insania

Голоса, они повсюду. Они словно одновременно в его голове и вокруг . Голова сильно раскалывается. Сколько уже продолжается бесконечная песнь о страданиях этих голосов? Как же темно. Как же воняет безнадегой и былой славой. Славой этих голосов. Они без устали что-то шепчут. Ярость течет по венам на эти голоса. Сколько же можно так рыдать и о чем то молить его. Злоба, она растекается по всему телу, заставляя его принимать не естественные позы для обычного человека. Но кто он? Кто тот, что заставляет принимать такую порцию боли и слёз. Кажется, что еще немного и горло вместе с головой разорвется по швам. Он не заметил как по щекам хлынули слезы, такие чистые, но наполненные чужой болью. Кем он был? Почему от него так сильно пахнет болью? Болью, что причинили по отношению к безвинному телу. Сколько же можно кричать. Просить остановиться кричать и умолять их о чем либо бесполезно. Они не слышат...Нет, они не хотят слушать молодой и невинный голос. А он и не старается его подать. Появились странные тени. Они танцевали в воздухе, парили в пространстве, смеялись, показывая на юношу пальцем. Шептали что тому не место здесь. Смотря на них, можно было увидеть свою скорую гибель. У них не было глаз. Они танцевали, завораживая, гипнотизировали, не давали и шанса раскрыть рот или отвлечься на что-то кроме них. Самые настоящие ревнивцы. Но почему же они так знакомо пахнут. Их запах родной, приятный юноше до боли, разве такое возможно? Голова раскалывается, но вместе с этим юноша видит на запястьях странные метки, что словно лианы из джунглей обвивают его руки. Они черны, сама тень коснулась его, оставив на нем своё клеймо. Та чернота игриво разливалась вплоть до самой груди, а голоса не затихали, говорили что-то над ухом, становясь ещё громче, требовательней. Почему эти тени так знакомо пахнут? Почему он здесь? Что это за место? Внезапно раздается щелчок в голове парня и всё прекращается. Вместо теней теперь пугающая пустота, а голоса в миг замолкли, оставляя после себя звенящую в ушах треском тишину. Что это за место? Становится очень тепло и ярко. Как бы не думал Чонгук, свет не божественно-белый, нет он скорее ярко алый. Где же он черт возьми?! Знакомый запах усиливается, он отдаёт в сами рецепторы, кусая их, требуя вспомнить своего хозяина. На ум ничего не приходит, голова слишком болит и трещит по швам. Кажется ещё минута этого безумия и он точно сойдет с ума. Тогда белые мягкие стены больницы ему заменят родные серые стены. В чём смысл всего этого? Наркотики он не употребляет, алкоголь да, но и его редко, только по праздникам или же после особо тяжелых смен на патруле. Он ничего не понимает. Свет заливается каплями крови и оседает в алых полях, что усыпаны, под цвет крови, маками. Чон ненавидит эти цветы. Особая травма для него. Слишком больно ударяют в голову воспоминания о том безумии, что произошло больше 15 лет назад. Хочется кричать. Позвать кого-нибудь на помощь, но вряд ли те сюда дойдут. Ничего не понимает, слезы так и застыли на глазах, грозясь вновь сорваться с глаз юноши, разбиваясь где то у ног. Это чистилище? Или же его персональный ад? Оглядевшись, Гук видит перед собой...ничего. Лишь бескрайние поля мака, и кровавое небо. Даже луны нет, ни одного облако. Зданий и подавно нет, а уж тем более что то ещё по мимо ненавистных ему цветов. Он стоит полностью в чёрной одежде. Черный свитер был великоват даже для достаточно подтянутого тела парня, ноги же были в, такого же оттенка, свободных штанах, а вот ступни были босыми. Но признать даже стоя в поле маков, тот не чувствует какого либо дискомфорта. Здесь тихо, но гуляет мягкий и тёплый ветер. Он путается в макушке юнца, он нежный, словно руки матери ласкают Гука, как тогда. Тогда было все по другому. Любящая его мать, ещё не сошедшая с ума и любящий свою семью отец. Тогда всё было отлично, Гук считал их счастливой и обычной семьей. До одного рокового дня. Почему же дальше воспоминания не идут, словно огромная пропасть, которую парень никак не может преодолеть? А может и просто не хочет. Вокруг тепло и нет чувства угрозы. Здесь ни души, за исключением его одного. Он так и не может понять где он. Здесь ни жарко, но и холодом не веет. Возможно он умер? Но как? Последнее, что помнит Гук это его комната и спокойствие при засыпании, тот самый запах. Кто это? Кто его так мучает? А может наоборот спасает от предстоящей угрозы. Сколько же можно, наконец голос будто в миг прорезается, словно у младенца и парень, не сдержавшись, начинает кричать что есть сил. Но ответом ему послужило лишь печально одинокое эхо. Да что здесь за чертовщина?! Это уже не на шутку пугает. Сколько же можно?... Парень мелко дрожит, сжимая тонкие побледневшие пальцы в кулак. Решаясь сделать шаг, ожидая какую-либо преграду на своём твердом пути. Однако ему ничего не мешает сделать шаг в мягкую траву, что слегка щекотала стопы, давая возможность Чонгуку быть еще в своем уме. Хотя будь он в своем уме, до такого бы места не докатился бы, верно? Гук делает шаг вперёд к горизонту, затем ещё и ещё, никакого сопротивления со стороны места. Юный прокурор переходит на бег, вбирая в лёгкие ещё больше воздуха, разгоняя кровь по сосудам, заставляя приходить в своё сознание. Однако ничего ему не мешает. Лишь он, поле мака и чей-то до боли знакомый и приятный запах. Он тянется к нему, словно это его последняя попытка вернуться в реальный мир. Вытянув руку вперед, он пытается хоть что-нибудь ощутить, но не чувствует ничего, лишь тёплые потоки ветра, следовавшего за ним по пятам, принося с собой тот самый запах. Он понятия не имеет сколько по времени он бежит, ноги устали безумно, лёгкие горят так, словно ещё один вдох и они взорвутся, разлетясь ошметками масс по всему этому ненавистному полю. Не такую смерть он представлял себе, но всё же сколько он уже бежит вот так? Басой по полю, не встречая ни единого сопротивления. Это поле никогда не закончится. Судьба всегда была не на стороне юноши, преподнося ему различного характера подарки. Мгновение и теперь возле его ног показывается зловещий обрыв в неизвестно куда. Что это? Любопытство берёт вверх и, думая что это его единственный способ избавиться от всей этой бесовщины, парень прыгает в пропасть. Чувство невесомости приятное, но так же пугающее. Но ведь мы боимся не пропасти, а что на дне. А на дне белый свет. Ну точно умер, другого исхода и не может быть. Чон чувствует как что-то слишком притягивающего его засасывает прямо в эту белоснежную пучину. Так спокойно и приятно, нет более этих ненавистных маков, нет преследующего ветра, что так полюбил играться с его смоляными волосами. Секунда и глаза больно открывать. Преодолев неприятную жгучесть, юноша открывает глаза. Первое что он видит, нет это не родной потолок съёмной квартиры в центре Сеула. Вовсе нет, это что то белое, местами осыпавшееся и что-то раздраженно пикает над ухом. С болью в голове, которая отдавала ещё и в шею, он поворачивает голову. Ему никогда не было так больно, особенно в голове. Его взору предстает аппарат передающий пульс, сатурацию, одним словом, прибор для отслеживания жизненной функции организма пациента. В голове вихрем крутились различные мысли, а в ушах застыл не громкий писк. Такое ужасное состояние. Как он докатился до такого. Может переутомился на очередном задании. Но ведь последнее что он видел это свою квартиру. Почему же он оказался здесь? Тело словно отлили свинцом, безумно тяжёлое, но в то же время легкое, однако, он не мог пошевелить и пальцем. Может его накачали какими-то тяжелыми наркотиками? Но у него нет настолько подлых друзей, да и в прошлом старался всем помогать. Что произошло, чёрт возьми? В палате стояла прохлада раннего утра, но под мягким одеялом было безумно тепло. А ещё витал тот самый запах. Очень приятный и до боли знакомый. -Очнулся? Что ж вижу да, добро пожаловать в этот мир, Чон Чонгук -незнакомый голос раздается в ансабле неприятных звуков аппарата и песни птиц за окном.