В модельном бизнесе нет правил

Хосок широко улыбается и складывает пальцы в половинку сердечка, чтобы примкнуть их к чужой ладошке. Официальная часть мероприятия после показа коллекции Dior подходит к концу и всем срочно стали нужны личные снимки. На телефоны, фотоаппараты, какие-то доисторические мыльницы и навороченные камеры. Любые средства запечатления подходят, особенно в спешке. У Хосока сводит челюсть и болят губы, но он продолжает быть милым омегой, который совсем не прочь пококетничать и отправить очередной воздушный поцелуй альфе в деловом костюме. Кажется, это был какой-то продюсер, присматривающийся в поисках развлечения на ночь. Не пригласили на закрытую часть вечеринки, что ли? Не сказать, что Хосок хочет развлекаться до пяти утра, но там будет Ким Тэхён — известный айдол и редкий гость на подобных тусовках, поэтому он идёт. Они не то, чтобы друзья, но, как сказали бы фанаты: их флирт теперь не завуалированный. Горячие взгляды, прикосновения с намёком на продолжение и скользящее между ними обещание встретиться наедине будоражит до мурашек. Слишком желанно получить поцелуй такого красивого омеги. И не только поцелуй… Хосок даёт сфотографировать себя ещё раз, прежде чем сбежать, окинув напоследок пустеющий зал любопытным взглядом. Зря он это сделал. Рядом с подиумом, убрав руки в карманы, стоит Чон Чонгук. Не самая приятная личность. Не самый добрый человек. Но зато целеустремлённости ему не отнимать. Словно почувствовав случайное внимание, альфа оборачивается. Его поза никак не меняется, но тело видимо напрягается. Готовится подойти? Ну нет, Хосок не заинтересован. Хосок уходит не оглядываясь. Хосок стремителен и неуловим. Чонгук пытается с ним уединиться больше полугода. И это не попытки «дружить» или желание заключить какой-то индивидуальный контракт. Он откровенно хочет его трахнуть. Может быть, поставить какую-то галочку в списке выебанных моделей — Хосок понятия не имеет и выяснить правду не стремится. И не то, чтобы он целомудренная дева в годах, в приятной компании почему бы не провести время в постели? Просто Чонгук компания совершенно противоположная. Отталкивающая и местами пугающая. Ходили слухи, что Чонгуку нравится грубый секс на грани изнасилования. Иногда туда приплетались разные детали от жести в стиле БДСМ и дополнительных мелочей в категории «больно». Время от времени некоторые омеги, покупающиеся на его внешность и прыгающие в койку, пытались доказать обратное. Хосок им не верил. Скептично выгибал бровь на все обсуждения невероятно бурной интимной жизни отдельно взятого альфы, и уходил как можно дальше. Он вообще предпочитает омег. Настроение ухудшается достаточно, чтобы плюнуть на практически единственный шанс пересечься с Тэхёном и не пойти на вечеринку, но Хосока неожиданно ловят за локоть и утягивают в темноту коридора. — Какого чёрта? — он раздражённо скидывает тонкую ладонь и уже хочет вызвериться куда более хлёстко, но в нос ударяет сладковатый пряный запах груши. — Тэхён? — Ждал кого-то другого? — Тэхён вжимает его в стену и жарко прижимается губами к шее. Пульс моментально подскакивает, ускоряя сердцебиение и выгоняя из головы любые мысли о Чон Чонгуке. Как же давно ему этого хотелось. Ладони сами опускаются на подтянутую задницу и плотно сминают ягодицы. Такая упругая, подкачанная, идеально круглая и способная отпечатать на себе пальцы. Хосок скользит выше и не церемонясь сразу под блузку. Или это рубашка? Не важно. Главное, что получается коснуться гладкой кожи и провести по ней ногтями. Тэхён в отместку на этот жест не больно прикусывает шею и бархатно смеётся. Какой же одуряюще приятный тембр голоса. Послушать бы стоны. — Мне показалось, что ты задумал побег, — Тэхён с мурлыканьем протискивает колено между бёдер Хосока и властно прижимает к стене, наваливаясь всем весом, — разве тебе не интересно? — Что именно? — он продолжает нагло ласкать поясницу, проворно проникая под край брючек, время от времени поднимаясь выше — к лопаткам. В голове приятный туман, а в теле жар. Хочется остаться в этом тёмном закутке коридора до самого утра и не идти ни на какую вечеринку. — Развязный секс, глупые омеги, грязно сквиртящие или кончающие в них без защиты альфы? — Я. — А ты меня сам нашёл, — Хосок чувствует себя смелым и решительным, когда поворачивает голову, чтобы поцеловать Тэхёна. Это их первый раз. Именно такой глубокий, с языком, гибкими движениями губ и срывающимся тяжёлым дыханием. Он чувствует чужое возбуждение, горячим бугорком трущееся о стык ноги и паха. И толкается сам. Это так порочно — две трущиеся друг о друга омеги, которых в любой момент могут поймать. С их известностью при правильной подаче это может стоить карьеры обоим. Но, чувствуя, как Тэхён стонет в рот, а его изящные ладони опускаются на задницу — это становится таким несущественным и неважным… Что, у них не хватит денег откупиться? Вдруг, это единственный шанс Хосока получить желаемое. Свои пять минут наедине с небезразличным омегой. И он берёт от момента всё, что может. Чуть смещается, чтобы их маленькие члены искрили от прикосновения, и вжимается пахом в пах. Извивается, умело покачивая тазом и стонет от невероятно желанной стимуляции. Сколько раз он представлял этот момент? Сколько раз кончал, скручиваясь в клубок на своей постели? Не посчитать. Хосок упрямо выталкивает грустные мысли из головы, стараясь не задумываться, почему Тэхён вообще с ним заговорил. А именно Ким сделал первый шаг. Прямо как сегодня, но намного приличней. Подарил свой альбом с автографом и пригласил на закрытую премьеру. Только для самых близких. Угощал коктейлями, шутил. Флиртовал. И не выпускал из своего внимания достаточно долго, чтобы Хосок растаял. Он тает и сейчас. Таки скользит ладонями под брючки, дурея от ощущения бархатистой кожи ягодиц на пальцах. Стискивает, сминает плоть, оттягивает половинки в стороны, но не рискует даже касаться дырочки. Влажная ли она? Пульсирует ли? Сам Хосок уже потёк, не в силах контролировать ни состояние, ни медовый аромат феромона. Они даже тут сочетаются — так пряно приятно. Как редчайшие духи. Может быть даже именитый парфюмерный дом Мин захотел бы повторить их запах. — Может поедем ко мне? — Тэхён отрывается от его губ со сладким чмокающим звуком. Смотрит так — прямо, игриво, с откровенным намёком на большее. — Если меня нет на вечеринке, то и тебе там делать нечего. Хосок думает всего две секунды. И соглашается.

***

Голова гудит, словно на неё уронили какой-то невероятно тяжёлый мешок. Что случилось? Он помнит, как шёл за Тэхёном и ловил его многообещающую улыбку. Хотел схватиться за ладонь и переплести пальцы, но их всё ещё мог кто-то увидеть. Так что просто двигался следом. Сел в машину и оседлал крепкие бёдра. Такие плотные и одновременно с тем мягкие, что моментально захотелось быть задушенным ими. Но что было потом? После развязного поцелуя и скользящих в брюки ладоней? — М-м-м… — Хосок вяло поворачивает голову и пытается разлепить глаза, а ещё лучше подняться. Он точно на постели — под ним мягко. И точно голый — кожу обдувает прохладный ветерок. И не один. — Очнулся? — только голос принадлежит совсем не Тэхёну. Более высокий и густой, пропитанный альфьим звучанием. Отвратительно сильно напоминающий чоновский, но ведь… этого не может быть? Он ехал в машине Ким Тэхёна. Целовался с Ким Тэхёном. Хотел трахнуть или быть трахнутым Ким Тэхёном. Омегой. С нежной кожей и мягкими ладонями. — Тебя было очень тяжело поймать, лапочка. Хосок замирает. До этого он ворочался и пытался вырваться, но выяснил только то, что его руки связаны. Не верёвкой, но чем-то кожаным. Ремень? Скорее всего он. А сейчас, чувствуя, как кровать прогибается под ещё одним весом, Хосок не имеет права медлить. Насилу заставляя себя собраться, он открывает глаза и встречает ехидный взгляд. Отвратительно знакомый. — Что ты… — Поймал, — Чонгук довольно цокает, усаживаясь прямо на его бёдра, и смотрит куда-то вбок. Хосок тоже смотрит и натыкается на умостившегося в углу Тэхёна. Омега сидит, закинув ножку на ножку и лениво пилит ноготки, любопытно поглядывая на их композицию. — Тебе следует быть осторожней, Тэхён-а, слишком большая доза. — Увлёкся, — отзывается Тэхён и теперь Хосок припоминает, что после очередного долгого поцелуя, он потянулся за бутылкой воды. — И даже не я увлёкся. На глоток меньше и состояние было бы получше, Сокк-а. Они его украли? Вдвоём? Сговорившись? Чёрт подери, так сильно Хосока ещё никто не желал трахнуть. Он с ненавистью смотрит на сидящего на нём Чонгука — без рубашки, между прочим — и рассматривает вязь татуировок. Драконьи лапы, обхватывающие грудь со спины и кончик хвоста рассекающий низ живота. Это… Хосок знает, что это символика одного из не самых приятных криминальных кланов Сеула. — Хочешь взять меня? — язык едва ворочается, но злость помогает. — Ну так трахай и вали. Только давай быстро, у меня ещё много дел. — Нет-нет-нет, Сокк-а, так дела не делаются, — Чонгук показушно разочарованно покачивает головой и опускает ладонь на его шею, проскальзывая кончиками пальцев рядом с пахучей железой, — ты должен меня хотеть, лапочка. И ты будешь хотеть. Нежное касание будоражит, пуская по коже волну мурашек. Бесит то, что тело реагирует совершенно не так как разум. Пульс подскакивает, а в груди нарастает подозрительно знакомый жар возбуждения. Может его накачали чем-то ещё? Чем-то возбуждающим? Потому что Хосок не верит, что ему может нравиться ласка этого альфы. Не верит, что скользнувшие на сосок пальцы и сжимающие торчащую бусинку, могут доставлять удовольствие. Он ждёт подвоха, но получается пока что только глотать стоны и твердить себе: надо перетерпеть, нельзя увлекаться, стоит… — Открой глаза, — Хосока хватают за челюсть, несильно сдавливая, — и смотри на меня. — Зачем тебе это? — вопрос идёт бок о бок с подчинением, потому что Чонгук звучит достаточно грозно, чтобы начать его опасаться. — Мало моделей, готовых раздвинуть ножки? — Моделей много, а вот ты такой один, — фраза настолько избитая, что скорее раздражает, чем радует, но тут Чонгук добавляет: — Дело не столько в твоей красоте, Сокк-а, или недоступности. Это ещё можно найти, если задаться целью. Ты… выглядишь уникально. Твой стиль, умение подать себя. И твоя поразительная честность. Почему ты думаешь, Тэхён — мой? Потому что он такой же. Не сладкая скулящая на членах продюсеров крошка, а дерзкий омега, который знает себе цену. Вот это я умею уважать. И хочу иметь для себя. Хосок невольно бросает взгляд на Тэхёна. Тот смотрит. Отслеживает каждое движение ладоней Чонгука то, как альфа перемещается и теперь прижимается раскрытым ртом к низу живота. Поцелуй-засос обжигает и вынуждает член дёрнуться. Не хочется сдаваться так быстро, но… мало кто говорит Хосоку в глаза о его способности отстаивать границы и не продаваться за жалкую подачку в виде очередного контракта. Чонгук ласкает его бёдра, раздвигает и оглаживает, пока ртом выцеловывает область рядом с членом, а Хосок смотрит на Тэхёна. На то, как у омеги темнеет взгляд — не от ревности, а от возбуждения. Ему нравится? Но что именно? Смотреть как ласкают Хосока или как ласкает Чонгук? Или всё вместе? Из распахнувшегося рта выскальзывает шумное тяжелое дыхание, когда губы задевают головку члена. — Теперь я могу поверить, что ты омега, — Чонгук хмыкает, рывком сгибая его ноги в коленях и просовывая под таз подушку, — а то лежал, как скучающий альфа. — Делай, что хочешь и отпусти меня, — Хосок нехотя смиряется, особенно, когда в увлажнившуюся дырочку не вбиваются без подготовки, а прижимаются языком, — один разок лечь под альфу, чтобы потешить его эго? Да пожалуйста. — А кто сказал, что один раз? — Чонгук выглядывает между ног, сверкая чёрнющими глазами. Они всегда были столь притягательные? Или это уже в Хосоке говорит поплывшая омега? — Если я тебя повяжу, то ты будешь моим, лапочка. Как и Тэхён. Кстати, детка, присоединишься? — Чуть позже, — низкий голос Тэхёна пробуждает куда больше мурашек, чем вернувшийся к дырочке язык. Хосок невольно выгибается, чувствуя, как тот толкается внутрь: мягко, неторопливо, оглаживая изнутри и растягивая эластичные стеночки. Блядство. — Мне нравится смотреть, как твой язык делает из него лужу. Милый самоуверенный омежка, думающий, что у него стоит только на таких же омег, сейчас течёт от альфы. Чонгук хмыкает и от этого звука вдоль позвоночника проскакивает электрический разряд. Хосоку не должно нравиться. Он не имеет права стонать. Руки всё ещё ограничены ремнём, а в голове стоит лёгкий шум. Но он мог бы пихнуть наглого альфу стопой в плечо, попытаться вскочить и… — М-м-м… Рядом с языком проскальзывают пальцы уверенно надавливая на простату. Можно позволить себе насладиться лаской ещё немного. Ведь если это приятно, то зачем уходить? Столь уверенно и умело Хосока давненько не трахали. Обычно он обходится прелюдией без проникновения, наслаждаясь тем, как омежьи члены могут мягко тереться друг о друга и потом пачкать сразу два тела в белёсой сперме. Максимум — это вибрирующие игрушки в заднице, добавляющие перчинки к интимности. Получать же человеческое внимание со всем вытекающим: шуршание постели, чавкающие звуки, крепкая хватка на бёдрах и правильная стимуляция тела… Этого не получишь ни от кого кроме альфы. Омеги более нежные и чувствительные. Они стараются смягчить любые прикосновения и скорее недожать, чем пережать. От вжимающихся в бедро пальцев Чонгука останутся следы. Темноватые кругляшки, которые ещё пару дней не сойдут. — Не будешь вырываться? — голос Тэхёна звучит неожиданно близко, как и его дыхание на губах. Не дожидаясь ответа, омега утягивает в поцелуй, проскальзывая язычком в рот и пытаясь взять тот же ритм, что и альфа. Действовать синхронно с Чонгуком у него не получается, но так даже лучше. Хосок зажат между двух тел и если на время забыть тот факт, что его задницу лижет Чонгук, то можно представить, что это два Тэхёна. Один сейчас стягивает ремень, а второй — впивается поцелуем в пульсирующую дырочку, заставляя её течь. До покалывающих подушечек пальцев горячо. Факт того, что его нагло обманули и похитили уходит на второй план, полностью вытесняемый дразнящим возбуждением. — Ну так? — Тэхён полностью освобождает его руки и переплетает их ладони. — Останешься? — На ночь? — Хосок хмыкает, удивлённо ойкая, когда Тэхён уверенно седлает бёдра и начинает притираться своим членом к его. — На ночь можно и остаться, если ты не слезешь с меня. — Пока что и на ночь достаточно, — после уверенного кивка Хосока опять целуют. Глубоко и дерзко, с провокацией побороться за лидерство. Растянув губы в ухмылке, он уверенно отвечает, упуская тот момент, когда пальцы и язык в заднице сменяет член. У Чонгука он явно немаленький. Хорошо распирает изнутри, натягивает упругие мышцы ануса, растирая их до приятного ощущения. Останься Хосок на вечеринке, то, скорее всего испытал бы нечто похожее, но без трущегося сверху Ким Тэхёна. А это однозначно весомый плюс. Чувствовать, как их горячие стволы тесно прижимаются до целующихся головок и сминающихся яиц. Он мало зацикливается на ритмичных толчках, больше отдаваясь Тэхёну. Его губам, перескакивающим с губ то на шею, то на ключицы, то на грудь. Его ладоням — они стискивают пальцы, время от времени разрывая касание, чтобы игриво пощекотать друг друга. Жару его тела. Это возбуждает намного сильнее, чем вбивающийся до порочных шлепков ствол, потому что Тэхён уделяет внимание ласкам. Действует как омега, знающая, как доставить удовольствие и Хосок хочет отплатить тем же. Он гладит чужие бока, сминает талию и скользит вверх до груди. Оттягивает соски — за что получает укус в нижнюю губу — и игриво хихикает. Чонгук словно отходит на второй план: что-то там делает, пыжится, трахает, доказывая какой он альфа-самец, но в действительности причина остаться — это поцелуи Тэхёна. Его запах, тяжёлое дыхание и сладкие стоны. Хосок менее чувствительный и не такой шумный, поэтому вовлекается в чужие эмоции. Реагирует на каждое движение — будь оно маленькое или большое, с оттяжкой. Сам вскидывает бёдра, невольно подмахивая Чонгуку, но больше желая потереться о член Тэхёна. Ощутить жар его паха, скользнуть стволом по стволу и смешать их смазку. Смешать их запахи. Груша почти растворяется в меду, становясь пьяно-пряной, сочно-сладкой, и даже вмешивающиеся нотки влажного мха — феромон альфы — не особо мешается. — Чёрт да, именно так, — рычит Чонгук и, судя по звукам, шлёпает Тэхёна по ягодицам, — две сладкие омежки, возящиеся на моей постели для меня и из-за меня. Хосок бы поспорил, но они с Тэхёном скулят почти одновременно, потому что Чонгуку удаётся обратить на себя внимание правильным движением — грубым, властным толчком, который идеально попадает по простате и скользит дальше. От такого не получается не дрожать. От подобного выгибает поясницу и тело теснее прижимается к Тэхёну. С таким наслаждением можно и раствориться в пылающем околооргазмном состоянии. Получить удовольствие. — Да, лапочка, — Чонгук довольно урчит, беспечно тиская бёдра Тэхёна и продолжая вбиваться в Хосока в прежнем ритме, — ты будешь моим омегой. Хосок не хочет, но сейчас спорить смысла не видит. Он притягивает к себе Тэхёна для жаркого поцелуя, чтобы избавиться от воздействия альфы и его феромонов. Не так и сложно, если знать, что делать. А он знает. Целует, вплетаясь пальцами в спутанные и немного влажные волосы. Сорвав хриплый стон — тычется носом в сгиб шеи, прямо в пахучую железу, и слизывает с неё выступающие капельки. Смакует густой вкус груши на языке. Подавшись вперёд — притирается своей пахучей железой к шее Тэхёна, чтобы смешать их ароматы. Пометить. Не дать забыть. Потому что если Чонгук не имеет значения, то вот его омега… ради него Хосок готов потерпеть какое-то время и член в своей заднице и прочие требования. То, что они будут у альфы он не сомневается. Эта мысль откладывается не в долгий ящик, но замирает где-то на подкорке сознания, выжидая момента, когда бы вернуться. Сейчас Хосока начинает потряхивать от приближающегося финала. Он плотно сжимается вокруг ствола, пытаясь удержать член внутри — чисто омежий инстинкт, который невозможно контролировать. Тело горит и требует в себя узла, пока сам Хосок думает, как бы избежать подобной участи. Судя по тому, как Тэхён давит и вжимается, шансов у него немного. — Не сопротивляйся, лапочка, — «лапочка» от Тэхёна совсем не тоже самое, что от Чонгука, поэтому Хосок расслабляется. Позволяет уж альфе взять того, что желает его натура, и даже выпускает наружу приглушённый хрип. Пусть порадуется. — Правильно, Сокк-а, именно так. Тэхён обхватывает его лицо двумя ладошками и смотрит в глаза, выискивая какой-то, одному ему известный ответ. Находит ли? Не понятно. Узел в этот же момент начинает разбухать, запечатывая внутри густую сперму и Хосок радуется тому, что он на противозачаточных. Не хватало ещё так нелепо залететь. Свой оргазм он практически пропускает, ощущая лишь мягкое послевкусие и трепет в теле. Важнее почувствовать, что кончил Тэхён — Хосок скользит ладонью между их телами и натыкается на всё ещё стоящий аккуратный член. Мелко двигая пальцами и стимулируя только уздечку под головкой, он довольно быстро помогает достичь финала. Наградой становится тихий низкий стон — прямо в ухо, вместе с сказанным шёпотом: — Спасибо. Хосок чувствует удовлетворение. Он обмякает, прикрывая глаза, и позволяет себе провалиться в дрёму. Скорее всего Чонгуку будет мало одного раза, так что стоит набраться сил, пока есть такая возможность. Ночь… не такая и короткая.

***

В свою квартиру Хосок возвращается ближе к середине следующего дня. Он отчаянно зевает и морщится на дискомфорт в заднице. Нет, Чонгук подготовил его более чем хорошо, просто трахались они много и со вкусом. Ласкаясь, целуясь и немного флиртуя. Привыкнув к положению дел, к третьему разу появилось желание даже оседлать, усадив Тэхёна альфе на лицо, чтобы было удобней целоваться. Не самая плохая ночь, если так задуматься, но напрягает уверенность Чонгука в том, что она повторится. Конечно, Ким Тэхён в близком доступе это аргумент, но… Хосок предпочёл бы свободу. Учитывая положение клана Чон и их влияние, ему просто не дадут не то чтобы дышать, а скорее общаться с кем-то, кто проявляет настойчивый интерес. Такие люди крайне неохотно делятся игрушками. А то, что Хосок игрушка — он не сомневается. Он думает об этом на протяжении недели, игнорируя цветы и подарки, которые приходят словно по часам. Всё дорогое, фирменное и, надо сказать, приходящееся по вкусу самого Хосока. Чонгук определённо подготовился. Или это делает Тэхён? А может вообще какой-то секретарь, которому отдали приказ покорить омежье сердце. Не суть важно, пока можно не обращать внимание. Вот только в пятницу поступает сообщение: Чон Чонгук: Машина заедет за тобой после фотосессии. Поужинаем втроём и лучше познакомимся. В душе скребут кошки и ужасно хочется отказаться. Наплевать на последствия, уехать в другую страну и спрятаться. Но что-то ему подсказывает, что Чонгук найдёт. И что сделает? Один раз он уже его похитил, кто защитит от второго? С тяжёлым вздохом Хосок соглашается на «свидание». И сидя уже в ресторане, наблюдая сияющую мордашку Тэхёна, он думает, что готов потерпеть одного несносного альфу рядом, если это даст возможность быть ближе с тем, кто нравится. Хосок не привык отрицать свои чувства, не привык их скрывать, поэтому протягивает ладонь под столом и переплетает их пальцы, тепло улыбаясь. — Всё хорошо, лапочка? — Нет, — честно отвечает Хосок, а заметив набежавшую на лицо Тэхёна тень, с усмешкой добавляет: — Но пока ты рядом — нормально. Любуясь расцветающей улыбкой, садящийся напротив Чонгук уже не кажется угрозой или проблемой. Так, недоразумение, с которым можно справиться. И он справится.