Аромат скорби, идущий шлейфом от тебя

      Самое обычное утро было перечёркнуто простым стуком в дверь. Кавех и Аль-Хайтам попытались проигнорировать нежданного гостя, но тот был слишком настойчив, и в конечном итоге архитектор выгнал мудреца из кровати открывать дверь.       Открывший дверь мудрец в почти неглиже столкнулся с неожиданно огромным количеством репортёров у его дома. Были представители газет не только Сумеру, но и Фонтейна, что охотились за свежими сенсациями. Все они спрашивали разную чушь, из которой Аль-Хайтам почти ничего не смог понять, из-за того что говорили все невпопад.       Шум ранним утром давил на черепную коробку. Раздражение Хайтама росло с необозримой скоростью, и вскоре мудрец просто захлопнул дверь, так ничего и не сказав журналистам. Закрыв дверь на замок, он быстро прошёлся по квартире и занавесил окна. За всю свою жизнь Аль-Хайтам прекрасно понял, что лучше ничего не говорить прессе утром, когда только проснулся, ночью, когда жутко хочется спать, и в баре, когда жутко выпил. Этому он научился на ошибках Кавеха.       Выдохнув, Хайтам наконец вернулся в комнату к Кавеху.       – Кто там был? – зевнув, спросил архитектор. Кажется, он не услышал этих многочисленных репортёров.       – Полагаю, наши разоблачители-журналисты. Не понял ничего из их слов, но не думаю, что они только по мою душу. – Хайтам устало сел на кровать рядом с Кавехом, занавесив перед этим окно и в этой спальне.       – Значит, я и сегодня должен буду сидеть дома?       – Думаю, да, если ты не хочешь афишировать как минимум наше сожительство.       – Не хочу. – раздражённо ответил архитектор, вздохнул и снова залез под одеяло, показывая своё нежелание продолжать этот разговор.       – Не хочешь сидеть дома или официально признавать, что живёшь у Великого Мудреца?       – Не действуй на нервы. Ты всё прекрасно понял. – буркнул Кавех.       – Я отведу всех журналистов в Академию. Можешь выйти куда угодно, когда удостоверишься, что перед домом никого нет. – архитектор на это заявление заметно оживился и вылез из-под одеяла, повернувшись в сторону Хайтама.       – Ты какой-то больно добрый и щедрый на уступки.       – Стараюсь понравиться тебе больше прежнего. – Аль-Хайтам погладил Кавеха по волосам, после чего пошёл в свою комнату одеваться.

***

      За час подготовки к рабочему дню корреспондентов у дома не уменьшилось, а скорее прибавилось. Аль-Хайтам долго стоял у окна и выглядывал на улицу, борясь со своим внутренним интровертом. "Так надо. Ради Кавеха и тебя самого.", – повторял про себя мудрец. В конце концов, включив самое сильное шумоподавление в наушниках и сделав самое недовольное лицо, какое только мог, мудрец всё же вышел на улицу к этим людям.       Аль-Хайтам вышел на улицу, словно на минное поле. Вспышки фотокамер резали глаза даже сквозь полумрак раннего утра. Назойливые вопросы сыпались со всех сторон, переплетаясь в неразборчивый гул. Он стиснул зубы и постарался не реагировать, прокладывая себе путь сквозь толпу.       "Аль-Хайтам, прокомментируйте ваши отношения с господином Кавехом! Правда ли, что..." – донеслось до него от самого назойливого журналиста, который буквально кричал ему в ухо.       Мудрецу жутко хотелось что-нибудь сделать с этим журналистом, что-нибудь плохое. Да и с остальными тоже, если честно. У каждого были примерно одинаковые вопросы. Почему-то каждого из них особенно интересовали взаимоотношения Хайтама и Кавеха. Он ведь давно уже прояснил на публике, что они давние друзья, что им еще надо?       Раздражение росло в геометрической прогрессии. Эти журналисты не отстанут и в его кабинете, это точно.       Войдя, наконец, в спасительную тишину своего кабинета, Аль-Хайтам обессиленно опустился в кресло. Он всегда ценил уединение и возможность сосредоточиться на работе, а не на пустых разговорах. Но сегодня ему явно не суждено было насладиться покоем. Он знал, что за дверью его кабинета уже собралась новая делегация журналистов, готовых продолжать свою осаду.       Вскоре дверь в кабинет немного приоткрылась, и в кабинет проскользнул секретарь Аль-Хайтама. Как раз вовремя.       – Я понимаю, что вам, скорее всего, не нужен свежий выпуск газеты... Но осмелюсь вам предложить. – неуверенно произнёс секретарь, подойдя к рабочему месту мудреца.       – Положи на стол и организуй короткую пресс-конференцию через час. Я отвечу на некоторые вопросы журналистов. И осведоми каждого перед моим кабинетом, что после этого я больше на их вопросы отвечать не буду. – Секретарь послушно кивнул головой и быстро ретировался.       Аль-Хайтам взял в руки газету с края стола с тяжелым вздохом. Конечно же, на первой полосе красовались он и Кавех, их давняя совместная фотография с заголовком: "Аль-Хайтам и Кавех: от ненависти до любви?". Это не особо удивило мудреца, примерно к такому он и готовился, отталкиваясь от вопросов, заданных ему ранее. И всё же раздражение присутствовало.       Аль-Хайтам отложил газету и потер переносицу. «От ненависти до любви»… Какая чушь. И какая предсказуемая чушь. Он прекрасно понимал, почему журналисты так ухватились за эту тему. В их мире сенсации продаются лучше, чем правда, а история о двух совершенно разных людях, живущих под одной крышей, с неизбежностью трактуется как нечто большее, чем просто дружба. Особенно если один из них – известный архитектор, а другой – влиятельный мудрец.       Взгляд Аль-Хайтама упал на стопку отчетов, ждущих его внимания. Работа никуда не денется, как бы сильно ему ни хотелось забыть о существовании остального мира. Он открыл первый документ, но строчки расплывались перед глазами. Мысли возвращались к Кавеху. Интересно, как тот отреагировал на эту волну внимания? Зная его вспыльчивый характер, можно было предположить, что архитектор уже успел вступить в словесную перепалку с каким-нибудь репортером.       Аль-Хайтам вздохнул. Возможно, стоило действительно привлечь Кавеха к этой пресс-конференции. Не для того чтобы защищать его, а для того, чтобы дать ему возможность высказаться самому, поставить точку в этих нелепых спекуляциях. В конце концов, Кавех – не ребенок, он сможет и сам дать ответ любому назойливому журналисту, тем более если рядом будет его.. давний друг.       Решение было принято. Аль-Хайтам вызвал секретаря и, надеясь, что архитектор пришёл в Академию или хотя бы смог выйти из дома, попросил подчинённого найти его и передать приглашение на пресс-конференцию. Оставалось надеяться, что Кавех согласится и что вместе они смогут достойно ответить на все вопросы, не опускаясь до уровня жёлтой прессы.       И всё же мудреца мучил один, самый главный и насущный вопрос: кто рассказал прессе об их сожительстве?

***

      Время до пресс-конференции неумолимо сокращалось. Аль-Хайтам попытался сосредоточиться на подготовке, но мысли постоянно возвращались к Кавеху и предстоящему разговору. От Кавеха ответа на приглашение не пришло, и секретарь ему тоже ничего не передавал, может, не нашёл его. В любом случае пора было идти в конференц-зал.       Прихватив с собой на всякий случай газету, Аль-Хайтам вышел из кабинета. "Вдох-выдох, Хайтам. Просто очередная конференция.", – мысленно убеждал себя мудрец. Всё должно пройти отлично, отвечать ведь будет только он.       Зайдя в зал Аль-Хайтама сразу начали ослеплять вспышки множества фотокамер. "Лучше бы эту хрень никогда не давали журналистам в руки." – вздохнул он, но быстро привыкнув к вспышкам, сосредоточился на своей речи. Приветствие, выступление, Кавех... Кавех? Мужчина с золотистыми волосами стоял неподалеку от входа на сцену за кулисами и смотрел на Хайтама. Видимо, он принял его приглашение. Придётся импровизировать и вводить архитектора в ход конференции.       – Также сегодня опровергать слухи, опубликованные в газетах, буду не только я, но и господин Кавех, архитектор и выпускник Кшахревара, который также был втянут в эту историю. Поаплодируем нашему сегодняшнему второму спикеру. – Хайтам представил Кавеха и, повернув голову на мужчину за кулисами, выжидающе уставился на него. Архитектор, немного опешив, недоуменно посмотрел на мудреца, но, услышав аплодисменты, понял что к чему и пошёл к нему на сцену.       Теперь они стояли рядом. Плечом к плечу. Воцарилась тишина, в которой слышалось лишь сдержанное дыхание журналистов, замерших в ожидании сенсации. Аль-Хайтам чувствовал, как Кавех, стоящий рядом, нервно переминается с ноги на ногу. Мудрец слегка коснулся его плеча, стараясь ободрить.       – Думаю, стоит начать с самого главного, – начал Аль-Хайтам, обводя взглядом зал. – Господин Кавех и я – давние друзья и коллеги. – Мудрец остановился и обменялся взглядами с архитектором. Нужно как-то сказать Кавеху, что в сожительстве всё же стоит признаться, но как, чтобы он не разозлился здесь и сейчас?       – Раньше, в наши студенческие годы, между нами произошёл конфликт. После этого мы долгое время не связывались, но я никогда не держал на Кавеха обиды, злости или ненависти. И когда я узнал, что из-за долгов, появившихся из-за строительства Алькасар-сарая, Кавеху почти негде жить, то, конечно же, я, как давний друг и… – Хайтам запнулся и снова посмотрел на Кавеха, ища в его взгляде признаки недовольства от решения мудреца рассказать о сожительстве, но, кажется, архитектор и сам хотел об этом рассказать. – …и как младший, питающий должное уважение к старшему, решил помочь Кавеху в трудные времена его жизни, поделившись с ним своим кровом.       Лицо Кавеха, кажется, почти не изменилось. Он, что, правда хотел и сам рассказать о совместном проживании? Только утром говорил, что не собирается, а теперь... Странно это, конечно, но вполне в его репертуаре.       – Я также подтверждаю слова Аль-Хайтама о нашем совместном проживании. Ранее, мне не хотелось выносить это на всеобщее обозрение в связи с моим финансовым положением, но сейчас, когда я выплатил почти все задолженности по Алькасар-Сараю, я даже не представляю как мне неудобно будет жить одному в моём новом доме в будущем. Конечно, моё проживание у мудреца было временным и почти подходит к концу. – сердце Хайтама пропустило удар. Выплатил почти все задолженности? Правда ли это? А если правда, то собирается ли Кавех в самом деле съехать от Аль-Хайтама? – Да и вообще, Аль-Хайтам довольно хороший и выгодный арендодатель и сосед, берите на заметку. – зачем-то пошутил Кавех. Но, кажется, журналистов эта шутка не особо заинтересовала.       – Полагаю, что теперь мы можем перейти к вашим вопросам и ответить на них. Просьба задавать все вопросы в порядке очереди. – Хайтам безупречно держал нейтральное лицо, будто бы предыдущие слова Кавеха нисколько его не волновали и они это уже обсуждали.       Как бы завидовали профессора и простые учителя тому, что в зале сейчас в прямом смысле был лес рук. Каждый пришедший подготовил вопросы. Аль-Хайтам мягко выдохнул, уже подготовившись ко всему наихудшему, спрашивая журналиста с первого ряда.              – Великий Мудрец Аль-Хайтам, как вы считаете, почему общественность так заинтересована в вашей личной жизни?       – Потому что людям дают мало работы. Только бездельники, у которых нет личной жизни, интересуются чужой. – Кавех на его слова фыркнул и спросил журналиста неподалеку.       – Кавех, вы считаете, что личные отношения с Аль-Хайтамом влияют на вашу работу?       – Э-э, возможно? Иногда во время наших конфликтов я могу прийти к идее, которая помогает мне закончить проект и придать ему изюминку. – ответ Кавеха лег бальзамом на душу Хайтаму. Кавех тоже не считает их ссоры бессмысленными, если можно так трактовать его ответ.       – Аль-Хайтам, почему вы скрываете свои чувства к Кавеху, когда они действительно есть? Боитесь общественного осуждения?       – Мне не нужно скрывать то, чего нет. А даже если бы и было, то полагаю я бы скрывал не из своей прихоти.       – Ха, это ты на меня сейчас так стрелку переводишь? – архитектор показательно отвернулся и сложил руки на груди, чуть ли не надув щёки. Но Хайтам на это не обратил внимания, пускай журналисты правда думают, что между ними гром и молнии летают.       – Аль-Хайтам, правда ли, что вы оплачиваете долги Кавеха и содержите его?       – Я не оплачиваю долги Светоча Кшахревара потому что, он, как минимум, просто не даст мне этого сделать из-за своей гордости. Единственное, что я оплачиваю – чеки, которые он записывает на моё имя в пьяном бреду. Думаю, для вас не секрет, что Кавех очень любит мондштадтское, и не только, вино. – специально рассказал Аль-Хайтам особые подробности, чтобы позлить Кавеха.       – Аль-Хайтам, если бы Кавех не был таким талантливым и импульсивным, стали бы вы тратить на него столько времени и ресурсов?       – Если он всё также останется моим давним другом, то я предложу ему свою помощь. – решив не вдаваться в подробности, ответил Хайтам. Репортёрам, кажется, не понравилось то, как он снова сухо отвечает после неожиданных откровений с его же стороны.       – Что должно произойти сейчас, чтобы вы оба встали и ушли с этого интервью?       – Я готов уже уйти. – отозвался Хайтам, отвлекшийся до этого на что-то или кого-то в стороне.       – Разделяю желание Аль-Хайтама. У меня ещё полно работы, как и у мудреца, а вы отвлекаете нас от работы своими безосновательными вопросами. – оба мужчины переглянулись, обменявшись какими-то непонятными, но усталыми взглядами для всех, кроме них. Сколько времени прошло с начала?       – Но они не безосновательны, господин Кавех, – отозвался один журналист из середины рядов. – Каждому агентству пришло письмо с достаточными доказательствами.       Оглушительная тишина повисла в помещении. Непроницаемое лицо Хайтама всегда трудно прочитать, но сейчас было очевидно, что он разозлен. Кавех же был в недоумении. Аль-Хайтам всегда отлично заметает следы, так как это всплыло на поверхность? Нет, скорее как они смогли подглядеть за ними?       – В таком случае попрошу отправить все доказательства мне лично на стол. Любой, кто посмеет что-либо опубликовать до разъяснения обстоятельств, будет оштрафован и       Аль-Хайтам, не дожидаясь, пока все уйдут, быстро вышел из зала и ушёл к себе в кабинет. Кавех, не сомневаясь, последовал за ним.       – Кавех, что ты творишь? – архитектор набросился на мудреца в его кабинете, подхватив Хайтама под грудки и прижав к стене впоследствии.       – А ты?! Зачем ты вообще вдавался в какие-либо подробности о моей жизни?! Зачем сказал о вине?! Ты бы ещё сказал, что мы правда в отношениях!       – Кавех, прекрати. Нам нужно было, чтобы журналисты подумали, что между нами всё совсем не настолько гладко, чтобы быть даже в дружеских отношениях. Это была вынужденная мера.       – Это не вынужденная мера, а твой эгоизм и цинизм говорит в тебе!       – Почему ты так злишься из-за этого? – Хайтам наконец оторвал от себя руки Кавеха и немного отошёл от него, увеличив дистанцию между ними.       – Да потому что я сейчас даже выпить не смогу сходить куда-нибудь! Везде будут репортёры!       – Тебе же лучше. Алкоголь плохо сказывается на здоровье печени. В этом году у одного из студентов Бимарстана была неплохая диссертация на эту тему.       – Ты сейчас серьёзно хочешь обсудить прекрасную диссертацию о том, как алкоголь вредит здоровью!?       – Кавех, я понимаю, что ты зол на меня за то, что я сделал, но этих слов не отменить и в действительности это пойдёт тебе на пользу.       – Да мне плевать, Хайтам! Как ты не можешь понять, что постоянно делаешь то, о чём тебя не просили и портишь этим что-то!? Ты всегда так делаешь! Думаешь, что это пойдёт мне на пользу, но может мне не нужна эта польза! Я добровольно хожу в таверны и добровольно пью алкоголь по своему желанию, а ты пытаешься что-то во мне изменить!       – Кавех, если бы я всегда поступал так, как ты хочешь, то...       – Всё было бы лучше! Я устал от тебя и твоих попыток управлять моей жизнью! Мы это обсуждали и после суда над Азамом, но ты видимо ничего не понял из того, что я тебе тогда говорил!       – Кавех. Я сделал это для тебя, для нас.       – В прошлый раз ты говорил то же самое, Аль-Хайтам. – Кавех шумно выдохнул после криков и последний раз взглянув на мудреца развернулся и пошёл на выход из кабинета.       – Куда ты? Там ждут журналисты.       – Куда ещё, кроме как домой? Я ведь благодаря тебе больше не смогу где-либо быть без излишнего внимания! – бросил Кавех напоследок, с силой захлопывая двери кабинета Аль-Хайтама.       Мудрец глубоко вздохнув и вновь включая шумоподавление в наушниках сел за документы, стопка которых увеличилась ещё немного за время его отсутствия.