Раненая птичка
28 сентября 2024 г., 11:00
В кошмарах ты отдаешь воду мертвым, и это радует твое сердце!
«Дюна: Часть вторая»
Призрачно светящиеся тучи плыли над Мусутафу с ленцою мегалодонов. Ночь сочилась в прорехи между громадинами, вздыхала в проводах голосами ветра. Шуршала засохшей листвой. В тени более высоких зданий ютился домик с заброшенным садом — с виду такой обычный... Его окна слепо таращились в ночь, мертвый плющ цеплялся за крышу. «Худшие родители!» — гласили граффити на кирпичном заборчике. — «Логово вампира». «Тварь Тога». «Исчезни!», «Ты заплатишь!», «Виновна!» Прикусив губу, девушка сделала шаг за калитку. Под подошвами хрустнул щебень. А вот и перечеркнутая крест-накрест входная дверь: ручка сломана, замок выбит... Открыть ее — скри-и-ип! — не составляло труда, но палец все-таки дрогнул у кнопки звонка. По привычке... Ноги в разношенных лоферах сами понесли ее далее. Тога редко дышала и старалась не думать. В прихожей и по коридорам разнеслись неслышимые голоса: — Мы все пробовали, она безнадежна! — Наша девочка... не человек! Шаг, шаг, и еще один. Тога остановилась на пороге гостиной. Ее взору открылись дырявый потолок и обрывки обоев. Побеги, проклюнувшиеся сквозь трещины, и шкафчики без дверей. Загаженный, рваный диван. «Психопатка!», «Убийца!» — было намалевано всюду... Девушка скользнула взглядом по кофейному столику, о который вандалы затушили с полсотни окурков. Ей вспомнилось, как папа сидел здесь по утрам. А мама в это время жарила тосты на завтрак, хлопотала над бенто ей в школу. В школу, где надо было вести себя совершенно естественно. Рука Тоги коснулась грязных обоев. Ведя по ним подушечками, она зашагала вглубь дома, навстречу новым воспоминаниям. Вот тот самый дверной косяк. Мамин почерк: «Химико, 2 года», а на несколько сантиметров выше — уже отцовский: «Хими-чан, 3». Девушка задержала взгляд на порезах, бороздивших старую краску. Надписи царапали, чернили зажигалкой, пинали грязным ботинком. От них пованивало мочой. — Да прекрати уже! Сколько можно?! — Отзвук знакомых рыданий пришелся как нельзя кстати. Внутренне леденея, девушка пошла дальше по коридору. Ей пришлось переступать через обломки стульев, панель шкафа из спальни... Того самого, в котором она любила прятаться в детстве: затаишься, и ждешь в ароматной пыли, среди загадочных шуб! Когда-то появится «жертва»?.. У лестницы Тогу приветствовала надпись: «Отродье!» — Никто не примет тебя... такой! — словно соглашаясь, прозвучал в голове крик отца. Шмыгнув носом, Тога пошла наверх. Сколько раз ее пальцы скользили по этим перилам — и бойко, и дрожко, судорожно сжимаясь или развесело пристукивая. Воспоминания загудели, словно рой растревоженных шершней: — Думаешь, ты всегда будешь делать, что хочется? — Перестань улыбаться так странно! — Ты можешь хотя бы один раз... не быть собой?! Ее плечи едва заметно подрагивали. Девушка замерла у двери в свою комнату. Сколько за ней ждало слез! Сколько игр и веселых браслетиков... Накроешься с головой одеялом и летишь в сказочную страну — волшебница в чудесном плаще-превращашке! Вспоров ножом полицейскую ленту, Тога толкнула рукоять. Одно прикосновение к дужке пробуждало эмоциональную атмосферу тех дней. Миллион мыслей, потаенный страх... И надежду. Нелепую, глупую. Несмазанные петли скрипнули одновременно знакомо и чуждо. — Это все ради твоего же блага! — в унисон крикнули родители у нее в голове. И исчезли. «Пусто...» — Девушка поджала губы. Окна разбиты, кровать вынесена, встроенный шкаф нараспашку. Внутри не найти ни ее школьной формы, ни красных платьиц. Зато даже здесь обнаружились надписи: «Больная!», «Вампирша!» — Наверное, какой-нибудь акробат с причудой залез. Тога обхватила себя за предплечье. Ее сердце мелко-мелко дрожало, и она чувствовала себя такой... вернувшейся. Вот здесь был столик с учебниками, а на полочке — смешные фигурки, плюшевые и улыбающиеся. А вот следы от звездочек, поблескивавших на стене. Сюда она прикрепляла гирлянду на праздники... Вон там стояла кровать, а над ней был плакат! Подушка-сердечко и подвеска над головой. Она еще крутилась и мило позванивала, когда занавесочки раздувал летний ветер!.. Девушка вновь ощутила себя в тепле под клетчатым одеялом. Пальцы сами коснулись давно зажившего запястья. Ей вспомнилось, как по ночам она лезла руками в рот. Кусь, кусь, зубки сжимают кожу. Резцы такие приятно-острые, клыки прокалывают тонкий слой... «Хочу стать птичкой», «Хочу стать Кеи-чан»... «Хочу стать всеми, кого люблю!» Такими ночами ей снился воробушек. Тот, который был живым, а потом стал мертвым, когда она его... нет, нет, он сам... он был такой красивый!.. Он пропрыгал к ее неловким рукам — глазки блестели доверчиво-радостно, прямо как... у малыша Изуку! Маленькое чудо, что готово объять весь мир. Чирик-чирик! Она честно плакала... Она хотела вернуть... Это было неправильно... С тех пор он танцевал у нее на животе каждую ночь, пока коготки не раздирали кожу до крови, а воробушек все прыгал, празднуя жизнь. Кровь. Столько крови... Он купался в ней, трепеща перышками, и это приносило ее сердцу радость. Такой сладкий сон. — ...Ну, вот, теперь все повыбрасывали... — Девушка застыла, словно загипнотизированная, у призрака любимой кроватки. Лишь невыгоревшее пятно на половицах осталось. Ее губы тронула отчаянная, куражащаяся улыбка. Да, это все позади! Ей больше никто не мешает... Ни мама, ни папа, ни Кеи, ни Сайто, ни милый воробушек. Тога развернулась и пошла прочь. Прощай, дом. Прощайте, голоса... Запах гранатового сока и тостов с клубничным вареньем. Прощайте... Выйдя за распахнутую калитку, она сделала несколько шагов по переулку в сторону дороги. А затем... — Не думал, что у тебя еще есть сердце, отбитая! — Окрик Даби не мог быть воспоминанием. Об этом обгорелом придурке Тога никогда особо не думала. «Ты не в моем вкусе, и становиться тобой я не хочу», — вот и все, что бы она сказала. От Даби пахло гарью и застоявшейся ненавистью. Должно быть, он сидел в одном из окон напротив, но девушка не подняла головы. Напарник по Лиге продолжал усмехаться: — Значит, тебя тоже иногда тянет на ностальгию? Тога вздохнула. — Просто решила посмотреть на свой старый дом, — бросила она через плечо. — Это совершенно естественно. — Хех! — Даби был хрипл и едок, как раскаленный дым. — Уверена, что готова к грядущему? Девушка поежилась: ночной ветер вытравливал печаль, леденил ляжки под плиссированным подолом. Почувствовав прилив бодрости, Тога вприпрыжку поскакала по переулку — играть в невидимые классики. — О чем ты вообще? — окликнула она Даби. — О том, как мы спалим этот прогнивший мир. — А! — Девушка отвернулась. — Поздновато спохватился расспрашивать. Даби усмехнулся сквозь зубы: — Хорошо. Ведь всем плевать, радуемся мы или плачем. — В окне, из которого доносился голос, полыхнула голубая вспышка. — Так улыбнись, Тога Химико... Бу-ум! — Ударная волна толкнула ее между лопаток. Затем пришел вихрь жара, переулок залило ярко-синим огнем. Девушка обернулась. Ее дом пылал по мановению руки Даби. Знакомые с детства стены обугливались. Корежился, треща, мертвый плющ. Под рев пожара начала проваливаться черепица — звяк, звяк, терракотовые плитки отправлялись в историю... Пакеты, бутылки, бумага... Пламя забирало все. Все надписи и ссанину. Всю боль и кошмары. — Ведь зачем еще жить, как не ради улыбки? — провозгласил Даби, свешиваясь из окна напротив. Его белоснежные зубы сверкали в оскале. Тога вновь взглянула на полыхающий дом. Ее волосы трепал жаркий ветер. Глаза щипало слезами. Но она сказала сама: поздновато спохватываться! — Из-за тебя нас поймают, слышь, Тойя? — воскликнула девушка. — Но спасибки. Горит очень красиво. Ответом ей послужил грубый смех: — Поймают? Да героишки сейчас не в ресурсе! — Даби кувырнулся через подоконник и остановил свое падение новой вспышкой огня. Переулок содрогнулся от злодейского приземления, воздух пронзила раскаленная крошка. Выйдя из пламени, тогин напарник продолжил: — Я не для тебя это сделал, а чтобы помучить Старателя... Напомнить ему, как он беспомощен! В конце концов, мы будем смеяться последними. Тога рассеянно кивнула. Пожарище источало одуряюще-милый жар. Он ласкал кожу. От искр хотелось зажмуриться, задремать. Все воспоминания смыло волною огня. — Ты идешь? — оглянулся на девушку Даби. Та мотнула головой. Пожав плечами, напарник зашагал прочь по улице. Фонари в округе давно были разбиты, ртутные тучи плавились в зареве над руинами. Тога стояла и смотрела, как буйствует пламя. Глазам было мокро и горячо. На месте прошлого образовалась тлеющая дыра, и ее можно было ощупать мыслью, словно лунку от удаленного зуба... Девушка отвела назад руки и выгнулась, теряя счет времени. В себя ее привело ощущение чьего-то присутствия. Должно быть, Даби зачем-то вернулся? Тога обернулась, готовая огрызаться — и вдруг слово «жар» потеряло для нее всякий смысл. Перед девушкой возвышалась нескладная фигура в плаще цвета сигаретного пепла. Над рваным воротником остро торчал подбородок. Глаза пылали алым из-под полумаски. Она узнала его почти сразу, несмотря даже на смену костюма. Как можно было не узнать?.. — Пятнышко! Стейни... — Тога прижалась костяшками к заболевшим щекам. Убийца героев! Тот, о ком она слушала столько разных подкастов. Встречи с которым она искала, прибившись к Лиге. Казалось, это было тысячу лет назад... — Еще позднее-то не мог появиться? — чуть сдвинула бровки девушка. — Я уже успела забыть... Новые друзья и влюбленность! — В ее руке сверкнул нож. Тога звонко расхохоталась: — Но ради тебя могу вспомнить! Ведь ты в моем вкусе... Близость пожара вытравливала из головы все тревоги, все мысли, так что не дышать и не думать было очень легко. Достаточно ее кумиру моргнуть, как она ускользнет, а потом обхватит его ногами за пояс, ударит в спину! Будет кровь... Сладкая... Пожарище в глазах Стейна на миг, но угасло. Тога тут же рванулась с места. Как легко! И нет груза воспоминаний... — Девочка... — Противник встал вполоборота, явно отслеживая ее взглядом. Презрительный смех полоснул прямо по сердцу. В груди Тоги все онемело, оледенело. Что?! Нет! Как?! Она швырнула в Убийцу героев свой нож — и, пока тот уворачивался, сократила дистанцию. — Слишком медленно, — вздохнул Стейн. В его руках сверкнула катана, дробя лезвием отсветы голубого огня. Об асфальт стукнула пара шприцов — гибкие трубочки, соединявшие их с кровососущим аппаратом, оказались перерублены начисто. Ничего. Тога уже поднырнула под клинок Стейна. Меж пальцев у нее раскрылись веера новых ножей. Пора было раскладывать алый пасьянс... — Предсказуемо! — Противник грохнул наколенником по дороге. Его уворот вышел рубленым, совсем не милым, но... Мужчина усмехнулся, обматывая вокруг запястья еще одну трубочку, с помощью которой Тога пыталась тайком вонзить в него шприц. Подумаешь! Девушка распрямила руку: поздоровайся с жалами брошенных ножей! Но Стейн уже рванул в сторону. Его силуэт смазался черно-белой кляксой, лишь глаза ослепительно-красно сверкнули. Грубые пальцы сомкнулись на запястье у Тоги. — Такая наивность. — Убийца героев вывернул девушке руку. Взвизг. Ножи зазвякали по асфальту. — Пользоваться причудой ради личных капризов? — Глаза Стейна сузились. Отбив пинок Тоги жестким ребром ладони, он сделал шаг вперед. — Ты не лучше продажных героев. Я очищаю мир и от таких как ты тоже! Девушка потянулась за последним ножом, но ее пальцы... почему-то... лишь дернулись... Тога сморгнула, не понимая. Дыхание сорвалось с ее губ хрупкой дрожью. Нет, нет! Нельзя дышать. Нельзя думать!.. Но воспоминание о воробушке почему-то вдруг стало таким реальным, что она даже поморщилась. Ах-х... Как горячо губам! Жар от огня... просто невыносимый. Или... это она... холодная? Как больно! Воробушек вновь принялся танцевать? Девушка опустила взгляд. И наткнулась им на острую сталь. — А-а... А-а! — выдохнула она. Стейн вытащил клинок из складок ее одежды. Увесистый нож вышел легко, безболезненно. По кофточке немедленно расползлось темное пятно. Пятнышко... — Беги, — приказал Убийца героев. Ч-что? Б-бежать? Тога медленно моргнула. Втянула в грудь воздуха — трепетными, мелкими порциями. Пяткам было омерзительно-холодно, по позвоночнику разливалась желейная слабость. — Да. Тебе не спрятаться, — кивнул Стейн. — Разве что от самой себя? Девушка сделала шаг назад. Попробовала... отвернуться. Ее кровь так сверкала в зареве умирающего пожара. Как же ярко... Жалко сглотнув, Тога поскользнулась в стремительно растекавшейся луже. Она никогда не хотела... так много! Нет!.. Воспоминания возвращались. — Мама-а-а! Папа-а-а! — Теперь в голове звучал ее собственный голос. Ее лихорадочные, сотрясающие душу рыдания, когда она, вся в крови Сайто, приковыляла домой. К родителям. Ведь если кто и мог понять, защитить, простить — так они! Но... — Тва-а-арь!!! — безумный визг матери резанул по ушам ледяной бритвой. — Ты... убила?! — вторил ей вопль отца. — Ты не наша дочь! Ты не человек!!! — Нет! Нет!!! Помогите!!! Медленно, словно во сне, Тога поковыляла прочь. Скорее, скорее! Прочь от пожарища, прочь от Стейна... В голове мешалось прошлое и настоящее. Лига... Шигараки... Даби... Они поймут... Защитят! Да! Спиннер... Твайс... В груди как-то странно булькнуло, и на кофточку закапало красное. — Ну, как ощущения? Страшно? — Стейн вынырнул откуда-то сбоку полуночной горгульей. Должно быть, он неспешно шагал рядом с девушкой. — Так чувствовали себя те, кого ты убивала. Каждый из них. Ты наслаждалась жизнью? Так что же не улыбнешься сейчас? Тога споткнулась. Ее тело сотрясала стеклянная дрожь. — Улыбнись, — попросил Стейн. — Ведь ради этого ты и живешь? Все ради улыбки? Вот так... — Он ощерился, слизывая кровь девушки с ножа. В то же мгновение груз на ее плечах стал совершенно невыносимым. Словно марионетка, ниточки которой обратились цепями, она рухнула на колени. Неспособная двинуть и мускулом... Ее дыхание стало отрывистым и безумным. Каждая порция воздуха сопровождалась вспышкой ослепительной, алой боли. Прыжком воробушка у нее в животе. Реальность была такой горькой. — Посмотрим, остались ли еще в мире герои, — вздохнул Стейн. И, поставив ботинок на плечо согнувшейся Тоге, пихнул ее вниз, на землю.***
Ветер свистал за тканью капюшона Мидории, хлопал складками его желтого плаща. Ночь вокруг кипела предгрозовыми клубами, но в душе юного героя больше не было места для мальчишеских страхов. Мусутафу мозаикой безнадежно-серого и отчаянно-черного громоздился далеко под ногами: прыжок, заряженный силой Одного-за-Всех, вздымал его над морем несчастий. Все для того, чтобы в него можно было принести свет... Ночной патруль выдался подозрительно тихим. Всего пять преступников, оказавших сопротивление! Мидория попробовал унять беспокойство, что медленно разгоралось в груди. Выстрелив «черным хлыстом» в ближайший небоскреб, юноша рванулся вперед. Пусть ветер прогонит тревоги! За Барьером Юэй его ждали ужин и долгожданный сон... Вдруг юноша поежился, словно ветер все-таки пробрался под капюшон. Мидория сглотнул: так реагировало его «чувство опасности». В следующий миг он заметил зловещее синее зарево, догорающее вдали... Герой немедленно ухватился «хлыстом» за антенну. Следовало изменить направление прыжка. Полет... Полет... А затем его тяжелые ботинки клацнули об асфальт. Сделав несколько шагов по инерции, Мидория огляделся. На заброшенной улице никого не было, только какой-то мусор лежал посреди дороги. Пожар почти унялся самостоятельно: давно покинутый дом дотлевал за кирпичным забором. Но цвет искр, разлетавшихся в воздухе, не давал герою покоя... Одну из мерцающих точек подхватил усталый вздох ветра. Прочертив в ночи загадочную кривую, она опустилась на кучу мусора. А затем сердце Мидории подскочило в груди: перед ним были не пакеты, как поначалу показалось во мраке... — О боже! Держись!!! — Юноша стартовал с места. Один-за-Всех окутал его тело зеленым покровом, след ботинка впечатался в асфальт в облаке пыли. На дороге перед Мидорией распласталась девушка. Изорванная бежевая кофта, воротник с пластиковыми трубочками, лужа крови увеличивается с каждым мгновением! — Тога-сан?! — Он прочертил наколенниками по асфальту. — Тога-сан, о нет-нет-нет, боже! Юноша тронул ее за плечо и едва не рухнул рядом с ней сам, когда до его ушей донесся тихий-тихий, скулящий вздох. Жива!!! — Что с тобой?! Ранена?! Куда, где?! — Губы у Мидории онемели. Кровь. Вокруг столько крови! Тога жалко булькнула, неспособная говорить. Стремительный осмотр в свете смартфона — глаза слезятся от напряжения — и юноша во всем разобрался. — Держись! — Его пальцы сами нажали на кнопку экстренного вызова. Срываясь, Мидория зачастил: — Это Деку, геройское патрулирование, сектор двадцать два. Со мной раненая в живот девушка, возраст семнадцать лет. У нее шок и обильная потеря крови, нужна срочная помощь! Подскажите ближайшую работающую больницу и известите врачей! — Вас поняли. Доставляйте ее в сектор семнадцать. Городская больница Бакута. Неблизко! Ох... Скорее! Скорее!!! Мгновение на то, чтобы сорвать желтый плащ с плеч. Еще миг — и Тога уже была у него на руках. Прижать скомканную ткань к ее животу! — Тога-сан! Тога-сан, ты меня слышишь? Кивни, если да! Все будет в порядке! — Он заставил себя улыбнуться сквозь слезы. — Я тебя обязательно спасу! Совсем нечего бояться! Ты слышишь? Девушка кое-как дернула головой. Ее личико было бледным, словно луна. Полные слез глаза смотрели застывше, отчаянно — настоящие озера непонимания, боли и ужаса. Взгляд затравленной, потерянной девочки. Прядки волос в беспорядке липли ко влажной коже. — Держи плащ! — Мидория подставил колено под ее обмякшие ноги, чтобы положить руку Тоги на пропитывающийся кровищей ком ткани. — Ты можешь? Можешь держать вот так? Он так и не понял: ее просто трясло, или она вновь кивнула? В любом случае, терять нельзя было больше ни миллисекунды — и юноша, спружинив несколько раз ногами, чтобы заработал «Фа Цзинь», прыгнул в раздробленную мозаику неба.***
Мидория приземлился прямо перед дверьми, предусмотрительно открытыми медиками. В благополучном районе Мусутафу все было по-другому: фонари, огоньки надежды повсюду. Ослепительный интерьер больницы сиял столь пригласительно. Задыхаясь, юноша ворвался в вестибюль, где его ждала реанимационная бригада. Голова Тоги болталась столь мягко, бессильно падая на грудь в россыпях светлых волос. Девушка совсем съежилась и побелела в его руках. Такая хрупкая. Такая поломанная. На ее лице замерло выражение полнейшего шока. — Скорее! — умолял врачей юноша. Он был с Тогой, когда ее перекладывали на каталку. Бежал следом по стерильным коридорам. Лишь когда перед его носом захлопнулась дверь операционной, Мидория выдохнул. Опустился на корточки. И замер, разрываясь между надеждой и ужасом. Ведь для него она была не просто злодейка... Перед внутренним взглядом юноши проносились воспоминания. Ее взгляд в летнем лагере, когда по лесному воздуху полз запах гари и сонного газа. Ее безумная атака, порыв шприцов и лезвий — и задыхающиеся слова... пустые, неправильные. Она уже скрывалась в портале, когда Мидория понял, что не ошибся: в глазах Тоги... жила просьба о помощи. Юноша вспоминал и экзамен на временную лицензию — ту самую, номер которой пришлось сообщить подошедшему ординатору, который заполнял документы. А тогда, несколько месяцев назад, девушка шепотом спросила: «Что движет тобою?» — и с тех самых пор Мидория искал возможность ей рассказать... И задать тот же вопрос. Каждый день, проведенный ни на шаг не приблизившись к попытке спасти несчастную, отзывался мучительной болью в груди. Каждое злодеяние Тоги убивало его понемногу. Но вот... наконец все должно было разрешиться!.. Мидория поднял глаза и встретился взглядом с усталым хирургом в маске. На сердце у юноши все замерло, как безветренным зимним вечером. — Она выживет. — Слова врача словно перерезали нити, державшие душу в подвешенном состоянии, и бедняга бухнулся на колени. По измазанным тогиной кровью щекам потекли горючие слезы. — Пустите... меня... к ней... — выдохнул Мидория, содрогаясь от плача. — Она... злодейка. Ей нужен постоянный присмотр. Под мою ответственность! Если хирург и испытал какие-то чувства в связи с неожиданной новостью, то маска их скрыла. — Как скажете, Деку. Медсестра вас проводит. Мидория горячо кивнул и поспешил вслед за девушкой. Рука сама нащупала в кармане смартфон: — Учитель Айзава? — Юноша прочистил горло. — Я в городской больнице Бакута...***
Он просидел над Тогой до самого утра — во избежание происшествий ее поместили в одиночную палату. Пододвинув к кровати стул, Мидория подпер падавшую от усталости голову и уткнулся взглядом в лицо девушки. Та была все еще очень бледна, но по крайней мере дышала: прядка волос, прилипшая к ее тонкой губе, тихонько подрагивала. Ее неряшливые пучки так и не распустили, но сейчас лучше было оставить бедняжку в покое... Сердце юноши сжималось от сострадания. Она спала! Отойдя от наркоза, накачанная успокоительными, Тога едва слышно посапывала в приглушенном свете. И... должна была точно проснуться. Мидория разглядывал ее, столь хрупенькую, с прозрачной трубочкой, что убегала в ноздрю. Еще одна тянулась к сгибу девушкиного локтя: в тишине мерно булькала капельница. Все бинты и швы были скрыты под одеялом, и казалось, что Тога просто очень-очень устала. Юноша сидел и смотрел, как ее щеки постепенно наливаются цветом, пока дремота не сморила его.***
Тога разлепила спекшиеся веки и легонечко выдохнула. Подниматься не хватало ни сил, ни желания. Над ней белел чистейший потолок, комната купалась в лучах осеннего солнца. Девушка прямо-таки утопала в матрасе, подушке: они были столь мягкими... Словно птичий пух! От этой мысли сердце сжалось в беззвучном стоне, и девушка зажмурилась, отгоняя боль. По телу разливалась полнейшая слабость... Лежать было чересчур мягко, тепло и удобно. Подозрительно! Тога попыталась припомнить: где же она? В очередном логове Лиги? Нет... С тех пор, как она сбежала из дома, спать приходилось на жестком и грязном. Каркасы матрасов, ящики, рванина заместо перины... Так где же она теперь? Девушка со стоном заставила себя приподняться. А вернее, лишь попыталась — ее запястья оказались стянуты чем-то слегка эластичным. Сердце тут же заколотилось быстрее. Собрав все силы, девушка оторвала затылок от мягчайшей подушки — а затем осознала, что лежит в одиночной палате. Или... камере? Живот не чувствуется. И не сесть — предплечья обмотаны лентами! Прозрачная трубочка тянется к сгибу локтя... Еще одна убегает в ноздрю. — А-а... а-а... — Тога повалилась назад, захлебываясь в воспоминаниях. Родной дом! Пожар! Стейн! Рана... А теперь?.. С губ девушки сорвался жалкий скулеж. Поймана?! Схвачена?! Что с ней сделают?! То же, что и с Твайсом?! Или... пожизненное заключение? Она никогда больше не покинет этих стен — сгинет здесь, в сухой белизне? Слезы навернулись ей на глаза. Вырываться, кричать не оставалось сил. Тога мелко дрожала. Солнышко, воздух, тепло — все показалось вдруг таким чуждым, словно из далекого детства... Полного непрестанных воплей: «Веди себя нормально!», «Перестань улыбаться!», «Сумасшедший ребенок!» «Я не хочу... Прекратите это!!! — Бедняжка дернулась и поняла, что ее икры тоже обтянуты лентами. — Нет-нет-нет! Не хочу! С-спасите!..» Она не слышала, как хнычет и всхлипывает. Шум крови в ушах затопил все. Не услышала Тога и того, как щелкнула ручка двери. Ее взгляд просто встретился со взглядом Мидории: юноша зашел в палату как ни в чем не бывало. Изодранный, потемневший геройский костюм, в руке бутылка воды... Мгновение, и та ударилась об пол — а Мидория уже был у кровати. Его пальцы стиснули ладошку Тоги под одеялом. — Эй! Дыши. Дыши, тише, тише! Все хорошо! — Слова юноши доносились до нее словно издалека, смысл возникал с запозданием. — Спокойно, спокойно! Я здесь, и ты в безопасности... — твердил Мидория. Девушка уже проваливалась куда-то. Это... сон. Это мог быть лишь сон. И никак иначе. Малыш Изуку... здесь, с ней? Или... она умерла? Полноценный слух вернулся к ней вместе с усилившимся давлением: юноша покрепче сжал ее руку — словно якорь, возвращая Тогу в сознание. В мир живых. — ...Прости, — услышала девушка его дрожкий голос. — Я отлучился всего на пару минут... Я не должен был... Она попробовала заговорить. Спросить у него... Сказать! Но с ее губ сорвался один жалкий хрип. В животе что-то немедленно отозвалось тянущим ощущением, и Тога вся съежилась. Неужели это снова воробушек?.. — Не бойся. Меня заверили, что тебе уже можно, — тут же отозвался Мидория. — Только не перенапрягайся... У тебя швы. Девушка кивнула и попробовала еще раз: — М-малыш... — Сначала надо было спросить главное. Самое-самое важное. — Что... ты... со мной... сделаешь?.. Или уже сделал. У Тоги кружилась голова. Тот же самый вопрос она задала Урараке пару недель назад... И теперь у нее оставалась всего одна надежда. Один шанс не отвергнуть мир. Она вперилась в юношу взглядом, обезумевшим от перенапряжения. Ее малыш!.. Неужели он такой же, как Ястреб? Убийца в улыбающейся маске? Той самой, которую она сама когда-то носила?! Мидория подался вперед, словно ощутив всю крово-сердечную важность мгновения. Его глаза сверкнули, как листва под апрельским солнцем... — Я же сказал: я спасу тебя. Я тебе помогу! Никогда не оставлю! — Его голос был уставшим, но звонким. Тога почувствовала, что умирает. И рождается заново... Ее искусанные губки приоткрылись, выпуская последний вздох безнадежности — и дрогнули, полнясь новой, зовущей, горячей-горячей жизнью. Какой-то узел внутри развязался, перед глазами все замельтешило прощальными перышками... Девушка откинулась на подушку, захлебываясь в рыданиях. — Малы-ыш!.. Ты... ты же мне не снишься?.. — Ее трясло от лихорадочного, измученного счастья. — Изуку, я... так ждала... Верила!.. Он наклонился к ней. Его рука легла Тоге на лоб. Такая надежная и заботливая! — Тише, тише! — взмолился Мидория. — Не плачь, дыши... А то еще швы разойдутся... Ну же, ну, тише, Тога-сан! Все хорошо. Не понимаю, почему ты так... Это же долг героя... Тога послушно принялась вдыхать и выдыхать воздух крошечными, дрожащими порциями. Живот стягивало бинтами, но... Главное — ей хотелось жить. Улыбаться новому дню... Малышу Изуку было не наплевать! Его касалось, плачет она, или... или счастлива...
