, ногах. Он был вынужден постоянно уклоняться и отступать, не успевая наносить эффективные ответные удары. Изредка, когда другие герои пытались вмешаться в их поединок, Изуку быстро расправлялся с ними. Движения его причуды были молниеносными: кровавые струи оплетали конечности, острые сгустки крови пробивали доспехи и плоть, нейтрализуя угрозу прежде, чем она успевала проявиться. — Долго ли ты выдержишь, Бакуго? — голос Изуку, пропитанный холодной насмешкой, прозвучал над грохотом боя. Бакуго выглядел изнеможённым. Его дыхание было тяжелым, а взрывы – менее мощными. Он был ранен, но самым странным было то, что Изуку, который совсем недавно был без руки, не истекал кровью. Мидория, с помощью своей причуды, смог полностью остановить кровотечение, запечатав рану. Изуку снова улыбнулся, и эта улыбка была чем-то средним между предвкушением и садистским удовольствием. — Бакуго, ты забрал мою руку… Как тебе идея, что я заберу твою? От этих слов Бакуго ужаснулся. Его глаза расширились, когда Изуку, словно хищник, внезапно сократил дистанцию. Бакуго попытался нанести отчаянный Взрывной Апперкот, но Изуку парировал удар, ловким движением своей уцелевшей руки перенаправив его силу. Это заставило Бакуго изогнуться в неестественной позе, открывая свою защиту. Изуку воспользовался моментом. Его левая рука, покрытая зловещим алым сиянием, молниеносно нанесла глубокий порез на предплечье Бакуго. Прежде чем тот успел осознать произошедшее, Изуку схватился за место раны, его пальцы впились в плоть. — Прощайся со своей рукой, Бакуго, — прошептал Изуку, его глаза горели безумным огнем, а улыбка стала ещё шире. Он активировал Импульс Крови. Своя кровь Изуку, смешавшаяся с кровью Бакуго, начала буйствовать внутри его сосудов, ускоряя и нарушая кровоток. Острая, невыносимая боль пронзила руку Бакуго, парализуя ее. Эффект был похож на локальный взрыв сосудов, вызывая резкий спазм и онемение. Бакуго закричал, пытаясь вырваться, но хватка Изуку была стальной. Однако Изуку не смог закончить. Внезапно он почувствовал мощный удар сзади, который он не успел полностью парировать. Успел лишь немного уйти в сторону, получив глубокий порез на спине. Это был его учитель. Штейн. Штейн стоял, его катана была в боевой стойке, а взгляд был сосредоточен на Изуку. В его глазах читалось сложное смешение удивления и тревоги. — Я не знаю, — произнёс Штейн, его голос был глубок и спокоен, несмотря на нарастающее напряжение. — Я не знаю, как ты так быстро оправился после моей причуды, Изуку. Вероятно, твоя причуда крови подавила мою. А также… твоё изменение. Это невероятно большой выброс адреналина, из-за которого ты плохо контролируешь эмоции. Изуку повернулся к своему бывшему наставнику, на его лице всё ещё играла та жутковатая улыбка. Он выглядел почти нечеловечески спокойным, несмотря на свежий порез на спине. — Невероятно, — ответил Изуку, его голос был ровным, без единой дрожи. — Вы совершенно правы, учитель. Но что вам это даст? Вы поставили всё на проигравших, учитель. Ваши карты сгорели, а я скоро убью вас. Вероятно, печальный конец. К тому же, скоро прибудет подкрепление. В его голосе не было сожаления, только холодная констатация факта. — У меня нет никакого желания заниматься боем с вами, учитель. Но это ваш выбор. Вы обычный предатель, можете не надеяться на прощение. Не помню ни одного случая, когда я щадил жизнь предателя. Тебя ждет бесславная смерть, к тому же, у меня осталось не так много крови. Я не против забрать вашу. С этими словами Изуку, пока Бакуго приходил в себя, отшатнувшись и держась за парализованную руку востанавливался. Изуку закрыл глаза на мгновение, и в его разуме всплыла одна единственная мысль: Я должен использовать причуду как хочу. Что-то невероятное произошло. На месте его культи, от локтя до ладони, начала проявляться новая форма. Из воздуха, из мельчайших капель крови, которые были везде на поле боя, и из его собственного тела, начала формироваться рука. Сначала это было лишь алое мерцание, затем — туманная форма, которая постепенно обретала форму, словно сгущаясь и уплотняясь. Она была создана из крови, но выглядела и двигалась как настоящая. Совершенная, функциональная кисть, пальцы, каждый изгиб сустава. — Так вот как… значит, — прошептал Изуку, его глаза открылись, и он с восхищением смотрел на свою новую, кровавую руку. Улыбка на его лице стала ещё шире, отражая чистое наслаждение от этого открытия. Штейн и Бакуго, оба, были шокированы увиденным. Штейн, обычно невозмутимый, ощутил, как его охватывает недоверие. Это было нечто совершенно новое, даже для него, знавшего о потенциале Изуку. Он никогда не видел такой манипуляции кровью, способной воссоздать конечность. Бакуго же, наконец, пришедший в себя и увидевший эту ужасающую новую конечность, почувствовал, как мурашки пробежали по его спине. Этот Мидория был уже не просто врагом, он был чем-то… иным. А Изуку лишь любовался своей новой рукой, словно произведением искусства, на его лице играла улыбка безумного гения.