я постараюсь

Белобрысая дура. В который раз за вечер подношу к губам бокал и делаю глоток выветревшегося. Сижу за дальним столиком, пока её белое, безупречное лицо тонет во вспышках телефонов и камер в центре зала. Сейчас её обнимают за талию. О, а теперь она сама целует эту рыжую шмару в щёку. Прелесть. На этом можно закончить. Через минуту я уже на улице, открываю дверь авто и называю адрес. Пачка сигарет кончается через 20 минут поездки. Дома холодно и темно. Еле как снимаю ботинки, зажигаю свет. Первым делом — бар. В стекляшке осталась ровно половина, повезло как. Сажусь на диван, открываю телефон. Вижу новые отметки на фотографиях с вечера. Со спины, правда, но ракурс тоже ничего. Листаю дальше и вижу их двоих. Изученные до последней трещинки губы растянуты в улыбке, обнажая белые-белые зубы. Рядом с ней, ниже сантиметров на двадцать — даже смотреть не хочется, но смотрю. Смотрю и шумно втягиваю воздух. Какого хера, Литвинова. Какого, блядь, хера. На следующей фотке её Рената склоняется и прижимается губами к щеке этой низкорослой суки. А та и рада, едва не лопнет от счастья. — Блядь! Телефон уже на полу. Бутылка остаётся нетронутой. … Надеть кроссовки и ветровку не занимает больше минуты. До полуночи есть время, если глаз различает черты зданий, побегать ещё удастся. Надеваю наушники, проверяю ключи. О, холодный ветер помогает. Из мозгов очень медленно, но улетучивается выпитое за сегодня, и остаётся только раздражение. А раздражение на трезвую голову ещё хуже. Опаснее для себя самой и окружающих. Я трясу головой и ускоряюсь, начиная чувствовать жжение в ногах. Огибаю булочную и бегу к набережной. Меня уже стало недостаточно? Обязательно устраивать фарс и быть как цветная побрякушка у всех на виду? На меньшее мы не согласны, о нет, что вы. Все должны знать, платье от какого дизайнера надела сама Рената Литвинова и с кем она сегодня лобызается на камеру! Как дешёвая… Похер. Просто похер. Поднимаюсь по винтовой лестнице домой — переломать бы ноги этим проектировщикам лягушачьим. Отдышаться получается не сразу. Ключ отчего-то свободно барахтается в замке, и я тяну на себя уже открытую дверь. Полоска неяркого света лижет кроссовки, я захожу, для надежности проворачивая ключ до упора изнутри. Из комнаты слышу тихий стон. Истерически смеюсь, кровь вскипает за секунду, я скидываю верхнюю одежду с кроссовками и влетаю через порог: — Так не терпелось потрахаться, что даже дверь не закрыли? — в крике мой голос некрасиво ломается. — Я закрою, не отвлекайтесь! — Господи иисусе, не кричи. Голова… Я смаргиваю пелену с глаз и вижу Ренату у окна. Шарю глазами по комнате и… безуспешно. Перевожу взгляд обратно. Чёрное платье наполовину расстёгнуто, оголяя лопатки. Она поворачивается ко мне и облокачивается спиной о подоконник: — Ты уехала без меня. — Где она? — я прохожу к шкафу и дергаю за дверцы. За диваном тоже нет. Подлетаю к ней: — Ебалась с ней, да? — вдавливаю в подоконник и обнюхиваю, как собака, в попытке найти чужой запах. — Понравилось? Она сжимает мои плечи и отталкивает меня. Губы и брови картинно кривятся. — Ты спятила? О чём ты? Я поправляю чёлку и громко смеюсь. О чём я, действительно. — А ты уже не помнишь? Так быстро их меняешь? Рената скрещивает руки на груди и выдаёт бесцветным тоном: — Объяснись. Я хмыкаю, трясу головой и оборачиваюсь в поисках забытого телефона. Будет тебе объяснение. Пол бестелефонно пустует.  — На столе. Как благородно с её стороны поднять мобилу. Самаритянка, блядь, добрая. За секунды открываю пост и, вновь подойдя вплотную, тычу ей в лицо: — Что непонятного, а? Она пару секунд смотрит в экран, как обычно щурясь (до дрожи в коленях ненавижу это), переводит взгляд на меня и улыбается, словно последней дурочке: — И что это? Что не так? — она забирает у меня из рук телефон и как назло приближает фото, горбясь над экраном. — Мне не появляться с другими на снимках? Я хочу вцепиться в её шею, но лишь отшвыриваю телефон на диван и, крутанув её на месте, дёргаю за полурасстёгнутую молнию. — Не строй из себя дуру, — вгрызаюсь в торчащие лопатки, попутно стягивая платье с плеч, — ты сделала это специально. Она спешно вытаскивает руки из лохматых рукавов и тянет ткань вниз, я перехватываю её руки своими и скидываю шмотку к ногам. Из окна мелькают фонари. Правильно, пусть видят, как легко раздеть Ренату Литвинову. Я толкаюсь в неё всем телом, прижимая к подоконнику, и за одно движение снимаю с неё бралетт. — А если и так? — она поворачивается ко мне лицом и, вздохнув, театрально склоняет голову набок. — Толком сама не знаю, зачем по… Я отшатываюсь на пару шагов.  — Ты совсем охуела? Толком не знаешь, зачем лезешь целоваться с непонятными бабами? Она переступает скомканное платье и отпинывает его носком. Заводит согнутые в локтях руки назад и опирается о край подоконника. Я смотрю на её грудь, замечаю красные следы от тугого лифчика. Моргаю. Опускаю взгляд на кружевные трусы. Красные. Она трёт мысок ступни другой ступнёй и прочищает горло. Я скольжу вверх глазами по бледности кожи до её лица.  — Ты была так холодна со мной с утра, поэтому я подумала, что… Я делаю один большой шаг и сжимаю её запястье. Знаю, что больно. — Что стоит выбесить меня? Литвинова, ты в край ёбнулась? — Отпусти! — вырывает руку и тут же ею поправляет причёску. Актриса. — Между прочим, много кому сегодня было интересно в моей компании, не то что некоторым. Я смеюсь в который раз за полчаса и прячу лицо в ладони. Господи, идиотка. Белобрысая идиотка. Будет тебе внимание. Она подходит и отнимает мои руки, кладя их себе на грудь. От удивления я не успеваю даже поднять брови. — Вот так тебе интереснее? Так ты хочешь быть рядом? — она уверительно кивает головой между каждым словом и скачет с интонации на интонацию. Я закатываю глаза и толкаю её к подоконнику, отчего она шипит, но не возникает. Шея у неё вечно горькая от духов, поэтому перехожу сразу на ключицы, оставляя засосы. Она находит руками мои ладони и кладёт их себе на задницу. На самую, блядь, бледную задницу из всех, и я с усердием её сжимаю, не без удовольствия тяну ягодицы в разные стороны. Чужие руки силятся стащить с меня худи, но я кусаю её за плечо и шепчу:  — Только попробуй. Намёк понят сразу. Она зарывается руками в мою чёлку и направляет голову к своему животу. Легко дую в пупок, и она сжимает мои волосы в кулаке. Цепляю тонкую кожу зубами и всасываю — это нравится нам обеим. Без церемоний стаскиваю с неё трусы и проезжаюсь пальцами по очень влажному. Она чуть опускается, расставляя ноги, и я переворачиваю её спиной к себе, заставляя опереться об окно. — Ты жить не можешь без внимания, — рукой провожу по плоскому животу, сминая, и спускаюсь ниже, где всё совершенно гладко. — Но ты же это любишь, — она ищет мою ладонь, тянет за пальцы ко входу и сама насаживается, — каждый раз доказывать, что я твоя. Я рывком толкаюсь внутрь, отчего она охает и откидывает голову мне на плечо. Второй рукой шарю по груди, сминая и щипая, тяну за затвердевшие соски и наслаждаюсь её сбитым дыханием. Кусаю изгиб шеи, кожа покрывается мурашками, а она крупно вздрагивает. Заводит руки назад и цепляется за моё худи, притягивая ближе. — Ты просто блядская профурсетка, ты это знаешь? — выдыхаю ей на ухо. — Ничего не знаю, — она поднимает руку выше и сжимает мои волосы на затылке. Так мы стоим: я до судороги в руке ей мастурбирую, губами превращая спину в палитру синего и фиолетового, а она совершенно неприкрыто скулит и постоянно что-то бормочет себе под нос. Смотреть на мимо проезжающие машины и в это же время иметь свою женщину — дело будоражащее. Ещё час назад она была при полном параде, а сейчас стоит голой у окна и без остановки просит, чтобы её трахали вечность. По тому, как она резко замолкает, я понимаю, что сейчас она кончит. Встаю на носочки, обхватываю губами мочку с дорогущей серёжкой и по слогам выдаю: — Про-фур-сет-ка. Она с криком сгибается, выдыхая через зубы, и поворачивается ко мне. Хватает за воротник, притягивает ближе, начиная обцеловывать всё моё лицо от лба до подбородка. Сентиментальщина. Я отстраняюсь и веду по её раскрасневшимся губам пальцами, только что побывавшими у неё же между ног. Она проходит языком между, посасывает, не спуская с меня глаз. Я криво улыбаюсь, и она выпускает мои пальцы с пошлейшим причмокиванием.  — Увижу подобные фото ещё раз — убью. — Я постараюсь. Она растягивает губы в улыбке и приваливается ко мне, молча обвивая руками. Звучит двузначно. Я кусаю её плечо и выдыхаю. Прикрываю глаза. Мазохистка.