Waynes

На его прекрасной кухне раздался очередной неожиданный грохот, он физически почувствовал, как все виновники проишествия замерли в неопределённых позах, и в обычный день Альфред был бы там через секунду. Во-первых, потому что это была его прекрасная кухня, которую Альфред проектировал по своему вкусу. Во-вторых, потому что никто из тех, кто сейчас на его прекрасной кухне грохочет, определённо не должен был там находиться, кроме, может, Джейсона, который орёт на остальных таким громким шёпотом, что Альфреду даже не нужно быть волшебником или мета, чтобы это услышать. В обычный день. В необычный день, сегодня, когда у него выходной, Альфред позволил себе натянуть одеяло на голову, перевернуться на другой бок и убедить себя, что сейчас ещё слишком рано, чтобы вставать.

***

В один прекрасный день Гарри Поттер собрал свои немногочисленные вещи, запечатал любимый и одновременно ненавистный особняк на площади Гриммо, пожелал портрете Вальбурги странного — оставаться такой же ворчливой и покинуть дом при первой же возможности — и покинул Волшебный Мир навсегда. По крайней мере, искренне надеясь никогда не вернуться. У Гарри Поттера не было друзей, семьи или знакомых, только ненавистники, заклятые враги и Малфой, которому Гарри по пьяни признался, что предпочёл бы умереть, чем разбираться со всем тем бардаком, который Воландеморт оставил после себя и своего террора. Добрая душа Малфой посоветовал просто уехать. Гарри был немного драматичным, поэтому он перестал быть Гарри Поттером радикально. Новая жизнь по сравнению с жизнью Избранного не стоила и пенни, поэтому Альфред называет себя Пенниуортом и абсолютно счастливо путешествует по ближнему востоку. Белый европеец с дробовиком Пенниуорт, британец до мозга костей, там выделяется как больной палец в узкой обуви, и это, в каком-то смысле, похоже на ностальгию. Альфреду никогда не приходится иметь с дерьмом уровня «Поттер». В основном потому, что Альфред сражается только за себя, и все могут это видеть и им приходиться иметь с этим дело. Путешествие продолжается в Америке, где Альфред совершает несколько набегов на пирамиды Южной Америки, до трясучки злит несколько сущностей полубожественного уровня, наконец-то теряет свой магию — Гарри не сильно скучал по внешним проявлениям, его магия всегда с ним, внутри него — и заканчивает с пулей в животе на пороге дома Уэйнов. Его находит Томас Уэйн, когда возвращается домой, и к тому времени Альфред уже час истекает кровью на его пороге — магия это не только дар, но и проклятие, потому что Альфред никогда не умрёт быстро. — Извините мне мою бестактность, — говорит он, когда человек выходит из машины и наклоняется над ним. — К сожалению, я умираю на вашем пороге. Томас Уэйн — и Альфред уже тогда знает, что это не может быть никто другой — хмурится, зажимает рану на его животе, что вырывает из Альфреда неконтролируемое шипение боли. — Не в мою, блядь, смену, — говорит Томас Уэйн, и Альфред думает о том, какие у него ужасные усы.

***

Альфред выживает. Конечно, Альфред выживает, что ещё он мог сделать? Сначала Томас Уэйн говорит ему «не в мою смену», потом «не в моём грёбаном доме», потом «не на моём грёбаном столе», а потом Марта Уэйн говорит «не в этой жизни», и Альфред решает послушать женщину. Сначала он остаётся, потому что физически не может встать, потом он остаётся, потому что Марте Уэйн нравятся его чайные смеси, а затем каким-то неведомым образом его дробовик оказывается в особняке, одна из гостевых комнат становится его и через некоторое время Томас шутит, что судьба послала им дворецкого. Удача Томаса, что Альфред находит его очаровательным, благородным и добрым, пусть и немного глупым, и Марта тихо признаётся, что именно поэтому она вышла замуж за этого человека. Альфред готовит вафли по субботам, заваривает чайные смеси Марте, долго спорит с Томасом по поводу работы всякой мистической чуши и запугивает всех криминальных авторитетов, чтобы они даже думать не смели о том, чтобы навредить Уэйнам — Альфред слишком долго был талантливым одиночкой, чтобы его авторитет можно было игнорировать. Альфред есть на всех семейных фотографиях, Альфред единственный из слуг, кто задерживается надолго, в основном потому, что Томас вбил себе в голову, что он теперь часть семьи, Альфред первый, кому дают поддержать маленького Брюса, и даже первое слово маленького Брюса — «Альфи». В основном потому, что Томас — идиот, и произносит это слишком часто, как на вкус Альфреда. Они с Мартой слишком его любят, чтобы действительно как-то возражать, но это не мешает им немного жаловаться, чтобы Томас иногда чувствовал себя виноватым, не более. Альфред дома один, когда ему звонят. Альфред дома один, когда его мир рассыпается на куски с противном криком боли, и магия вырывается из окровавленной груди, горячим пламенем бежит по венам, и сознание цепенеет, игнорируя боль, проникающую в саму глубину естества. Альфред дома один, когда он узнаёт, что Марта и Томас домой больше не вернутся.

***

Если бы не существование Брюса, Альфред был уверен, что в первые несколько лет «без них» он бы точно совершил какую-нибудь феноменальную глупость. Альфред седеет так быстро, будто годы падают ему на спину, лицо пересекает паутина морщин усталости и горя, и он с болью смотрит на Брюса, маленького мальчика Марты и Томаса, людей, которых Альфред любил без обязательств, глубоко и по-настоящему, которому пришлось перестать быть ребёнком так рано. У Альфреда не было детства, и он бы никому такого не пожелал. (Хотя бы все важные ему люди умерли тогда, когда ему уже было четырнадцать.)

***

Дорогая Марта, мысленно пишет ей Альфред, потому что если бы он постарался записать это в своём дневнике, ему бы пришлось позже перечитать запись и ударить себя всей силой этой боли ещё раз, дорогая Марта, ты не передала своему сыну ни капли крови Уэйнов. Он безрассуден, неприятности и преступления следуют за ним по пятам, и от нашего Томаса у него только сильный моральный компас и голубые глаза. Дорогая Марта, как ты могла так поступить с Готэмом. Марта, я тебе клянусь, ни один город не был готов к силе всех выводов, которые этот мальчик может сделать. Он решил стать линчевателем, преследовать преступников, помогать городу как-то ещё кроме благотворительности — и это на самом деле тот уровень драматичности, которого у Томаса не было. Наш Томас немного похож на Супермена, если бы Супермен был циничным готэмцем-миллиардом, ты знаешь, как это бывает. Нет, Марта, Бэтмен — именно та идея, которую я бы ожидал от тебя, потому что наш Томас — идиот и избивал бы преступников без маски. С другой стороны, доброты в мальчике от вас обоих — наш маленький Брюс сумел создать героя, который способен устрашать преступников и утешать маленького ребёнка, и я так им горжусь за это. Я знаю, ты будешь убеждать меня, что я тоже много вложил в этого мальчика, воспитал его, когда вы не могли, но я знаю себя, Марта. Брюс — человек с сердцем более мягким, чем мир заслуживает, и с чувством драматичности больше, чем мир ожидает. Не волнуйся, дорогая Марта. К счастью для него, мои воспитатели не могут сказать то же самое.

***

Очередной грохот на кухне снова отвлекает его от лёгкой дрёмы, и Альфред усмехается. Если его семья хочет порадовать его чем-то съедобным, то конкретно сегодня не его дело, насколько от этого страдает кухня — в конце концов, как сломали, так и починят. Где там его беруши лежали?