Аромат скорби, идущий шлейфом от тебя

      Уложив Кавеха спать, Аль-Хайтам снова прошёл в кабинет, чтобы осмотреть стоимость ущерба. Хайтаму очень хотелось забить на это всё и пойти спать, но совесть не дала.        Кавех натворил дел, и надо было это как-то оперативно решать. К счастью, Аль-Хайтам не хранил чего-то действительно важного дома, поэтому он не особо волновался. Но вот его кабинет в Академии – уже другое дело. Позже он обязательно сходит туда и проверит сохранность, а пока что стоит прибраться.       Аль-Хайтам собрал все разбросанные бумаги по стопкам. В книгах, лежащих на полу, не хватало книг, были помяты страницы и обложки, но, к счастью, ни одна из книг не пропала. Видимо, искали не это. А вот с бумагами уже было труднее. У него не было какого-то определенного списка, чтобы выявить пропажу.       Только вот уборка мудреца не закончилась на кабинете. Бутылки и чертежи из гостиной также стоило куда-нибудь отнести, пока кто-нибудь из них не задел какую-то одну и не разлил на драгоценные бумажки Светоча Кшахревара. Крики Кавеха Хайтам слушать не хотел, тем более по такому поводу. У него и так чувствительный слух, что уже трудно при ссорах.       Закончив с гостиной, Аль-Хайтам вздохнул. Уборка выматывала его гораздо сильнее, чем что-либо ещё. Он привык к порядку, но поддерживать его, когда в доме обитал Кавех, было непосильной задачей. Мысль о том, чтобы разбудить архитектора и заставить его убираться вместе, промелькнула в голове, но была тут же отвергнута. Сейчас Кавех был слишком уязвим, и Хайтам не хотел усугублять его состояние.       Вместо этого он решил приготовить что-нибудь простое на завтрак. Крепкий чай с медом и лепешки с сыром должны были вернуть Кавеха в чувство после похмелья. Аль-Хайтам знал, что архитектору понадобится время, чтобы прийти в себя и начать функционировать.       Пока закипал чайник, Хайтам прислушался. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Он подошел к двери в комнату, где спал Кавех, и немного приоткрыл ее. Архитектор лежал, свернувшись калачиком, его светлые волосы растрепались по подушке. В такие моменты Кавех казался совсем беззащитным и юным.       Он закрыл дверь и вернулся на кухню. Заварив чай, Аль-Хайтам выложил лепешки на тарелку и поставил всё на стол. Оставалось только ждать, когда Кавех проснется. Он надеялся, что архитектор расскажет ему хоть какую-то крупицу того, что он помнит, и они вместе смогут найти решение.       Он знал, что Кавех часто брал на себя слишком много, стремясь помочь другим и воплотить в жизнь свои идеалы. Эта самоотверженность иногда восхищала Аль-Хайтама, но одновременно и беспокоила его. Он хотел, чтобы Кавех заботился о себе так же, как и о других.              От раздумий мудреца отвлек тихий шорох из комнаты. Аль-Хайтам поставил чашку на стол и направился к двери. Он снова приоткрыл ее и увидел, что Кавех сидит на кровати, опустив голову.       – Кавех, как ты? – спросил мудрец и прошел в комнату поближе к кровати, присаживаясь на свободный край.       – Никак. Я снова напился, и из-за меня в твоём дворе порылись какие-то незнакомцы.       – Ты что-то помнишь?       – Нет, совсем ничего. – Архитектор тёр мозоль от карандаша на своём среднем пальце и никак не мог поднять взгляда на мудреца. Тот, очевидно, был расстроен и растерян, не зная, что ему делать: начать оправдываться или просто молчать дальше в попытках не помешать ещё больше.       – Кави, всё в порядке. – неожиданно Хайтам перешёл на старое обращение к старшему, которое он не упоминал уже много лет, отчего Кавех вздрогнул. – Просто расскажи, что произошло.       – Прости, Аль-Хайтам. Из-за меня у тебя новые проблемы. Мне не стоило снова начинать пить...       – Пить тебе действительно не стоило. – согласился Аль-Хайтам, на что Кавех злостно посмотрел на него, но всё же промолчал, приняв свою вину.       Пару минут они сидели вдвоем молча, каждый в своих мыслях, пока Хайтам не вспомнил про приготовленный завтрак.       – На кухне тебя ждёт чай и лепёшки с сыром. Мне нужно в Академию, вернусь вечером. Постарайся к этому моменту вспомнить хоть что-нибудь, ладно? – Хайтам положил ладонь на руки Кавеха, которые продолжали тереть и чесать мозоль. Наконец, архитектор поднял на него взгляд.       – Я попробую... Но... Не думаю, что что-то получится, и вообще... Мне кажется, что мне не стоит что-то делать и мешать тебе как-то... И... – Кавех снова начал мямлить, отвел от мужчины, сидящего рядом с ним, взгляд куда-то в сторону, ощущая, что не может справиться даже со зрительным контактом.       – Кавех, я ведь уже сказал, что всё в порядке. Я не виню тебя, даже если ты виноват. Не волнуйся. – Хайтам мягко погладил большим пальцем тыльную сторону одной из ладоней Кавеха.       – Эм.. Ладно, как скажешь. Тогда что мне делать?       – Посиди сегодня дома? Я видел у тебя на доске заметок, что у тебя довольно много дедлайнов горят, так что займись лучше работой. Я пока что наведу справки, а потом расскажу тебе все, что выясню.       – Даже не будешь умалчивать, так же как ты это сделал с судом Азама?       – Не буду, чтобы ты снова не напился и не привёл кого-то домой. Хотя вообще-то, я мог бы это воспринять как измену.       – О, точно... Я совсем забыл, что мы в отношениях. С этим всё ещё трудно свыкнуться. – постарался перевести тему Кавех.       – Мне написать тебе на ладони с кем ты в отношениях?       – Я быстро всё сотру за работой, так что не сработает, и я как минимум приведу домой какую-нибудь бедную кошечку или собачку с улицы.       – Рад, что ты начал шутить. Если ты в норме, то я пойду.       – Ладно. Тогда до вечера?       – Ага. – на автомате сказал Аль-Хайтам, а после увидел нахмуренные брови Кавеха, тут же осёкся и быстро приблизился к архитектору, чтобы поцеловать его в лоб. Он всё ещё не привык быть более мягким со своим недавно приобретённым партнером. – Я постараюсь вернуться пораньше.

***

      На работе Хайтама не встретила подобная его домашнему кабинету картина, но зато ему сообщили, что кто-то почти каждый день приходил, разыскивая мудреца. Правда потом оказалось, что это был Кавех, волновавшийся за пропажу своего "друга".       Без каких-либо доказательств Хайтам не мог даже вызвать Сайно или хотя бы какого-нибудь махаматру помладше рангом, чтобы они принялись за дело. Беспорядок дома он уже убрал, да и всё равно махаматры бы списали это на нервный срыв у соседа по дому, который не желает сознаваться в этом и поэтому устраивает шоу, чтобы его не выгнали.       Приходилось постоянно быть сосредоточенным, чтобы не уснуть за рабочим местом и не зацикливаться на мыслях об этом абсурде. Из-за этого работа у Хайтама была, очевидно, не в приоритете, хотя обычно даже в такие моменты раздрая в жизни он не поддавался унынию до конца своего рабочего дня, ожидая, пока можно будет это сделать дома. Там он чувствовал себя в полном одиночестве и защите от лишних глаз и можно было погрузиться в собственные мысли на весь день. Но сегодня, видимо, был не его день.       Благо, что мудрецы шести даршанов увидели настрой Аль-Хайтама и не приближались к его кабинету даже на метр, несмотря на то, что у каждого из них наверняка были какие-то вопросы. Но вот от секретаря такой настрой не спас. Тот, похоже было, заходил к мудрецу как ко хищнику в клетку, а потом вспоминая, что нельзя показывать страх перед животным, чтобы оно не напало, постепенно пытался казаться как ни в чем ни бывало.       Хайтам не зверь и уж тем более не нападёт, но взглядом одарит таким, как будто ты главное пятно в жизни человечества, отчего захочется переродиться на другой планете подальше от этого мира, где существует "Великий Мудрец". Хорошо, что сегодняшним днём Аль-Хайтам не спешил смотреть куда-то, кроме документов.       

***

      Кавех тем временем продолжал себя во всём винить дома в своей постели. Простыни под ним довольно сильно скомкались от того, как часто тот ворочался, подушки ушли из-под головы в ноги, расположившись между ними, и в объятья архитектора, чтобы можно было где-то прятать лицо, когда мысль о том, что Кавех всё испортил снова и снова, осознавалась, одеяло же он и вовсе скинул на пол, чтобы не мешало.       Хайтам сказал, что они ещё вернутся к этому разговору вечером, когда тот придёт домой с работы. Это настолько волновало Кавеха, что он встал с кровати только к обеду, когда ему уже захотелось по нужде, да и желудок просил поесть. Из-за этого завтрак, любезно приготовленный мудрецом, был съеден только тогда, когда солнце уже стояло в зените. И из всех рекомендаций Аль-Хайтама архитектор выполнил только одну — остаться дома сегодня.       Работать не хотелось совсем, даже при том, что это надо было сделать. От взгляда на чертежи Кавеху хотелось их все сбросить со стола и закинуть в дальний ящик, чтобы глаза не мозолили. Муза и желание работать никак не приходили к архитектору, как бы тот ни пытался их призвать, пробуя все способы, которые ранее ему помогали. Мехрак и музыку включал, и его любимые моменты из книг зачитывал, и его лучшие фотографии с воспоминаниями о детстве и счастливом юношестве. Последнее даже не вдохновило Кавеха на, лишь заставило его почувствовать себя более слабым и разбитым. В общем, работа в голову не шла совсем.       За бездельем и самокопанием всё ближе и ближе подходил час возвращения Аль-Хайтама с работы. В глубине души архитектор думал, что вот сейчас он вернется и скажет ему, чтобы Кавех съезжал из его дома, потому что доставляет слишком много проблем и хлопот. И как бы мудрец ни успокаивал его перед своим уходом, что всё в порядке, самому виновнику так не казалось.       Постепенно солнечные лучи, проникающие в окна, окрашивались в теплый оранжевый свет, это значило лишь одно: Хайтам скоро будет у порога. И он себя точно не заставит ждать, это не в его стиле. И Кавех не ошибся, пару минут спустя входная дверь распахнулась. В свете закатного солнца стоял Аль-Хайтам, явно уставший и немного вялый.       Медленно он перешагнул порог и, закрыв за собой дверь, снял с себя верхнюю одежду после чего наконец поднял взгляд и увидел Кавеха, сидящего на одном из диванов в гостиной. Тот с любопытством глядел на Хайтама, что с необычной для себя тяжестью выполнял рутинные действия. Немного посидев на табурете в прихожей, он наконец встал с места и пошёл к Кавеху.       – Ты как? – уставшим голосом спросил мудрец у архитектора, присаживаясь около него.       – Получше тебя буду, наверное. Ты выглядишь как ходячий труп. И так характером не вышел, так сейчас еще и выражением лица похож на... Злобного старикашку, который устал от жизни.       – Спасибо. Очень ценю этот отзыв о моем внешнем виде. Занялся уборкой в моё отсутствие? Я не вижу чертежей.       – Размечтался. Я великодушно последовал твоим просьбам и отдыхал сегодня, не выходя из дома.       – Вот уж удивил. Мне похвалить тебя?       – Я чувствую сарказм в твоих словах, Хайтам. Как будто я тебе вообще безразличен.       Аль-Хайтам усмехнулся на замечание Кавеха и замолчал. Он помнил, что хотел поговорить с архитектором обо всей этой суете, но спать ему хотелось гораздо больше. Глаза у него закрывались даже в положении сидя, что уж говорить про то, как голова так и норовила упасть вместе с телом вперед или назад.       – Хайтам, ты меня слышишь вообще?       – Слышу. Что ты там сказал? Я задумался.       – Ты хуже выжатого лимона. Может пойдешь спать?       – Может быть ты прав. Ты поел?       – Поел я, пошли в комнату. Любезно отведу тебя в кровать.       – Ты сегодня так добр, Кави.       – Могу быть как обычно.       Хайтам на это только фыркнул и закрыл глаза.       – Ты здесь спать собрался? – недовольно сказал Кавех.              – Чем выказывать своё недовольство моим местом для сна, лучше скажи, ты что-нибудь вспомнил? – Хайтам открыл глаза и сосредоточился, чтобы не засыпать каждую секунду, но его внешний вид от этого не улучшился.       – Пил.. Ну, вино, как обычно. Не помню была ли у меня компания. Может быть официант будет помнить, спроси у него. – невозмутимо сообщил архитектор, на что Хайтам только недовольно вздохнул. Пользы от Кавеха действительно было мало, что несколько раздражало его.       – Ясно. Тогда схожу в таверну завтра. Я пошёл спать, ты тоже не засиживайся. – сказал мудрец напоследок и, с трудом встав с дивана, пошёл к себе в комнату.       – Спокойной ночи. – бросил Кавех ему в спину, когда тот уже скрылся в стенах комнаты.