Do i wanna know?

      Ветер бил в окна, поднимал опавшую осеннюю листву и, словно бумажные самолетики, запускал их в прохожих. Сентябрь выдался на редкость холодным, по утрам температура достигала всего восемь градусов, и очень быстро стало понятно, что лето из Манчестера ушло окончательно. По утрам густые сумерки всё ещё клубились на улицах города, заглядывали людям в окна, окутывая туманным мороком, из-за чего просыпаться становилось с каждым разом сложнее. Город постепенно начинал готовиться к предстоящей зимней спячке. Дождь в последнее время лил как из ведра, прекращаясь только поздно ночью, чтобы с самого утра начаться опять.       Гоуст, привыкший за столько лет службы просыпаться до рассвета, впервые за долгое время, кажется, был от этого не в восторге. Не то чтобы его отпуск хоть на что-то повлиял — он по-прежнему вставал в районе четырёх утра, около часа тратил на пробежку по местному парку и силовые упражнения на соседнем стадионе и, когда мышцы пресса начинали гореть огнем, возвращался в свою квартиру на окраине Манчестера. Щёлкал чайником, не зажигая свет, и стоял минут десять под ледяным душем, окончательно приходя в себя. Впервые за долгое время ему не нужно было надевать маску в помещении, будучи в одиночестве в своей холостяцкой берлоге, поэтому завтрак, кофе и сигарета после проходили без привычного давления балаклавы на нос. Затем были несколько часов битья груши, висящей в пустой соседней комнате, упражнения с гантелями, доставка из ближайшего китайского ресторана и телек, пока не слипнутся глаза и Райли не провалится в беспокойную дрёму. До первого ночного кошмара.              Не то чтобы Саймон хотел в отпуск. Скорее, его и остальных сто сорок первых насильно отправили в него, милостиво наградив тремя неделями тишины после особенно сложной миссии на границе Мексики. Или всё-таки Прайс так сильно разозлился на Кейт за то, что она подставила всю ОТГ под прямой шквальный огонь с очередным наркокартелем, что Ласвелл предпочла отделаться от него мнимой передышкой. Райли не знал правды. И не особо хотел узнавать, всей душой мечтая вернуться на базу и занять руки и голову привычным для него делом — работой. Но пока оставалось ждать, наблюдая за тем, как его отпуск превращается в день сурка, а щетина на лице становится всё больше.              Утренняя сырость забралась Гоусту под футболку, мазанув по рёбрам, и отпустила его со ступенек подъезда к воротам парка, где начиналась асфальтированная дорожка для бегунов и велосипедистов. Саймон взглянул на часы — половина шестого утра — и закурил, привычным движением приподнимая маску ровно так, чтобы удобнее держать сигарету. Соседи, кажется, не жаловали массивную мужскую фигуру в чёрном и пугающей маске черепа настолько, что предпочитали не выходить из дома, пока Райли не двинется в сторону парка, но не то чтобы это лейтенанта хоть как-то волновало. «Ещё шестнадцать дней, и всё закончится», — успокаивал сам себя Гоуст, выкидывая бычок в урну и устанавливая себе новую цель на пробежку. Сегодня по какой-то необъяснимой причине он проснулся позже обычного, липкий кошмар не отпускал из своих цепких лап, и мужчина был в объективно дерьмовом расположении духа. Бег трусцой тоже не принёс удовольствия, прервавшись на середине из-за проливного ливня, настолько сильного, что Райли не видел, куда идёт, пробираясь обратно к квартире практически на ощупь. Просевшая за столько времени отсутствия хозяина дома дверь не желала открываться сразу, поэтому Саймон вернулся практически рыча от раздражения. Закинув мокрые вещи в стирку, лейтенант потратил добрые полчаса в душе, чтобы согреться после осенней непогоды и, вытирая голову полотенцем, привычным движением потянулся к банке с кофе.              — Нет, блядь, нет, — чертыхнулся Саймон, глядя в пустую стеклянную тару. Утро начиналось определённо худшим образом, и отсутствие кофе в квартире никак не улучшало ситуацию. Он отчаянно хотел почувствовать терпкую горечь во рту, облегчить себе жизнь хоть немного, поэтому взглянул на часы, висящие над кухонным столом. Равнодушный циферблат показывал около восьми утра, и Райли прекрасно осознавал, что ближайший к нему супермаркет откроется в лучшем случае к десяти, а ехать несколько кварталов даже за банкой кофе в такую непогоду казалось вообще самоубийственной идеей.              — День — дерьмо, — отметил Райли и с ненавистью уткнулся в пустоту впереди себя. «Нужно было оставаться на базе, ну и чёрт с ним, что отпуск, не выкинули бы они меня», — мысли неслись вперёд, отсутствие кофе злило с каждой минутой всё больше, и лейтенант разочарованно посмотрел в окно, закуривая очередную сигарету. Там, сквозь росчерки дождя и тумана, через несколько домов от квартиры Саймона виднелась ярко-оранжевая вывеска на первом этаже. «YOUCOFFE» — приветливо гласила она.

***

             Тэя опаздывала. Она летела на работу, не разбирая дороги и попадая ногами в лёгких кроссовках, кажется, во все лужи этого мира. Последний курс университета выдался, как и предполагалось, чертовски сложным, диплом сам себя писать явно не собирался и, засидевшись до поздней ночи, Тэя благополучно проспала все будильники.              А теперь бежала на всех порах в кофейню на углу квартала, молясь богам существующим и не особо, чтобы успеть привести себя и помещение в божеский вид до начала рабочего дня, просто потому что получать ещё один штраф за третье опоздание на смену не очень-то и хотелось. Даже если ты проспала из-за того, что пыталась выдавить что-то удобоваримое в бессмысленной попытке закончить диплом.              Привычным движением Тэя сняла сигнализацию, щёлкнув тумблером, и помещение залилось приятным оранжево-жёлтым светом, объявляя о начале нового рабочего дня. Кофейня была небольшой и открылась совсем недавно — буквально пару месяцев назад. Здесь было всего три миниатюрных овальных столика с мягкими зелёными креслами, длинная барная стойка с высокими стульями на кованых ножках и несколько круглых зеркал, в которых переливались блики от тёплых янтарно-зелёных ламп на потолке.              Девушке нравилась её работа — близко от дома, хорошо платят, все, кто в основном заходит сюда, — люди из соседних домов, и Тэя вскоре обзавелась десятком постоянных посетителей.              Она умела варить кофе. Подрабатывала в разных кофейнях все университетские годы и на полном серьёзе раздумывала о том, чтобы постоянно остаться бариста после получения диплома. Работа с людьми приносила Тэе удовольствие — она легко умела считывать настроение и пожелания клиентов, подбирая идеальное сочетание десертов к их напиткам, предлагала новинки и всегда оставляла милые и подбадривающие пожелания на стаканчиках тех посетителей, что торопились по своим делам, не находя времени насладиться кофе не на бегу.              Эти милые подписи стали некоего рода принципом для девушки, обязательной ежедневной традицией, рутиной, позволяющей ей самой держаться на плаву. Даря людям небольшую поддержку или порцию хорошего настроения быстрым росчерком на бумажном стаканчике, Тэя как будто сама становилась чуточку счастливее на пару мгновений. Пока не закрывала дверь кофейни, где на неё снова наваливался недописанный диплом, горящие сроки его сдачи, повышенная аренда жилья и необъяснимое одиночество.              Быстрым движением девушка собрала свои начавшиеся пушиться из-за дождя короткие рыжие волосы в небольшой хвост, нацепила на себя рабочий фартук и щёлкнула кофе машиной, запуская её на очистку. Пока варочный аппарат привычно шумел и чихал паром, Тэя закатала рукава своей фирменной толстовки, обнажая забитые татуировками каллиграфических линий руки, схватила тряпку и заботливо протёрла пару столов для посетителей, прежде чем японский ветряной колокольчик — фурин в виде бамбуковых палочек — над дверью не зазвенел, оповещая, что в кофейню кто-то зашёл.              — Простите, мы ещё не работаем. — Девушка обернулась, желая попросить клиента подождать ещё буквально пять минут при возможности, и от неожиданности попятилась назад, задевая бедром стол, который издал длинный противный писк металлической ножки по половой плитке.              В дверях стоял человек — слишком высокий по меркам стошестидесятипятисантиметровой Тэи, весь в чёрном — с высоких военных ботинок стекала вода, джинсы плотно облегали широкие накачанные ноги, а толстовка промокла насквозь. Но хуже было другое — у мужчины не было лица. Только маска черепа, выбеленная донельзя, смотревшая на неё сквозь чёрные провалы глазниц.              — На двери написано, что вы работаете с восьми утра. Сейчас восемь ноль две, — грубый мужской голос звучал из-под маски раздражённо и зло, человек сверился с наручными часами и продолжил: — у вас открыто, и вы должны работать.              Тэя растерялась. «Боже, это просто… посетитель, — пролетело в её голове, — меня не грабят, вроде бы». Она бросила взгляд на закончивший очистку кофе-аппарат и посильнее сжала тряпку в руках.       — Да, конечно, проходите. — Тэя старалась быть вежливой и дружелюбной, несмотря на поселившийся в её сердце страх. Вид мужчины внушал страх, девушка впервые видела одетого так в повседневной жизни человека, а сегодня даже не Хэллоуин. Она поправила стол, поставив тот на место с очередным оглушительным скрипом, и вернулась на место работы, включая музыку, которая тут же тихонько заиграла из динамиков кофейни. «Ooh, I'm blinded by the lights», — запел WEEKEND, и Тэя почувствовала себя чуть увереннее.       — Кофе! — грубо процедил мужской голос. — Большой стаканчик.       Тэя удивлённо подняла бровь, стараясь сохранять дружелюбный тон:       — Американо? Или, может, что-то с молоком? Помягче? У нас есть специальные осенние десерты. — Девушка неловко отвела взгляд от пугающей маски, стараясь оставаться сосредоточенной.              — Просто, блядь, кофе. Сейчас. — Звуки из-под маски становятся злее, и девушка подпрыгивает от неожиданности.              — Хорошо, полминуты. Можете пока присесть. — Руки бариста дрожали, когда она показала в сторону пустеющих столиков. Это был объективно самый сложный посетитель за всё время её работы, и Тэя решила остановиться на классическом американо с добавлением крупиц трюфельного шоколада. «Может, хоть подобреет», — мысли летят вдаль, руки на автомате выполняют работу, заправляя холдер и прессуя полученную смесь после него темпером. Тэе казалось, что она ощущает на себе тяжёлый взгляд мужчины, и она нервно дёргала плечами, будто в попытках сбросить с себя липкое ощущение.              Когда стаканчик с напитком был готов, она впервые взяла маркер в руки, не зная, что написать. Рука бесцельно зависла над стаканчиком, в пустой голове не было ничего, кроме неловкости и минутного страха. Но это вскоре оказалось невозможным, когда суровый голос сзади окликнул её:              — Что ты собралась делать? — Тэя повернулась к посетителю, её руки чуть дрожали.              — Простите, я думала… — Тэя растерялась, не зная, как объяснить своё поведение, и маркер выпал из ладони.              — Кофе. Сейчас же. — Мужчина буквально вырвал стаканчик из её рук, кидая на стойку несколько смятых купюр, прежде чем исчезнуть за стеклянными дверями заведения.              — Хорошего дня, — в пустоту произнесла девушка, всё ещё напуганная и ошарашенная таким началом рабочей смены. WEEKEND всё ещё пел о пустоте города без тебя, и Тэя с глубоким вздохом опустилась на стул. Часы показывали восемь десять утра.

***

             Гоуст злится. На отсутствие кофе в его квартире, на непонятно откуда взявшееся желание пойти в эту чёртову кофейню, на дождь, который закончился только что, будто не мог этого сделать ещё двадцать минут назад. На дурацкую девчонку из кофейни, которая дёрнулась так сильно при виде него, что сбила стол. Саймон привык к страху на лицах людей при виде себя, но эта бариста, кажется, быстро взяла себя в руки, будто каждый день встречает каких-то фриков в масках наподобие него.              Райли бредёт домой по пустынной аллее парка, закуривая и делая неспешный глоток кофе. И останавливается от удивления.              — Чёрт возьми! — негромко проговаривает он, делая ещё один глоток. Кофе кажется именно таким, что действительно нужен ему в этот момент. Снимающим напряжение и злость. В меру горячий и не сладкий, насыщенные зерна передают глубокий вкус и аромат… — Трюфель? — Саймон, не веря, делает ещё один глоток и удовлетворительно кивает. Кофейное послевкусие напоминает ему трюфельное пирожное, которое однажды он пробовал где-то в Вене в перерыве между очередной тяжёлой миссией и самолётом.              Гоуст наслаждается утренним кофе, чувствуя, как раздражение отпускает его, растворяясь в хорошо сваренном напитке. Он выбрасывает бумажный стаканчик прямо у двери подъезда, прежде чем попасть домой.              Внезапный укол вины стреляет в его мозгу спустя несколько часов, когда лейтенант, уставший после изматывающего спарринга с боксёрской грушей, садится прямо на пол в молчаливой квартире. «Возможно, не стоило быть таким грубым с этой несчастной девчонкой», — лениво думает Гоуст в перерывах между сигаретами. Кофе незаметно ощущается на языке до сих пор, и он бросает взгляд в окно на далёкую оранжевую вывеску на углу квартала. В конце концов, она обычная гражданская, а люди вне армии быстро отвыкают от страха и грубости в стандартном человеческом диалоге.              Он весь вечер пытается не думать о действительно хорошо сваренном напитке, делая поблажку на то, что утром любой кофе был бы хорош для него. Где-то в глубине души Гоуст понимает, что врёт самому себе, заваривая растворимый на своей кухне, и морщится при первом глотке. Чего-то явно не хватает в этой жиже из банки, всю жизнь до этого казавшейся такой добротной, и Саймон снова бросает взгляд на ставшую в вечерних сумерках неоново-жёлтой вывеску кофейни. Он борется с самим собой некоторое время, а потом обнаруживает, как цепляет привычную толстовку с вешалки, захлопывая дверь квартиры.              Вечерние сумерки подожгли всё освещение в городе, расползаясь по переулкам и низким дворикам. Вечер выдался на удивление тихим и безлюдным, и Райли умело лавирует между редкими прохожими. Армейская привычка подмечать любые изменения на территории помогает ему ещё издали заметить одинокую фигуру, прислонившуюся к стене кофейни. Алый огонёк от сигареты нервно скачет то вверх, то вниз, и Саймон сбавляет шаг в попытках не спугнуть бариста.              Тэя не слышит тихих шагов лейтенанта, лишь снова вздрагивает, когда массивная фигура Саймона на секунду заслоняет свет фонаря.              — Да-да, мы работаем, я знаю. — Девушка раздражённо смотрит на подошедшего к ней мужчину, делая последнюю затяжку. — Сейчас вернусь к своим обязанностям.              Райли не может не отметить про себя, что бариста слишком храбра для человека, который в одиночестве находится на всей улице с непонятным незнакомцем в маске. Что-то похожее на сожаление за сегодняшнее утро проскальзывает в нём, прежде чем он говорит:              — Докуривай. — Приказной тон скользит в его словах, и Тэя невольно расслабляет плечи, наблюдая, как Гоуст приподнимает маску, чтобы сжать в зубах свою сигарету.              Покачивающаяся от ветра лампа над крыльцом кофейни еле как освещает узкий волевой подбородок и обветренные губы с несколькими едва заметными шрамами под ними. Внезапно Саймон косится влево, и Тэя поспешно отводит глаза, понимая, что её словили за подглядыванием.              — Как утренний кофе? — не понимая, зачем, девушка заводит разговор ни о чём, желая сгладить тишину, в которой они курят. И сразу же прикрывает рот ладонью, осознавая, какую глупость сморозила, в ожидании очередной грубости в ответ.              Удивлённый лейтенант молчит несколько минут, выкидывая бычок в мусорку. Он поворачивается к Тэе лицом, и его фигура возвышается над ней, как скала, прежде чем он сглатывает и сдержанно отвечает:              — Трюфель, да? Неплохо, я бы взял что-то похожее. — Голос из-под маски звучит нейтрально.              Тэя дёргает ручку кофейни, её фигуру заливает тёплый свет, и Райли поначалу морщится, привыкая к яркому освещению внутри заведения. Девушка надевает фартук, завязывая на талии лямки, и становится за рабочую зону:              — Итак, добрый вечер. — Тэя шутливо улыбается, возвращая своему голосу мнимый профессионализм. — Чего желаете? Кофе? Или, может, ещё десерт?              Лейтенант осматривает витрину более детально, чем утром, подмечая несколько заманчиво смотрящих на него неизвестных пирожных. Он поджимает губы, явно не зная, что выбрать. Просто смотрит несколько минут в только ему понятных размышлениях, прежде чем всё так же нейтрально произносит:              — Кофе, не слишком сладкий, может, чуть-чуть сиропа добавь, — он прерывается на пару секунд, и Тэе кажется, что его глаза неотрывно следят за её движениями. Но, возможно, только кажется — сложно понять даже, двигается ли под маской рот загадочного мужчины в чёрном, — добавьте. Только не кокосовый, любой другой подойдёт.              — Что ж, кажется, я поняла. — Бариста согласно кивает, тыкая ногтями по сенсорному тачпаду на кассе, и добавляет с дружелюбной улыбкой. — Присаживайтесь, мне нужно пять минут.              Гоуст поначалу неуклюже стоит, не зная, куда себя деть. Его массивная фигура кажется не особо уместной в уютном пространстве кофейни, где нет ни единой капли чёрного в мягком интерьере, окружённом ореолом домашнего тепла. Потом всё же садится, вытягивая ноги, и сосредоточенно следит за каждым движением этой миниатюрной владычицы кофе. Хвост девушки забавно скачет от каждого её шага, переливаясь тёплыми бликами в оранжевом свете софитов; она явно знает, что делать, уверенно перебирает банки с кофе и, остановившись на только ей известном выборе, довольно кивает, прежде чем засыпать кофейные зёрна в аппарат. Райли смотрит и почему-то не может отвести взгляд; в его уставшем мозгу нет ни единой мысли, впервые там блаженная расслабляющая пустота. Он просто наблюдает за тем, как ему варят кофе.              Когда Тэя берёт в руки маркер, желая по привычке оставить милое послание, она замирает на доли секунды, ожидая, что её так же грубо остановят, как и с утра, но посетитель сзади молчит. Она выбирает нейтральный нежно-голубой цвет и пишет ничего не значащее «Хорошего вечера» с небольшим улыбающимся смайликом, прежде чем отдать заказ.              — Ваш кофе готов. — Она заинтересованно проводит глазами, пока Саймон встаёт, чтобы расплатиться, отмечая про себя действительно высокий рост и широкие плечи клиента, и делится тем, что находится внутри стаканчика. — Это латте на колумбийских зернах, немного кленового сиропа и чуть-чуть корицы. Сделала помягче, в конце концов должна же остаться возможность заснуть — уже вечер. — Тэя посмеивается, но быстро замолкает, глядя, как застывает напротив лицо в маске. — В общем, вот.              Саймон молчит, ошарашенный, когда Тэя попадает пальцем в небо своим предположением про сон, но тут же приходит в себя. «Она ничего не может знать, это просто ёбаное правило — не пить кофе на ночь», — растерянно думает Гоуст и молча кивает, кладёт пару купюр на прилавок и цепляет стаканчик, кажущимся горячим даже сквозь перчатки с нарисованными косточками скелета под стать маске.              Уже у самых дверей Тэя окрикивает его:              — Приходите ещё! — Оранжевая лампа над дверью на доли секунды выцепляет карие глаза, блеснувшие из-под маски, и девушка ощущает, как её сердце пропускает удар. — И меня можно на «ты», — фигура с черепом всё ещё молчаливо сжимает стаканчик, будто пытается найти в нём опору, пока Тэя тараторит: — Я заметила, как вы исправились. Лучше на «ты», но, наверное… Лучше забудьте. — Она стыдливо прячет лицо в ладонях, когда Райли в тишине уходит из кофейни.              Но Гоуст запоминает. Запоминает её лёгкий румянец на щеках и своё молчание, слишком затянувшееся от простого замечания о сне. Он делает глоток кофе — всё такого же безумно вкусного и на удивление опять такого, как хотелось его непостоянной душе. Поздно вечером лейтенант проваливается в очередную короткую, но спокойную дрёму перед телевизором, стаканчик с росчерком «Хорошего вечера» стоит на журнальном столике среди пустых коробок китайской лапши.

***

      Пробежка с утра занимает чуть больше времени, чем изначально выделяет Райли. Он нарезает несколько лишних кругов, отходя от ночных кошмаров и пытаясь вернуть мыслям ясность. После всё ещё в попытках прийти в себя делает круговую силовую тренировку, и, когда заканчивает, у него чуть сбито дыхание и руки по привычке тянутся к сигаретам. Гоуст планирует вернуться домой, но глаза машинально находят улицу, идущую вниз по кварталу к кофейне. Он несколько минут стоит посреди стадиона, задумчиво всматриваясь в сторону конца парка. Сигарета тлеет в его руках, почти обжигая пальцы, и какое-то внутреннее чутьё сдвигает Саймона с места в сторону кофе.              На улице многолюдно — понедельник — все вокруг торопятся по своим делам, отшатываясь от пугающей фигуры в чёрном. Лейтенант поправляет маску, просто чтобы убедиться в собственной безопасности, чтобы напомнить себе, что он всё ещё Гоуст. Это как мантра, как связь с существующей реальностью, как недостающее звено между его головой и окружающим миром. Райли выкидывает пустую пачку сигарет в мусорное ведро, в очередной раз смотрит на часы и делает глубокий вдох, заходя в кофейню.              Дверь в заведение открывается, и перезвон фурина подкидывает Тэе новой работы. Сегодня у них первый день особого осеннего меню, анонс которого слишком сильно пиарили в соцсетях, к тому же началась новая рабочая неделя, которая принесла очередной поток утренних офисных работников, спешащих успеть сделать несколько глотков заветного напитка перед тем, как их начальство подкинет срочную стопку документов. Тэя не задумываясь бросает посетителю «доброе утро», даже не глядя на дверь, и возвращается к приготовлению следующей порции капучино со взбитыми сливками для женщины с маленькой дочкой, по пути складывая несколько горячих круассанов с собой для парня в дорогом офисном костюме и не забывая завернуть в отдельный пакет два пирожных со сливками для вон той недовольной дамы в шляпе. Работа кипит, как и кофе-машина на рабочей поверхности; девушка щелкает чайником, чтобы заварить глинтвейн парню в очках с ноутбуком и поворачивается с дружелюбной, но немного усталой улыбкой, чтобы принять новый заказ.              — Доброе утро! — Её зелёные глаза на несколько секунд сталкиваются с глубоким карим, и Тэя обращает внимание, что на её загадочном посетителе сегодня более упрощённый вариант маски. Обычная чёрная балаклава прячется под капюшоном привычной чёрной толстовки и кажется менее пугающей. На ней всё ещё рисунок черепа, но не такой детальный, чуть смывшийся на лбу и треснувший вокруг провалов для глаз. Тэя зачем-то неловко поправляет рабочий фартук, закатывая рукава фирменного худи повыше, стараясь придать себе приличный вид, и снова ощущает обжигающий взгляд мужчины, скользнувший по узору её татуировки.              — Тяжёлое утро? — Тэя от удивления округляет глаза, делая полшага назад, когда лейтенант заговаривает с ней не на тему заказа, но не успевает ответить, лишь срывается к готовому позади неё латте, цепляет второй рукой пакет с круассанами и с вежливым «Ваш заказ готов, спасибо» отдаёт другому посетителю, забирая сдачу из его рук.              — Итак, снова — доброе утро. — Тэя возвращается к прислонившемуся к витрине Саймону, отмечая его спортивную форму, и немного измученно отвечает: — Да, простите, по понедельникам всегда так. — Её уголок губ предательски ползёт вверх — она отмечает, что другие посетители кофейни будто стараются не отвлекать такого клиента от заказа. — Что для вас?              — Кофе, можно покрепче. — Гоуст почему-то замечает намокшую от пота одну из кудряшек возле уха девушки, и его голос хрипит, пока он пытается отогнать внезапное наблюдение подальше из своей головы.              — Может быть, что-то возьмёте? — Прекращать диалог не хочется, и Тэя указывает на витрину. — У нас новое осеннее меню, — глаза девушки на мгновение застывают на маске, прежде чем она уверенно произносит: — я упакую с собой.              Саймон даже не поворачивает голову в сторону, позволяя себе небольшой наклон шеи вбок, будто впитывая слова бариста, а после роняет:              — Добавь на свой вкус. — Он отходит в сторону, пытаясь слиться с окружающей обстановкой, и Тэя отмечает, что все окружающие звуки и посторонние разговоры снова вернулись в эфир, заполоняя собой пространство и отодвигая её от Райли. Она отдаёт ещё пару сторонних заказов, прежде чем заваривает насыщенный флэт-уайт в большой фирменный стаканчик и на секунду задумывается о том, что же из многообразия десертов положить особому посетителю. В мыслях всплывает чёрная толстовка и простые спортивные штаны, когда рука девушки оказывается на сочном сэндвиче с прошутто и овощами; Тэя внутренне одобряет свой же выбор.              Привычными движениями она запаковывает заказ, прежде чем дурацкая идея посещает её голову, и девушка тянется за кофейником, добавляя на плёнке свежезаваренного кофе рисунок черепушки, благодаря себе же из первого курса университета за то, что училась рисовать на кофе всякие узоры. Маркер, кажется, сам прыгает ей в руки — чёрный, под стать получателю заказа, и Тэя уверенно выводит: «Чтобы утро было действительно бодрым», добавляя такой же смайлик черепа, как и на кофе.              Гоуст молча забирает заказ, прикладывая карту для оплаты, и под его маской сложно различить хоть какие-то эмоции, но всё же Тэя успевает заметить проблеск чего-то похожего на одобрение, когда Саймон забирает кофе с прилавка, глядя на свою молочную копию.              — Меня тоже можно на ты. — Гоуст кивает, не то прощаясь, не то только сейчас соглашаясь с её вчерашними словами, и японский колокольчик вновь звенит, пока массивная фигура, придерживая бумажный пакет и стаканчик через перчатки, закрывает за собой дверь.       

***

             Сэндвич слишком большой и сытный, соус стекает по пальцам Гоуста, и мужчина едва останавливает себя, чтобы не облизать их. Он сидит на диване, наслаждаясь каждым укусом, вгрызаясь в мягкую булочку и пытается вспомнить, когда в последний раз еда приносила ему такое наслаждение. Наверное, на прошлый день рождения МакТавиша, когда шотландец выставил на стол дорогую бутылку бурбона. Но это алкоголь, поэтому вроде как не в счёт, к тому же он так напился с Джонни, что на следующий день лейтенанта выворачивало этим же напитком. Или пару лет назад, прямо перед Рождеством, он с остальными парнями ел запечённую утку от Алехандро, притянутую тайком прямо на конспиративную квартиру, пока они все коротали время в ожидании. Было вкусно, правда через несколько минут, после того как Саймон доел мясистую утиную ножку, его стакан разлетелся на части от пуль противника, и их затянули в заварушку на следующие несколько долгих суток. С той миссии Райли привез две пули в плече, и послевкусие от внезапного рождественского перекуса было испорчено.              Девчонка явно знала толк в своей работе. Гоуст лениво откинулся на спинку дивана, делая последний глоток кофе, всё ещё хранившего тепло. Девчонка явно была на своём месте, раз в третий раз удивляет его. Чувствует. Предугадывает даже ему самому непонятные желания, попадая прямо в точку. И не боится. Саймон качает головой, но перед глазами навязчиво всплывает картинка рыжих волос и дружелюбной улыбки. Всегда улыбается ему. Даже когда он вылетел в первый раз из кофейни, похожий на тайфун ненависти. Даже когда промолчал на её банальную просьбу обращаться к ней на «ты». Даже когда бросил ей её же фразу в лицо спустя какое-то время. Может это какой-то вышколенный принцип работы с людьми, способ привлечения клиентов, но в мозгу лейтенанта бьётся призрачная жилка надежды, что это не так. Сердце едва трепыхается, когда Гоуст — чёрт тебя дери — снова вспоминает выбившуюся из хвоста кудрявую прядь. Глупая, слабая штука в его груди чувствует… любопытство. Желание понять этот странный уютный комок света, слишком безопасный для этого мира. А уже в опасностях Райли разбирается лучше остальных.              Он вертит в руках стаканчик, цепляясь за аккуратный, но быстрый почерк на боковине, и задумчиво проводит пальцем по надписи, пытаясь прочувствовать все шероховатости маркера в тех местах, где был особо сильный нажим. Девчонка явно торопилась. Сегодня с утра народу была целая толпа, шум разговоров перебивал фоновую музыку в помещении, а она даже на йоту голос не повысила, лишь устало вздохнула, принимая очередной заказ перед ним. Райли тянется за сигаретой, ставит пустой стаканчик из-под кофе рядом с предыдущим, одиноко оставленным на столике перед диваном в прошлый раз, и с педантичной чёткостью выравнивает их в одну линию. Цветные маркеры, кажется, смеются лейтенанту в лицо, но он продолжает смотреть, гипнотизируя, в попытке запомнить.              Чёрный смайлик улыбающейся черепушки будто добавлен в последний момент, как и грамотно выведенный рисунок на пленке кофе. Почти одинаковый.              Чем-то похожий на него.              И единственный в своём роде — Гоуст готов поставить на это всё своё месячное жалование.              Саймон прикрывает глаза и несильно зажимает переносицу двумя пальцами.              На языке оседает привкус колумбийских зерен кофе.

***

      Тэя который блядский раз опаздывает. В этот раз даже диплом ни при чём — она просто сначала долго не могла решить, что надеть, и причиной этому была невероятно изменчивая погода всю неделю, потом долго пыталась накрасить глаза тенями, потом забыла телефон и вернулась, а потом ключи и снова вернулась. Утренний туман всё ещё прячет здания вниз по улице, рассеиваясь лишь перед самым носом, выпуская из своих объятий угловые стены и припаркованные машины, когда девушка решает сократить путь. Она ныряет сквозь низкие ветки деревьев на ближайшую тропинку и бежит через парк, обходя фонтан и пустующие в это время года торговые точки с мороженым. Вдалеке виднеется огромный круг стадиона, накрытый утренним мороком, словно утопленный в молоке, и Тэя торопливо достаёт телефон, чтобы проверить время. Еще десять минут — она успевает.              Девушка обходит спортивный стадион по кругу, пробираясь мимо забора с одной стороны и пустынной аллеи с другой и почти доходит до конца, когда периферийным зрением подмечает одинокую фигуру рядом с брусьями. «И не спится же людям в такую рань», — мелькает где-то на задворках сознания, но что-то буквально толкает Тэю в грудь, побуждая остановиться и присмотреться. И она невольно сбавляет шаг, замирает, прижимая ладонь ко рту.       Матерь божья…       Знакомая маска попадает в обзор, когда девушка застывает посреди тропинки. Её смурной загадочный посетитель кофейни отжимается на брусьях в конце поля, скрещивая ноги в голенях.       «На нём же даже футболки нет», — Тэя мотает головой, стараясь отогнать наваждение, наблюдая за оголённой спиной мужчины. Его темп ровный и чёткий, Тэя может рассмотреть, как расходятся мышцы на спине при упражнении и как напрягается бицепс, толкая тело вверх. Фигура парня кажется лучшим пособием по анатомии, дельта мышц на спине просматривается при каждом малейшем движении, широкие плечи напряжены и выдерживают заданную нагрузку с лёгкостью. Тэя мысленно начинает считать про себя каждый подход, но сбивается где-то после двадцати пяти, завороженная. Жар заливает её щёки, окрашивая в румянец, но она не отводит взгляд, лишь рот чуть приоткрывается в первобытном инстинкте желания.       Тэя не может представить, чем нужно заниматься по жизни, чтобы быть в такой форме. Поддерживать её. Глаза бариста округляются при виде нескольких достаточно серьёзных глубоких шрамов, заметных даже отсюда. И что это — ожог? Такой большой? Тэя нахмуривает брови, вопросы копятся в её голове. Неожиданно человек в маске вызывает больной интерес, проснувшийся где-то в дальних отсеках мозга ещё с первого момента, но увеличивающийся с каждой грёбанной встречей. Девушка склоняет голову набок, становясь похожей на любопытного щенка, всё ещё наблюдая за тренировкой, всё ещё прячась в тени утреннего тумана и соседнего дерева. Что нужно делать, чтобы выглядеть вот так? Каким должен быть ежедневный физический труд и грандиозная выдержка… И выносливость. «Боги, у него даже дыхание не сбилось», — девушка, делает несколько тихих шагов ближе к забору, а её чувства сбиваются в оголённый комок нервов. Тронь — и искры полетят.       В это время Гоуст спускается с брусьев, закидывая себе на плечо футболку, и поворачивается всем корпусом к Тэе, цепляя с асфальта бутылку воды.       Тэя не может рационально думать. Тэя не может думать в принципе, её глаза сканируют каждую деталь фигуры, выжигая образ на сетчатке глаза.       Ни смахнуть, ни выкинуть.       Закроешь глаза, и вот он — широкие плечи, татуировка на всю левую руку от плечевого сустава до конца запястья, старая, явно выполненная разными мастерами в разных местах — уж Тэя в этом точно разбирается — идеальные кубики пресса, стопроцентно твёрдые на ощупь даже в расслабленном состоянии, и ровные мышцы груди. Косые мышцы живота, спускающиеся под резинку спортивных штанов, кажутся острыми, как бритва, одно неловкое движение — и голова с плеч. Тэя щурится и рассматривает аккуратную полоску тёмных волос, уходящую вниз.       Мужчина в маске выглядит…       Как блядская порно-модель. Как твоя самая сладкая недостижимая тайная фантазия.       Тэя никогда этого не забудет.       Именно в этот момент Гоуст поднимает голову и даже на расстоянии Тэя может поклясться, что он в удивлении вскидывает бровь. Она не видит чётко его лица, маска и вовсе скрывает мимику, но девушка чувствует его замешательство — она только что попалась на подсматривании. Вряд ли сейчас можно сделать вид, что она просто остановилась на секунду. По лодыжку во влажной от росы траве, почти прижимаясь вплотную к железному забору стадиона.       Тэя пугается, словно дикая лань, сбитая с толку шумом дороги. Она лихорадочно пытается придумать, что сделать, пытается хоть как-то оправдаться, даже пусть бессловесно. В итоге — выбрасывает руку вверх, то ли в приветственном, то ли в бессмысленном жесте, отступая обратно на тротуар. Райли медленно кивает головой, подтверждая, что заметил её присутствие, и неторопливо уходит к турникам, никак не реагируя дальше.       Тэя стоит ещё мгновение, а после срывается на бег, скрываясь за поворотом. Она уверена, что выглядит глупо, затылком ощущая пронзительный взгляд Саймона на своей спине. Стыд заливает щёки и шею, мысли об увольнении и даже переезде из города летят впереди неё. Она ощущает себя бескостной, когда расплывается, как желе, по рабочей стойке, коря себя за такое поведение, пытаясь вытравить образ полуголого человека с балаклавой на голове. Упрямо трёт глаза в надежде, что это поможет, выкуривает две сигареты подряд, пытаясь рассеять разогнавшееся воображение дымом, включает погромче музыку в попытке перебить свои мысли, перестроить на нужный лад свою забитую совсем не тем голову. Рабочая смена летит кувырком, балансируя между механическими движениями рук и постыдными образами внутри девушки.       Лейтенант не приходит сегодня за кофе, и Тэя даже не знает, радует это её или огорчает.

***

      Саймон появляется через несколько дней поздним пятничным вечером, практически перед закрытием. Погода выдалась совсем нелётная, весь день была противная мелкая морось, пачкающая окна и оседающая даже под курткой, из-за порывистого ветра температура ощущалась ниже, чем была на самом деле, и людей под конец смены в кофейне совсем не было. Тэя объясняла всё погодой, но дело было явно не в ней, потому что соседний паб через пару домов от заведения был забит под завязку. Пятница, в конце концов.       Тэя курит, подперев собою здание, прячет руки в рукава худи, разжимая кулаки, только чтобы сделать ещё пару затяжек новеньким ярко-розовым вейпом, купленным несколько дней назад в очередном порыве слезть с сигарет. Мягкий, чуть приторный вкус манго-маракуя приятно ощущается в воздухе, отдаваясь послевкусием холодного сиропа. Девушка прикрывает глаза в попытке спрятаться от мелко сыплющего прямо в лицо дождя и вжимается ещё сильнее в стену, стараясь всё-таки каким-то магическим образом уместиться под небольшой козырек. Она не обращает внимания на бесшумные движения лейтенанта ровно до тех пор, пока интуиция не заставляет вновь отрыть глаза. Гоуст смотрит на неё, подперев стену в паре метров от её фигуры, прямо под дождём. Копируя её позу. Тэя провожает взглядом движение его руки в карман толстовки за сигаретой и тихо сглатывает, когда мозг в тысячный раз за эти дни подкидывает картинку работающих, как единый механизм, мышц спины.       Думай о другом, думай о другом, ну же.       Саймон прикуривает, алый отблеск сигареты вырывает из темноты вечера точёную линию челюсти и ровные белые зубы, сжимающие фильтр, и Тэя заставляет себя отвести взгляд. Смотрит прямо перед собой, стараясь вообще ни о чём не думать, и как за спасательный круг цепляется за новенький под, делая пару глубоких затяжек.       — Что это за хрень у тебя? — Райли чуть кивает головой, указывая на едва заметный розовый пластик в руках девчонки.       — А, это? — Тэя удивлённо крутит в руках вейп, будто сама его только что увидела. — Купила пару дней назад, пытаюсь курить бросить. У него там определённое количество допустимых затяжек, вдруг поможет? Да и вкус приятнее. — Она выпускает дым изо рта, пытаясь сформировать его в ровное кольцо.       — Чего сейчас только дети не придумают. — Голос из-под маски кажется немного заинтересованным, Райли бросает ещё один взгляд в попытке рассмотреть больше.       — Эй, — Тэя в шуточном жесте разводит руками, чуть улыбаясь, — мне двадцать четыре.       — Я же говорю — дети. — Саймон делает ещё несколько затяжек и поворачивает голову вправо, полностью сосредотачиваясь на девушке.       «Значит, старше меня, — Тэя молчит, лихорадочно обдумывая появившиеся у неё крупицы информации. — Интересно, на сколько? Пять, семь лет? Вряд ли больше, слишком…слишком хорошо выглядит». Молчание затягивается, и неожиданно даже для самой себя девушка протягивает руку с зажатым вейпом, пальцы чуть подрагивают от холода, но движение уверенное:       — Попробуй, — ладонь раскрывается в приглашающем жесте, — на самом деле приятнее, чем сигареты. Если не брезгливый, конечно.       Саймон оценивает сложившуюся ситуацию всего мгновение, будто обдумывает ответ. Хотя решение было принято за доли секунды. Он аккуратно забирает уже намокший от мороси пластик двумя пальцами.       Касание пальцев к руке совсем незаметное, едва ощутимое, но ладонь Тэи вспыхивает мгновенно, жар от точки соприкосновения расползается вверх по телу, и девушка неосознанно проводит пальцами другой руки по ладони в попытке сохранить тепло. Ей кажется, словно её ударили током, лёгкий электрический разряд прошиб пальцы, дошёл до мозга и поселился рядом с воспоминаниями со стадиона.       Гоуст делает пару затяжек из такой крохотной в его огромной ладони коробочки и не ощущает ничего. Ни крепости, ни горечи во рту, ни дыма, обжигающего лёгкие. Просто сладкий запах каких-то тропических фруктов, будто сока выпил, и едва осязаемый привкус женской помады. Он делает ещё затяжку, пытаясь убедиться, что эта штука бесполезна — просто перегон дыма, как слышит рядом с собой тихий смех.       Мелодичный женский смех, честный в своей простоте. Тот, что он не слышал уже долгое время. Тот, которому не место среди взрывов, крови и смерти, привычных для жизни Райли. Тот, который казался забытым, похороненным где-то в глубоком прошлом, несуществующим миражом, потерянным в пространстве и времени. Гоуст вообще не помнил, когда рядом с ним смеялся кто-то не из парней по команде. Проститутки или девушки на базе, с которыми он, бывало, выпускал пар, не смеялись. Они понимали, для чего общаются с ним, ими руководили такие же базовые физические потребности. Или деньги.       Он дёргается на безусловных рефлексах в сторону звука, натасканный, как цепной пёс, на неожиданные изменения вокруг. И смотрит, впитывает, запоминает своей фотографической памятью, как меняется лицо девушки при этом, как появляется незаметная ямочка на левой щеке, как изгибаются аккуратно подведённые тушью или чем-то таким брови над прикрытыми в очевидно радостной эмоции глазами. Как взлетают тонкие ломкие пальцы к аккуратному носу в попытке прикрыть рот.       «Эвакуируйся, Саймон, — в голове красным ревёт серена, — немедленно, сейчас!»       Но он… просто смотрит. Просто смотрит, как девчонка рядом смеётся над чем-то понятным только ей. Беззлобно, искренне.       По-настоящему.       Тэя по-своему расшифровывает молчание лейтенанта и объясняет:       — Прости, просто так забавно выглядишь с этой розовой курилкой в руках. — Её губы всё ещё изогнуты в улыбке. — Кто ж знал, что тебе идут яркие цвета.       — Да, забавно. — Райли не злится, просто зажимает вейп в кулак и толкает дверь между ними вглубь заведения, требовательно добавляя: — Давай внутрь.       Мелкие пальцы бариста давно дрожат, девчонка замерзла ещё до того, как он подошёл, Гоуст это сразу заметил. Но в последние пару минут она тряслась всем телом, пряча ладошки в недра кофты, и это задевало. Тормошило мозг на подкорке сознания, как заезженная пластинка, не давало сосредоточиться ни на чём другом, кроме как смотреть на её пальчики, побелевшие от непогоды.       «У неё такая маленькая ладошка, интересно, она сможет полностью обхватить мой…»       Так, Саймон, тут точно тормози.       Гоуст прикрывает глаза, сосредотачиваясь, отводит взгляд, когда девчонка ныряет под его рукой, проскальзывая внутрь, и ощущает блаженное тепло нагретого за день помещения. Снимает капюшон, разминая шею, и падает за ближайший пустой стол, переводя внимание на уже мельтешившую за рабочей поверхностью Тэю.       Тэя распустила мокрый из-за дождя хвост, от чего пряди волос, влажных от воды, рассыпаются по плечам, щёлкает чайником и поворачивается лицом к Саймону.       — Ну, что на этот раз изволите? — Тон дурашливый, в словах ни грамма страха, зелёные глаза рассматривают без толики стеснения — и куда только делся тот взгляд исподтишка, брошенный, пока он закуривал, несколько дней назад — смотрят прямо, кажется, в душу, вынимая её. Но души у Гоуста, вроде как, давно нет, или ему только казалось, что и сердце заледенело, и он пообтесался за столько лет на войне. Ан нет — сидит, чувствует, как дурацкая штука в груди — а может, всё-таки он дебил — пропускает удар.       — Кофе. — Голос хрипит то ли от дождя, то ли от сдающих нервов. Саймон ощущает, как тяжёлая чёрная куртка давит на плечи, пока девчонка отворачивается обратно, а он старается не смотреть на её зад. И на её мокрые волосы. На волосы даже больше, потому что руки рефлекторно сжимаются в кулаки в несвойственном ему желании запустить в них пальцы. Честно старается — разглядывает мелкие вазы на окнах и круглые зеркала на стенах, снимает с надрывным вздохом куртку, кладя рядом с собой, поправляя толстовку на груди. Старается из всей своей армейской выдержки, но выходит паршиво.       Тэя молча кивает самой себе, запуская уже почищенную кофе машину — приду завтра с утра пораньше, промою заново — и останавливается на карамельном рафе. Две чашки, побольше, а то она, если честно, замерзла. Звук перемалывающихся зёрен успокаивает, тело движется само по себе, приученное за столько лет к однотипным действиям, что девушка упускает момент, когда её мысли опять бегут куда-то вперёд. Словно срывает стоп-кран, и она летит в бездну лифтовой шахты. Вместе с лифтом. Вместе со всем блядским зданием. Вниз.       — Так сколько, говоришь, тебе лет? — Тэя добавляет сахар в сливки и зажимает дозатор, вливая карамельный сироп. Кажется, переборщила, но сегодня организм требует довести себя до диабетической комы, поэтому нормально. Взбивает пароотводом получившуюся смесь и ловит краем глаза сканирующий её с ног до головы взор лейтенанта. Такой же тягучий, как сироп из бутылки, пристальный, и от него хочется схватиться за что-то, чтобы ощущать себя поустойчивее.       «Например, за его крепкие плечи».       Заткнись.       — Я не говорил. — Гоуст наклоняет голову вбок, чуть откидываясь на стул, занимая ещё больше пространства, вытягивая ноги и скрещивая их в лодыжках. Он сосредоточен на том, что происходит в рабочей зоне, маска чуть натягивается в районе носа, облепляя сжатые желваки. Разговор течёт по слишком изломанной кривой, без начала и конца, словно все эти дни и не заканчивался, просто прерывался на пару минут, а не часы, заполненные другой жизнью.       — Ну, ты же сам сказал: дети придумали, и всё такое. — Тэя переливает кофе в красивые пузатые кружки с чуть изогнутыми краями, выводя на одной из них рисунок черепушки. Опять. Оно само получилось, честно, девушка даже на руки не смотрела, занятая выбором оставшихся десертов на витрине. Хочется сладкого, чтобы было приторно, так, чтобы желудок скручивало и зубы сводило, но ты всё равно отламывал ложечкой десерт и наслаждался.       А теперь вопрос: тот момент, что они будут за одним столом пить кофе и есть — о, твороженные кольца, точно — это как, просто посидим поболтаем или…       Ты даже имени его не знаешь, идиотка!       Или…       — Я помню свои слова. — Саймон чуть щурится, пытаясь найти подвох, но, кажется, это чистое любопытство. И ещё что-то, незаметно оседающее на языке, что-то, что Райли пока не может распробовать, но очень хочется, будто вкус из детства, который ты забыл и нечаянно наткнулся снова лет через –цать, где-то в переходе метро. — Мне тридцать четыре.       Слова падают на стол разлетевшимся горохом, отбиваются от пола и стен, как попрыгунчики, заполоняя шумом пространство. Девушка вздыхает, когда подносит чашки на стол, поворачивая ручкой к Райли так, чтобы рисунок на кофейной плёнке не был вверх тормашками, и прикусывает губу.       Десять лет разницы.       Это прилично. Но не похуй ли?       Похуй.       Скорость, с которой конец шахты лифта приближается к ней, становится космической, но Тэя просто закрывает на это глаза.       — По тебе не скажешь, — миролюбиво ворчит она. — В плане… — ладонь касается переносицы, надавливая, боже, дай сил, — ты ощущаешься моложе.       — Никто никогда не определял мой возраст на ощущения. — Лейтенант пялится на кружку дымящегося кофе и узорчатую тарелку с колечком перед собой, пытаясь… Пытаясь, блядь, хоть что-то. Найти смысл всего этого, разобраться со своими мыслями-желаниями, не облажаться — ты проебал этот раунд, Саймон — отрубить сирену тревоги в ноющей голове, в конце-то концов. Нихера не получается. Особенно когда девчонка садится рядом, чуть ближе, чем можно в приличном обществе, но всё ещё соблюдая дистанцию, и запах заполоняет ноздри Гоуста.       Сладкий черешневый ликёр, кофе, ванильное пирожное — всё это теперь держит мозг Райли в тисках, окутывая пленительной дымкой, погружая в морок, заставляя чуть трепетать крылья носа. Ему приходится зациклить разум на мысленной чистке своего M4, оставленного на базе, чтобы хоть как-то держать концентрацию.       «Ты же чёртов солдат, Гоуст, представь, что ты на работе».       Но на миссии нет кофе и сладких запахов, нет зелёных глаз и ломких пальцев с татухами на предплечьях.       «Я слишком давно не был на гражданке».       «И мне кажется, конечный результат конкретно этого задания Прайсу бы не понравился».

***

      Сумерки берут своё, длинные тёмные тени от проезжающих мимо машин и редких людей скачут по стенам, вытягиваясь ближе к двери и пропадая. Тэя сидит рядом с самым загадочным человеком в её жизни и чувствует себя в безопасности. Спокойствие топит её с головой, заставляя расслабить линию плеч, откинуться поудобнее в кресле и рассказывать миллиардную историю из своей жизни. Смазанно глупую из университетской юности, дикую смесь из приключений с друзьями, забавных моментов, иногда откровенно опасных и безрассудных поступков. Изо рта льётся поток алкогольно-безбашенных и забыто-счастливых слов, обёрнутых в оболочку из смеха, мата и воспоминаний, и Тэя не может вспомнить, когда в последний раз кому-то так легко открывалась. Её собеседник по большей части молчалив, но молчит так вдумчиво, комфортно и внимательно, что девушка интуитивно понимает, что он слушает. Действительно слушает всю эту ахинею из образов и звуков, иногда вставляя свои дельные и точные комментарии. Пару раз Тэя замечала, как под балаклавой удивлённо изгибается бровь и глаза чуть трепещут, собирая морщинки в уголках, как будто ему смешно. Если такой человек умел смеяться и улыбаться вообще. Он проглатывает каждую её историю целиком, форматируя на свой внутренний жёсткий диск, записывая в дальние отсеки памяти, сохраняя. Как будто ему действительно интересно. Как будто у него такого… не было.       — Ладно, наверное, хватит, а то я до бесконечности могу болтать. — Тэя снова дотрагивается до давно опустевшей и холодной кружки, неловко отводя взгляд. Чашка — возможность себя заякорить, ощутить дно под ногами, мало-мальски прочувствовать устойчивое положение. Чтобы потом вновь поднять глаза, столкнуться с мягким тепло-карим напротив и уловить, как её всё глубже утягивает бездна. — Тебе же завтра наверняка на работу, да и мне тоже.       — У меня отпуск. — Саймон оживает, чуть разминая шею, когда запах ванильного пирожного двигается вдоль рабочей стойки, позволяя себе вздохнуть глубже. Сконцентрироваться, держать себя в руках. Продолжать чистить оружие в своей голове, чтобы не позволить то, от чего скручивает желудок в ожидании.       — И долго ещё? — Голос звучит приглушённо из-за шума воды, но он разбирает каждое слово. Каждый, мать его, звук, даже маленький вздох в конце.       — Ещё десять дней. — Райли сверяется с календарём на телефоне и ощущает острое желание выкурить пару сигарет сразу. А лучше — пачку.       «Тебе же не нравился твой отпуск, Гоуст, в чём дело?»       — А потом? Где вообще работаешь, кстати? — Девушка вытирает руки о полотенце, Саймон опять цепляется за тонкие чернильные линии на запястьях, и его выламывает от желания узнать, как высоко они идут. Где заканчиваются. От дробящего зубы намерения ощутить их, провести подушечками пальцев, коснуться хоть на зептосекунду, прочувствовать каждую линию своим телом, руками, губами.       «Это уже точно лишнее, Райли. Прайс предлагал к психиатру как-то давно, может, пора?»       — Потом — всё. — Кажется, на базе будет не хватать хорошо сваренного кофе, но лейтенанту не привыкать к лишениям. За столько лет чего только не натерпелся. Это же не пробовать уснуть под ледяной ливень где-то в ущельях Маракеша, голодным и раненым по касательной в ногу. Это уж точно проще пережить. Проще же? — Я редко бываю в городе. В цивилизации в целом. — Саймон глубоко выдыхает, глядя прямо на Тэю, обрубая все её слова. — Я военный.       Тэя качает головой, как сломанный китайский болванчик, прикусывая губу. Десять дней — это мало, это вообще ничто. С другой стороны, они вообще друг другу никто, ничего не обещали, никаких предложений не поступало. Поэтому почему это должно волновать? Почему её это всё же волнует? Вопросы копятся в голове, девушке не хватает слов, чтобы выразить то, что выкручивает сердце, то, из-за чего прихватывает дыхание каждый раз, когда Тэя ловит глубокий взгляд лейтенанта. Тот самый — тягучий, как сливочная карамель, тот самый, что обрывает все канаты в шахте лифта.       — Когда вернёшься в следующий раз, у нас точно будет новое меню. Заценишь то, что ещё не пробовал. — Она старается храбриться, но воздуха катастрофически не хватает, будто только что вспороли лёгкие, выпустив всё давление, и оставили так. У Тэи ощущение, что она тонет в бурном течении, чувствует, как её бестолковую голову прикладывает о подводные камни со всей дури, так, чтоб наверняка, посильнее, но всё ещё барахтается, старается держаться на поверхности, но вода уже глубоко в глотке и движения неуверенные, вялые.       «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, верно, Тэя?»       — Может быть. — Райли не даёт обещания, которые не выполняет. Поэтому и старается не раскидываться словами, чтобы потом не припомнили, не притянули за язык. Но тут пообещать хочется. Хочется вернуться или вообще остаться, растянуть отпуск, напомнить капитану все его неотгулянные и накопившиеся, но он лишь тяжело вздыхает, натягивая куртку на плечи, следит глазами за бариста, ощущает за мгновение до, как выключается свет, и толкает дверь на улицу.       Осенний холодный воздух прочищает голову, унося вдаль все лишние мысли, и Гоуст тянется к сигаретам, наблюдая, как Тэя включает сигнализацию. Пальцы в перчатках нащупывают небольшой пластик внутри кармана, и Саймон протягивает его обратно владелице:       — Херня полная, — чуть рычит он, раскусывая фильтр на сигарете, — одно название от сигарет. Но ты лучше… вообще не кури. Ничего. Вредно. — Сигаретный дым приносит блаженную пустоту в уставший мозг, отвлекает от прикосновения к пальцам, растрясает состояние расслабленности, заставляя вспомнить, что ты солдат, чёрт возьми, Райли.       Тэя кутается в толстовку, пальцы хватают вейп и задерживаются дольше нужного, оглаживая подушечку большого пальца Гоуста. Лицо тут же вспыхивает румянцем, и девушка отводит взгляд, когда позволяет себе лёгкую вольность. Лейтенанта хочется касается, хочется узнать, что под маской, что внутри у него где-то там, под рёбрами, потрясти его хорошенько за плечи, выбивая все тайны, все секреты, залезть пальцами в мозг, перевернуть всё с ног на голову, понять, одну ли её так выламывает. Или есть что-то ещё под пугающей маской, к которой она вроде бы даже привыкла.       Райли подстраивает свой широкий шаг под мелкие шажки девушки, снова прикуривая, когда сбоку доносится тихое:       — Ладно, не буду. — Девушка кивает больше самой себе, лишь стискивает нагретый пластик в руке. — А какое у тебя звание? Или это секрет? — Тэя хочет взять максимум, хочет вытянуть хоть что-то ещё, чтобы составить портрет в своей голове, чтобы позволить своему воспалённому мозгу успокоиться на секунду, обработать данные, обмануться ненадолго, будто всё встало на свои места.       Саймон сбавляет шаг и окидывает с ног до головы свою собеседницу, прежде чем утопает в задумчивом молчании. Вряд ли знание этого раскроет девчонке его личность или вылезет хоть где-то, повредит ему или остальным из ОТГ-141, но тот факт, что он впервые за долгие годы раскрывает перед кем-то чужим свой образ, немного коробит. Заставляет почувствовать, как броня чуть трещит, но непонятно пока, в голове или в реальности.       — Я лейтенант. — Гоуст смотрит под ноги, тени от их силуэтов растягиваются по всему асфальту вдоль улицы, заполоняя пространство, растворяя их фигуры в бликах фонарей. В мыслях проносится давно забытое воспоминание из школы, когда всё было не так и ни армия, ни война ещё не превратили личину Саймона Райли в труху, в пепел, опадающий после взрыва ручной гранаты, в смесь из крови, ненависти и приказов двигаться дальше, заменив её мрачным Гоустом. Он провожал домой одноклассницу, неся в руках её сумку. Тогда казалось, что вся жизнь впереди и он будет чем-то большим, чем бездушной машиной для убийств. Было лишь ожидание конца дороги и желание прижаться тщедушным, несуразным мальчишечьим телом к теплу красивой девочки. А в голове было клейкое предвкушение.       Как сейчас.       — По тебе, кстати, можно понять, — Тэя искоса смотрит на Саймона, — иногда тон слов такой — командирский. — Девушка мягко улыбается, и Райли плывёт, голову штормит, как от лучшего бурбона, запах женских духов пробивается сквозь балаклаву, навлекая морок, подкидывая соблазнительные образы.       — Обычно я с большинством общаюсь только приказами. — Гоуст хмыкает, останавливаясь вслед за девушкой на очередном перекрёстке. — Отвык от неуставной речи.       — Это ничего, мне нравится, — Тэя оборачивается на видневшуюся за деревом многоэтажку и неохотно тянет, — мне туда. — А после вскидывает глаза, ощущая двусмысленное послевкусие от своих слов.       Но Райли даже мускулом не ведёт. Лишь сканирует периметр по привычке и, не обнаружив ничего подозрительного в ночной улице и едва шелестевшей на ветру листве, опускает голову чуть ниже, встречаясь с зелёными глазами напротив. Травяное море в них волнуется, затягивая, от чего волосы на загривке встают, как у бешеной псины при виде опасности. Но Гоуста же приучили справляться с ними, а не бежать, поэтому он стоит и смотрит. Ловит всеми фибрами души нечаянный двусмысленный подтекст в словах девушки, от чего внизу живота тяжелеет, словно ему опять четырнадцать и у него встаёт на любую брошенную не так фразу.       «Но встал же сейчас, а лейтенант?»       Заткнись, сейчас же. Господи, если ты есть, спаси.       «Спаси и отсоси».       Блядь.       — Иди. — Гоуст кивает в сторону тротуарной дорожки, ощущая срочную потребность поправить джинсы в районе паха, — я прослежу, пока ты дойдёшь. — Слова звучат серьёзно, не требующими обсуждения — просто констатация факта от человека, не привыкшего к оспариванию.       — Ладно, доброй ночи. — Тэя улыбается так, что видна ямочка на левой щеке, и внезапно решается: — Меня, кстати, Тэя зовут. А то неправильно, что ли. — И дурашливо протягивает свою ладошку для рукопожатия.       — Гоуст. — Саймон мягко сжимает ладонь в своей огромной руке, и укол сожаления пронзает его. Грубый материал скрывает нежность кожи собеседницы, впитывая жар. Хотел же сегодня надеть свои тактические перчатки, без пальцев, в чем дело-то, а? Сноровку теряешь.       Или голову.       — Не Каспер? — Тэя склоняет голову и звонко смеётся, всё ещё держа свою руку в его. — Прости-прости, я просто дразнюсь. — Девушка понимает, что это не имя, так — псевдоним, позывной, альтер-эго, всё что угодно ещё, но не спрашивает больше, не лезет за чётко выстроенные границы личности лейтенанта. Просто принимает его, согласно кивая головой.       — Смешно. — Уголки губ непроизвольно ползут вверх, британский акцент вибрирует в воздухе, и Саймон рад, что балаклава скрывает эмоции. А то девчонка бы точно приняла это на свой счет. «И правильно сделала бы». Просто закрой рот. — Иди спать, Тэя. — Гоуст пробует её имя на вкус, перекатывая, улавливая, как правильно оно ложится на его губы, как приятно называть её так. Он выпускает нежную ладонь из своей с едва осязаемым сожалением, повисшем в воздухе, и засовывает руки в карманы, чтобы хоть чем-то занять их.       — Спокойной ночи, Гоуст. — Тэя машет ему рукой, всё ещё согретая теплом его перчаток, и бредёт в сторону дома, физически ощущая взгляд Райли на своей фигуре до тех пор, пока не заворачивает за угол, теряясь из вида.       Тэя не знает, что лейтенант ещё долго стоит на месте, глядя ей вслед и пытаясь принять, что же с ним происходит.

***

      Дни полетели стремительно, словно кто-то не успел остановить плёнку в киноаппарате, и она прокрутилась вперёд, пережёвывая весь конец фильма, оставляя зрителей ни с чем. Сутки умещались в часы, проведённые Тэей и Гоустом вместе, неосознанно, но вселенная каждый раз сталкивала их лбами, специально пересекая их дороги. Гоуст заходил с утра за кофе — каждый раз брал разный, на вкус Тэи, каждый раз любовался ею в работе и каждый раз её мягкая забота трогала его сердце:       — Я не просил с собой ничего. — Гоуст поджимает губы, наблюдая за очередным крафтовым бумажным пакетом, мирно стоящим рядом с большим стаканчиком кофе. Его лицо наполовину закрывает чёрная медицинская маска, и Тэя отмечает несколько шрамов над бровью и в районе лба. Лейтенант с каждым разом открывается девушке всё больше, словно она складывает бесконечный пазл с неизвестной картинкой в конце.       Тэя отмечает про себя, что у Гоуста слишком много шрамов для обычного военного. Она уже давно рассмотрела мелкие побелевшие царапины на косточках его пальцев, несколько украшали его лоб и виски, один раз она случайно подсмотрела довольно грубо зашитый толстый рубец на его запястье, когда он подворачивал рукава толстовки, пока уплетал с ней очередную сладость. А ещё она помнила его губы, сухие и тонкие, как будто он часто бывал на ветру. Верхнюю губу пересекал едва заметный и явно старый шрам, но Тэя была уверена, что он ощутим при прикосновении. И поцелуях, господи. А ещё она помнила спину лейтенанта — огромный ожог справа, цепляющий трапециевидную мышцу и сползающий вниз, оплетая рёбра и заходя на живот. Они никогда не говорили о том утре на стадионе, никогда не поднимали тему, что видела Тэя и что произошло. Девушке было стыдно: каждый раз, когда она порывалась извиниться или хоть как-то объяснить своё поведение, воображение подкидывало ей такие картинки, что дыхание перехватывало. А Гоуст… Ну, он просто молчал.       — Да, я знаю, но я не помню, чтобы спрашивала. — Девушка подталкивает к нему капучино с крошкой из белого шоколада и сиропом с миндалем. — Внутри пирожное Павлова, тебе вроде понравилась меренга в прошлый раз? — Тэя подмечает детали: сказывается то ли профдеформация за пятый год работы с кофе, то ли всё, что связано с лейтенантом, откладывается на подкорке сознания само по себе. Саймон оказался дикой сладкоежкой: он перепробовал всевозможные десерты с витрины, и Тэя каждый раз глупо улыбалась, когда Райли с трудом делал выбор между очередными сладостями.       — Да, спасибо. — Гоуст за всю свою жизнь не ел столько сладкого, но ему нравится: сахарная крошка осыпается на губах, принося давно забытое удовольствие от еды. Пустые стаканчики из-под кофе копятся на столе, подсвечиваются цветными маркерами на бочках, следят за каждым движением, обнажая правду. «Ты не можешь долго врать самому себе, Райли». — Вечером заберу. — Тэя кивает, командный тон Гоуста не подлежит обсуждению. Она наблюдает за тем, как фигура в чёрном беззвучно выходит из заведения.       Последние дни сложились в чётко выверенный ритуал: Тэя приходила на работу, возилась с заказами и посетителями, к половине девятого приходил Саймон, не прося ничего конкретного. Девушка варила кофе на свой вкус, подбирая десерт, мягко улыбалась мужчине, ворчливо отказывающемуся от быстро скрученного пакета с собой, и провожала глазами его спину, чтобы снова встретиться поздно вечером, за пять минут до закрытия. Лейтенант никогда не позволял себе лишнего, больше слушал, пока провожал девушку в сторону её дома и много курил, лишь глаза предательски темнели каждый раз, когда они случайно соприкасались пальцами, каждый раз, когда девушка оказывалась чуть ближе позволенного, каждый раз, когда шутливо дразнила его.       Глаза никогда не врали. Шоколадную радужку лейтенанта затапливало чем-то запретно-желанным, от чего тот сильнее сжимал челюсть и желваки под маской выступали, грозясь порвать тонкую ткань. Тэя чувствовала напряжение между ними — тягуче-масляное, хоть ножом режь. Где-то над ухом тикал таймер, грозясь взорваться тонной тротила, оставляя после себя кратер и пыль под ногами. А время заканчивалось, календарь предательски горел красным, отсчитывая дни до конца отпуска Райли, но вечер завершался безобидным прощанием на перекрёстке, чтобы на следующий день всё повторилось по кругу.

***

      Телефон Гоуста звонит в тот момент, когда он наносит новую серию ударов по груше, оттачивая движения и закрепляя работу мышц корпуса после двухчасовой силовой тренировки до этого. Трель звонка вырывает его из сосредоточенного состояния, и Саймон вытирает вспотевшее лицо валяющимся рядом полотенцем, до того, как поднимает трубку. На экране высвечивается номер Прайса, и лейтенант торопливо отвечает, прислоняясь к стене комнаты, выравнивая дыхание. Что-то явно случилось — обычно Джон соблюдает дни тишины всех стосорокпервых, не беспокоя раньше необходимого.       — Капитан? — Гоуст тянется к бутылке с водой, сползая вниз по стене и вытягивая ноги.       — Саймон, сынок, как дела? — Кэп вежлив: его голос звучит по-отечески заинтересованно.       — Всё в порядке, я тренировался. — Райли делает несколько больших глотков, прежде чем задать вопрос: — Что-то случилось?       — Да, — голос в трубке слегка извиняющийся, — я знаю, что отпуск до понедельника, но Ласвелл получила свежие оперативные данные по взрывам на южной границе с Мексикой. Кажется, после нашего предыдущего вмешательства там идёт передел власти. Послезавтра около полудня Варгас и его Вакерос будут ждать нас у себя.       — Я понял. — Голова лейтенанта быстро перестраивается на рабочий лад, где-то вспыхивает удовольствие от возвращения к привычной жизни. Ладони зудят, ощущая фантомную тяжесть оружия. — Через сколько я должен быть на базе?       — Я разговаривал с Джонни, он только выехал от родных из Ланарка, Газ с Лорой где-то на побережье. Я дал всем время разобраться с делами, поэтому, думаю, до утра ты можешь спокойно решать свои вопросы, а после выдвигайся. У тебя есть незаконченные дела? — Банальный вопрос на секунду выбивает почву из-под ног, и Саймону кажется, будто капитан что-то знает. Прайс всегда всё знал.       — Да, думаю, есть одно. — Лейтенант обрывает фразу, просчитывая оставшееся у него свободное время. — Встретимся завтра, капитан.       Ему кажется, будто кто-то включил счётчик времени перед глазами, стирая всевозможные границы, размывая грань между долгом и его собственными желаниями в ноль. Саймон стоит посреди своей гостиной, физически ощущая чувство ломки от неправильности происходящего. Ему нужно собрать шмотки и заказать билет, законсервировать квартиру опять неизвестно на сколь долгий срок и уехать, по привычке попадая на базу раньше всех. Но меренга всё ещё чувствуется на зубах, цветные стаканчики смотрят на него с осязаемым осуждением, и Райли шипит, матерясь на выдохе и прикрывая глаза. Воспалённый мозг совсем не помогает рационально думать, подкидывая картинку зелёных манящих глаз, и в воздухе будто разливается запах сладкого черничного ликёра вперемешку с кофе. Правильное решение ощущается как самый первый трюфельный кофе, и Гоуст толкает дверцу шкафа в поисках чего-то приличного.       Сейчас или никогда.

***

      Тэя бесцельно листает ленту соцсетей, бесполезно коротая время до закрытия. Сегодня опять пятница: ближе к вечеру кофейня привычно опустела, посетители плавно перетекли в более увеселительные заведения, и девушка расслабленно крутилась на стуле, переключая музыку, звучавшую из динамиков заведения. Фурин звякнул, цепляясь об открывающуюся дверь, и девушка подняла голову, искренне улыбаясь долгожданному посетителю.       — Гоуст, ты рано? — Тэя больше спрашивает, чем утверждает, переводит взгляд на часы на противоположной стене, привычным движением запуская кофемашину. — Кофе и подождёшь меня или… — Тяжёлое дыхание лейтенанта выглядит странно, кажется, что он бежал, и живот девушки скручивает в нехорошем предчувствии. Словно её вздёрнули на большой крюк, перемешав все внутренности, и так и оставили. — Или что-то случилось?       — Я уезжаю. Завтра рано утром. Работа. — Гоуст говорит отрывисто, рваными обрубками фраз, хмурясь, сводя брови над потемневшими глазами. Смотрит прямо, не отводя взгляд, будто решая в своей голове сложную дилемму.       — Уже? — Тэя подаётся чуть вперед, упираясь ладонями в рабочую панель. Ей кажется, что она летит вниз на американских горках, у которых отказывают тормоза перед обрывом. И ноги подгибаются, пытаясь найти опору, свой собственный тормозной путь, но пола нет, да и кажется в целом под ногами ничего нет — пустое пространство из горечи разочарования.       — Да, я… — Гоуст не заканчивает фразу, лишь глубоко вздыхает, окончательно решая что-то для себя, зрачки расширяются, растягивая радужку глаз. Его голос звучит хрипло от переполняющих эмоций, и следующую фразу он больше рычит, чем говорит внятно. — Ты можешь закрыть дверь?       — Могу. — Девушка переходит на шёпот, не понимая, о чём идёт речь. Но выполняет странную просьбу, проворачивая внутренний замок двери. — Только зачем?       — Иначе я разложу тебя на этом столе прямо так. — Гоуст щурит глаза, пока смысл сказанного доходит до Тэи. Её глаза расширяются, и лишь пальцы щёлкают выключателем основного света в молчаливом одобрении, прежде чем погрузить кофейню в полумрак.

Have you no idea that you're in deep

I dreamt about you nearly every night this week

      Нет ни стопов, ни запретов, ни здравых мыслей и идей, кстати, тоже. Тэю ведёт, как пьяную, тени скрывают лицо Райли, когда тот снимает маску, второпях складывая её в карман худи, прежде чем врезаться в тело девушки, подхватывая её. На фоне Алекс Тёрнер поёт один из своих хитов, и в голове девушки взрываются сверхновые, когда огромные руки Гоуста сгребают её в объятия, а губы находят её.

Cause there's this tune I found

That makes me think of you somehow

And I play it on repeat

      Поцелуй, сшибающий с ног, страстный, напряжение лопается, разливаясь между ними, захватывая с головой, и Тэя всхипывает от удовольствия, пока Райли усаживается вместе с ней на мягкий диванчик, утопая в ощущениях. Губы Гоуста сминают её, захватывая язык, вылизывая её рот. Шрам на губе ощущается при каждом движении, Саймон рычит, прикусывая нижнюю губу девушки, зализывая места укуса. Тэе кажется, что вместо её крови в организме циркулирует бензин и только что поднесли спичку, позволив ей вспыхивать от каждого касания. Она цепляется за крепкие плечи, сминая толстовку парня, ощущая, как перекатываются мышцы под руками, пока Райли прижимает к себе ещё ближе, целуя так, что воздух в лёгких заканчивается. Пальцы девушки путаются в мягких волосах лейтенанта, перебирая их, скользят вниз по затылку, чуть проводя ногтями по чувствительной коже головы.       — Блядский хер, Тэя. — Имя так правильно, так нужно оседает на губах, губы Саймона требовательно скользят ниже, мажут по линии челюсти, прокладывая дорожку по ярёмной вене к ключицам, оставляя влажные мокрые следы на нежной коже, чувствительные метки от укусов и лёгкого посасывания кожи. Тэя теряется в собственных звуках, выгибаясь, предоставляя больший доступ к коже, плавясь от каждого поцелуя. Никто никогда в жизни её так не целовал.       Как лесной пожар, как стихийное бедствие.       Хочется больше, хочется касаться голой кожи, хочется чувствовать каждой клеточкой тела. Грубые шершавые пальцы Райли скользят под одежду Тэи, очерчивая линию ребер, прижимая к себе, прижимая так крепко, что, кажется, трещат кости, но девушке мало и хочется больше, сильнее — ещё. Она лихорадочно тянется к резинке своего худи, порываясь снять, но Саймон перехватывает руку, сжимая запястье надёжно, но аккуратно, пока губы находят её ухо и грубый голос не произносит:       — Я сам, детка, позволь мне позаботиться о тебе. — Гоуст прикусывает мочку уха девушки, касается языком чувствительного места под ней на шее, вырывая ещё несколько громких стонов. — Вот так, детка, хорошо. — Он хвалит её за каждый стон, за лучшую музыку для его ушей.       Толстовка летит куда-то в сторону, обнажая хрупкую женскую фигуру в аккуратном лифе, чернильные линии татуировок сползают по плечам к ребрам, переплетаясь на солнечном сплетении, и глаза Райли сканируют каждый открытый участок, вспыхивая опасным огнём. Он чуть отстраняется, явно любуясь, молча поглаживая спину Тэи, проводя пальцами по позвонкам. Девушка неосознанно прикрывает руками бюстгальтер, отводя глаза, чувствуя, как румянец заливает щёки, прежде чем Гоуст снова перехватывает её руку, прижимая к своей груди, хватая за подбородок, заставляя смотреть на себя:       — Не прячься, детка, смотри на меня. — Голос едва громче шёпота, полный плохо скрываемого желания. — Ты такая красивая, господи. — Райли выцеловывает неозвученные признания на её коже, заботливо укладывая на диван, подминая под себя. Тэя стонет, когда мужчина проводит пальцами по её соскам, дразня её, сжимая в ладони грудь. Тело тянется навстречу движениям, она балансирует на краю сознания, когда Саймон сдвигает уголок кружева в сторону, захватывая языком её набухший сосок. Движения рта интенсивные, он описывает понятные только лейтенанту узоры, проводя скользкую дорожку от одного полушария к другому, прикусывая через ткань левую ареолу. Девушка путается руками в волосах лейтенанта, притягивая ближе, прося ещё. Очередная ласка выбивает из её груди громкий стон:       — Гоуст, пожалуйста. — Тэя не знает, о чём просит. То ли чтобы Райли остановил эту сладкую пытку, то ли чтобы не останавливался вообще никогда.

Baby we both know

That the nights were mainly made for saying things

That you can't say tomorrow day

      Мужчина чуть поднимает голову, реагируя на её слова, возвращаясь к губам, мягко целуя, прежде чем тихо прошептать:       — Саймон. Моё имя — Саймон.       Ресницы Тэи дрожат от наслаждения, она ведёт пальцами по пряжке ремня лейтенанта, прежде чем выдохнуть:       — Саймон. — И снова лихорадочные поцелуи, пока дыхания будет хватать.       — Скажи ещё раз. — Голос Гоуста меняется, добавляя себе командные нотки, его ладони сжимают бёдра Тэи, лаская их, наверняка оставляют синяки, прижимают к своему паху. — Скажи ещё раз, детка.       — Саймон, пожалуйста. — Девушка выстанывает его имя, как молитву, ощущая своё и его болезненное возбуждение, наконец расстёгивая ремень на джинсах парня. — Мне так нужно… — Слова бессвязны, нет сил, чтобы закончить предложение, чтобы думать.       — Я знаю, детка, я знаю. — Экстаз накрывает с головой, нет сил терпеть, и Райли аккуратно щёлкает замком на джинсах девушки, почти невесомо стаскивая их. Тэя обхватывает торс лейтенанта ногами, прижимая к себе, хоть места и не хватает — диван блядски мал для них двоих. Но похуй на это, похуй на всё, что вокруг, пока он касается вот так, пока он настолько рядом.       Пальцы Саймона торопливо спускаются вниз по животу девушки, мягко кружа по белью, размазывая мокрое пятно, делая его еще больше. Тэя скулит, когда губы Гоуста находят её чувствительное место под ухом, вылизывая его, пока он бесстыдно шепчет:       — Хорошая девочка, такая влажная для меня, такая отзывчивая, правда?       Ему вообще не нужны ответы, он всё чувствует сам, когда отодвигает кромку белья, погружая внутрь девушки один палец, влагалище вокруг сочится естественной смазкой, и есть только его растягивающие движения и её рваные стоны. Райли чуть сгибает ладонь, задевая костяшками чувствительный клитор девушки, увеличивая амплитуду движений, и Тэя чувствует, как всё её тело сосредотачивается вокруг чувствительного места. Она стонет его имя — громко, развязно, сжимая бёдра в попытках догнать разрядку, когда Саймон сам издаёт гортанный стон, погружая в неё ещё один палец.       — Нам надо растянуть тебя детка, я не хочу, чтобы тебе было больно. — Заботливый баритон Саймона кружит над лицом девушки, расцеловывая её опухшие губы, проглатывая её вздохи. — Господи, ты такая прекрасная. — Он прикрывает глаза, запечатлевает картинку в своём сердце. Мягкая, податливая, растрёпанная Тэя, так призывно манящая его, разваливающаяся под его руками. Гоусту кажется, будто он умер или сейчас умрёт.       — Саймон, пожалуйста, я прошу. — Тэя всхлипывает, умоляет его о большем, тянется к его рукам, телу, царапает джинсу на его бедрах. Голова забита ватой, вспышки ярких бликов кружатся в мозгу, когда губы встречаются в очередном поцелуе.       Райли отстраняется, убирая руку. Внезапное ощущение пустоты между ног заставляет Тэю приподняться на локтях, следя за тем, как Гоуст стягивает с себя толстовку и штаны. Шрамов на его теле больше, чем она видела, больше, чем могла знать, и глаза девушки округляются, перепрыгивая с одного рубца на другой. Он тяжело вздыхает, будто стыдясь, обнажая своё истинное я, и Тэя сжимает ладонь парня в своей, притягивая ближе, прикасаясь губами к старой рваной ране на груди, расцеловывая каждый её миллиметр, пока не переходит к ещё одной, принимая каждую из них, пытаясь забрать старую боль. Она хватается за его плечи и смотрит прямо в глаза, голос хоть и дрожит от нетерпения и удовольствия, но всё ещё уверенный:       — Иди ко мне, Саймон. — В глазах лишь восхищение: так смотрят на статуи античных богов в музеях, на скульптуры великих мастеров древности, на любимое произведение искусства. Подушечки пальцев оглаживают границы ожога на рёбрах, лаская тело лейтенанта, и он выдыхает, напряжённые плечи расслабляются, опускаясь, пока Райли укладывает Тэю обратно на спину, устраиваясь между её бедер. Его член внушительный, бодро стоящий, больше, чем девушка видела до этого — хоть её опыт и был достаточно скромным — головка давно налилась красным, на ней видна капля сочившегося предъэякулята. Тэя касается ладошкой члена, размазывая смазку, проводя пальцами вверх и вниз, когда Саймон громко стонет, дёргаясь в сторону её ладони, толкаясь в неё.       — Бля-я-ядь, детка. — Слова срываются с его губ вперемешку со стонами, Гоуст откидывает голову назад, дыхание тяжёлое, будто он бежал марафон. Райли тянется за поцелуем, буквально вытрахивая её своим языком, прежде чем смотрит Тэе в глаза своими безумными, чёрными от похоти. — Держись за меня, окей?

Crawlin' back to you

Too busy being yours to fall

      И толкается в девушку всем корпусом, входя практически по самые яйца, наполняя её, выбивая громкие стоны. Это похоже на грехопадение и благословение одновременно. Гоуст опускается на предплечья с двух сторон от головы Тэи, не прекращая двигаться, не прекращая целовать. Тэя царапает его плечи, отчаянно прижимая ближе, задыхается от удовольствия и лёгкой боли, привыкая к размеру члена. Гоуст трахается так же, как и воюет: жёстко, долго, напористо, растягивая удовольствие, беря от процесса всё. Девушка ощущает холодное прикосновение металла к своей коже при каждом толчке и тянет на себя цепочку, свисающую с шеи, сдавливая в кулаке, накручивая на пальцы жетоны, ограничивая доступ к кислороду. Саймон довольно рычит, меняя угол проникновения, сжимая бёдра так сильно, что Тэя уверена — синяки не пройдут ещё очень долго. Он приподнимает таз девушки выше, становясь на ноги, насаживая её на свой член. Девушка упирается в диван одними лопатками и головой, ощущая, как слёзы от удовольствия скапливаются в уголках глаз, скатываясь по щекам, размазывая макияж.       — Кончи для меня, детка. — Райли всё ещё держит Тэю на весу, перехватывая её под талией, когда его большой палец находит клитор, раздвигая складки, поглаживая возбуждённую плоть. — Давай, детка, я хочу почувствовать, как ты кончаешь. — Гоуст чуть сильнее надавливает на клитор, и Тэя громко всхлипывает его имя, разваливается на мелкие атомы, проваливаясь под тяжёлыми волнами оргазма.       В голове взрываются сотни фейерверков, и тело мелко дрожит, пока она хватает воздух ртом, пока её кожу покалывает, пока Райли догоняет её оргазм парой отчаянных толчков, мощно заканчивая на живот и бёдра девушки. Он падает, как подкошенный, сверху, накрывая Тэю своим телом, мотая головой из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя. В голове — белый шум, только руки двигаются на автомате, сгребая девушку ближе к себе, пытаясь уместиться на узком диване. Тэя утыкается носом в шею Саймона, потираясь носом, чувствуя, как вязкая жидкость стекает с бедра на обивку дивана. Но это мелочи, фикция, ничего не значащий факт, пока Саймон Райли держит её в объятиях и его сердце стучит так громко, заглушая все лишние мысли в голове.       — Ты как? — Гоуст спрашивает едва слышно, мягко целуя в висок, вырисовывая пальцами небольшие круги на бедре Тэи.       — Как будто слетала в космос. Сил нет, — честно признаётся девушка, устало прикрывая глаза.       — Космос, говоришь? Соглашусь с тобой. — Саймон довольно хмыкает и дико хочет закурить, а ещё — остаться в этом городе и, может, позвать Тэю завтра куда-нибудь, вывести в город, держа за руку, объявляя своей. Но часы на телефоне показывают двенадцатый час, а дорожная сумка всё ещё стоит в шкафу прихожей, да и Райли не тот человек, который не сдерживает обещания.       — У вас есть тут душ или туалет на худой конец? — Гоуст надевает маску на лицо, поправляя, чтобы сидела ровно, и тянется за толстовкой. Он физически ощущает вопросительный взгляд Тэи на своём лице, понимая, что нельзя так всё оставить. Но долг зовёт: Прайс ждёт его на базе, а Вакерос в Мексике, поэтому он быстро собирается, щёлкая замком на ремне.       — Да, слева от рабочей зоны, чуть дальше. — Голос Тэи дрожит, но она не задаёт лишних вопросов, не собирается ни обсуждать происходящее, ни упрашивать остаться. Лишь прикрывает глаза в попытке справиться с эмоциями.       Лейтенант оборачивается, цепляясь взглядом за растрёпанные рыжие волосы на плечах девушки, за остаточный румянец на щеках, за припухшие от длительных поцелуев губы. На левом бедре Тэи растекается синяк от его ладони, шея переливается багрово-красными пятнами его меток, от недавно пережитого лёгкие всё ещё сжимаются в попытке закачать в себя кислород, и сердце пропускает удар, когда тёмно-карие глаза встречаются с волнующими его малахитово-зелёными.       Саймон «Гоуст» Райли делает выбор.

***

Ж/д вокзал Манчестер-Пикадилли

4:23 утра

      Самый загруженный вокзал в Манчестере никогда не бывает тихим, но сегодняшний ранний поезд до Лондона непривычно пуст. До отправления остаётся всего пара минут, и сонные проводники снуют вдоль длинных грязно-серых вагонов в попытке согреться. На платформе никого нет, за исключением высокой фигуры в чёрном, с сумкой наперевес и крошечной по сравнению с ним в объёмной черной толстовке. Пара стоит, прижимаясь друг к дружке в конце поезда, не отлипая ни на секунду, не обращая внимания на мир вокруг.       — Пиши мне каждый день. Утром и вечером. Если что-то срочное, можно в обед, но я могу не ответить. — Саймон не признаётся даже себе, но интуиция подсказывает, что на любое смс Тэи он выкроет время, даже находясь на задании. Даже под пулями противника. — Если форс-мажор — сразу звони. — Лба девушки касаются губы, спрятанные под тканью маски. Холодный пластик черепа обжигает кожу головы, но Тэя лишь прижимается ещё ближе, кивая на каждую фразу Райли.       — Возвращайся. — В тысячный раз за эту ночь просит Тэя, переплетая свои пальцы с пальцами Гоуста в перчатке, согреваясь его теплом. — У нас будут новые десерты к зиме, я научусь лучше рисовать призрачный смайлик на кофе. — Она даёт по-детски наивные обещания, не желая его отпускать.       — У тебя и так хорошо получается, веришь мне, детка? — Саймон поднимает её голову за подбородок, всматриваясь в глаза, запоминая милый сердцу образ. Он знает, что не с его работой давать такие клятвы, потому что каждый день можно за руку поздороваться со смертью, но медленно кивает. — Вернусь.       Электронный голос через громкоговоритель объявляет о завершении посадки на поезд до Лондона, и Гоуст с трудом отрывается от Тэи, задирая маску и даря последний поцелуй. Как обещание, как надежда на будущее. Язык мягко касается языка девушки, Саймон посасывает нижнюю губу Тэи, прежде чем отстраниться. — Скоро увидимся, детка.       Он запрыгивает в тамбур поезда в последнюю секунду, прежде чем состав трогается, набирая скорость. Платформа ускользает вдаль, рыжая макушка Тэи растворяется в рассветных сумерках, и лейтенант тянется к телефону. Ему нужно написать ей, убедиться, что его хорошая детка не плачет, проконтролировать, как она доехала домой. Манчестер остаётся позади, оставляя в себе Тэю и оттаявшее сердце Райли, но он твёрдо намерен вернуться.       В конце концов, лейтенант ОТГ-141 Саймон «Гоуст» Райли всегда сдерживает обещания, которые даёт.