Taboo

      Диппер официально решил, что ненавидит себя.       Конечно, ненависть к себе не меняет того факта, что химические нейроны его мозга нарушены на базовом уровне. Он знает, что это неправильно. Он знает, что все его действия неправильны. Он знает, что он неправ и испорчен на базовом уровне. Он правда не знает, почему он такой.       Но уже полночь, и Диппер зажимает себе рот рукой, чтобы не шуметь. Его шорты скомканы в комок у изножья кровати. Умом он знает, что Мэйбл спит, и что он не разбудит её или что-то в этом роде. В конце концов, Диппер тихий. Всегда тихий. Что, думаете, что он не делал этого раньше? — он молодой парень на пороге пубертата. Конечно, Диппер делал такие вещи раньше. Всегда поздно ночью, и всегда, когда он уверен, что Мэйбл спит. Она крепко спит, и он знает по личному опыту, что для того, чтобы её разбудить, требуется буквально пожарная тревога, три человека и физическое вытаскивание её из постели посреди зимы.       Но это не мешает Дипперу бояться разбудить сестру, когда она всего в нескольких футах от него. Она так разочаруется в нём. Скорее всего, не из-за того, что Диппер прикасается к себе — Мэйбл наверняка поймёт. Но он ненавидит то, почему это делает, и это заставило бы её возненавидеть его тоже. И он это понимает. Опять же, он ненавидит себя.       Но Диппер любит Мэйбл так, как не уверен, что должен. Конечно, ему трудно отличить романтическую, сексуальную и платоническую любовь. Частично он приписывает это элементарному половому и любовному образованию в школах — каждый способ, которым Диппер научился прикасаться к себе, был получен только путём проб и ошибок — но частично и самому себе. Это из-за того, как его мозг неправильно воспринимает происходящее. Диппер думает о своей сестре, и да, он любит её, и да, он думает о нормальных вещах. Он думает о её всегда взъерошенных волосах или о пятне на её свитере или о тонне блёсток, налепленных на её щёки.       Но иногда его чёртов маленький мозг делает странный мув, и Диппер думает странные мысли, которые он ненавидит. Её рука в его руке. Его ноги раздвинуты так далеко, как только можно. Она бы, наверное, тихонько хрюкала или издавала ещё какие звуки в процессе. Диппер не хочет в этом признаваться, но это именно то, что он делает. Как можно тише кончает от мысли о том, что его сестра занимается с ним сексом.       Он всё ещё помнит, когда они были детьми. Он помнит время, когда они были не Мэйсоном и Мэйбл, а Мадлен и Максом. Он помнит, как его «брат» сетовал на то, что не сможет носить юбки, как «она». Когда они оба совершили каминг-аут как трансгендеры, они определённо думали, что это имеет смысл.       Самый большой недостаток того, что они оба трансгендеры, заключается в том, что Диппер точно знает, что у неё в трусах, потому что было время, когда Диппер искал юбки, которые Мэйбл могла бы надеть, не опасаясь, что его поймают, прежде чем погуглил, как она их заправляет. Она также, вероятно, знает, что у него в белье, хотя он сомневается, что она видела это столько раз, сколько он видел её.       Это отвратительно. Диппер знает, что это отвратительно. Это его сестра. Его близнец, его вторая половинка. Думать о ней в таком ключе мерзко. Но он и правда не может остановиться.       Диппер не может вспомнить, когда это началось. Он не может вспомнить, когда впервые подумал о своей сестре таким образом. Может быть, в первый раз, когда он экспериментировал со своим телом? Вероятно, если так подумать, так оно и есть. Диппер всё ещё хорошо это помнит. В школе была девочка — примерно ровесница Венди. Её звали… Кэтрин, может быть? Шарлотта? Все её друзья называли её Кэтти, но он помнит, что у неё всегда были кошки на сумках и одежде.       И однажды Диппер думал о ней, и, как это обычно бывает у молодых парней, которые только начинают разбираться в себе, его подростковые мысли слились с его мыслями о влюблённости в девушку, и затем он начал чувствовать себя хорошо, а затем его бёдра задвигались, и Диппер трогал себя и представлял, что это Кэтти трогает его, Кэтти говорит ему, что он красивый мальчик. И затем голос Кэтти изменился на голос Мэйбл, и он представлял, как Мэйбл трогает его, Мэйбл шептала ему на ухо, хихикая над шутками, которые он не мог разобрать из-за собственного возбуждения, раздвигая ноги ещё шире. Прежде чем Диппер понял это, он кончил, его руки дрожали, и он не был полностью уверен в том, что произошло.       Конечно, теперь Диппер немного старше, и он знает, что произошло той ночью. И почти каждую ночь после неё. Он знает, что делает сейчас, и также знает, что это неправильно, и ненавидит это, но никогда не остановится. Диппер бы остановился, если бы мог, но он просто не может.       Эй, Дип-доп, — хихикает ему в ухо фальшивый голос. Это не совсем Мэйбл — он даже бросает взгляд на соседнюю кровать, чтобы убедиться, — но когда ты живёшь с кем-то всю свою жизнь, твой мозг очень хорошо начинает подражать его голосу.       Что? — спрашивает он у себя в голове, беззвучно произнося это в темноте.       Ты не собираешься начинать?       Нет, вообще-то. Я собираюсь остановиться.       Ты знаешь, что не сможешь это сделать.       Он знает. На самом деле, даже когда Диппер ругается на Мэйбл в своей голове, он наконец-то снимает нижнее белье и вбирает пальцы в рот, обсасывая их, потому что знает, что лезть на сухую в себя больно. Даже когда он отрицает это перед собой, он устраивается в самой удобной позе и снова прикрывает рот рукой, постоянно прокручивая в голове параноидальные мысли, что сестра проснётся и узнает, что он делает. Единственное, что наконец останавливает его длинную, затянутую тираду о том, как это неправильно, я ненавижу это, я ненавижу себя за то, что мне это нравится, это когда он наконец прикасается к себе.       Хотя всё, что Диппер сделал, это посетовал на собственный мозг, он уже мокрый. Кажется, малейшее прикосновение заводит его, вдвойне сильнее, когда он представляет, как Мэйбл шепчет ему на ухо, с намёком на радость в голосе, тихо, чтобы никто не услышал, хотя она только в его голове. Диппер представляет её руки — одну рядом с его головой, а другую на его руке, направляющую его, когда он двигает ею вперёд и назад, помогая ему искать, где приятнее всего. Сестра хихикает, когда он находит место, которое заставляет его дёрнуться, и Диппер представляет, как она двигает его рукой вперёд и назад по нему, просто чтобы увидеть, как он извивается. Даже её больная, неправильная фантазия, по-видимому, любит дразнить брата. Что, конечно, Диппер никогда не считал сексуальным, пока не подумал об этом в сексуальном контексте. И теперь он думает об этом в сексуальном контексте.       Воображаемая версия сестры доводит его почти до пика, и Диппер почти кончает, когда мозг решает, что пора остановить её. Что, конечно, останавливает его руку, несмотря на то, что она, конечно, плод воображения его сестры и, следовательно, на самом деле не касается его. Он закрыл глаза в какой-то момент и решил не открывать их.       Вместо этого Диппер представляет, как Мэйбл, его сестра, его близнец, его лучший друг, задирает юбку, чтобы показать, что же она прячет под ней. Родившись девочкой и никогда не видев члена, который не принадлежал бы его сестре, Диппер на самом деле не имеет системы отсчёта, чтобы понять, как выглядит нормальный размер. Всё, что он знает, это как выглядит член Мэйбл, и он знает его достаточно хорошо, чтобы представить почти идеально с закрытыми глазами. Что, к своему огромному ужасу, Диппер и делает. Он представляет его, и представляет в мельчайших подробностях.       Воображаемая Мэйбл (Грэйбел? Нет, это глупо. Даже настоящая Мэйбл согласилась бы, что это звучит глупо) судорожно выдыхает, а затем толкается в него.       Это всё ещё фантазия — та, которую Диппер ненавидит — поэтому он ничего не чувствует, но его мозг вызывает небольшие звуки из воображаемой версии его сестры, и он не может ничего поделать с тем, что это заставляет его чувствовать, и не может это остановить, поэтому позволяет этому случиться.       Это приятно, по крайней мере, Диппер представляет, секс именно так. Он представляет, что Мэйбл двигается медленно, тихонько фырча себе под нос, что она толстая и крупная и ей нужно останавливаться каждые несколько секунд, чтобы перевести дух. Нерешительно Диппер опускает руку вниз, наклоняя бёдра, чтобы получить лучший угол. С немалым чувством вины он скользит пальцем внутрь себя, тяжело дыша при этом. Почти мгновенно он замирает, паникуя и надеясь, что Мэйбл его не услышала. Он бросает взгляд на её настоящую версию. Её одеяло валяется на полу, а голова у изножья кровати, но она храпит и, кажется, крепко спит.       Я сплю, Дип-доп. — Воображаемая Мэйбл говорит короткими короткими вздохами. — Ты же знаешь меня, бро-бро, я могу спать под что угодно. — Воображаемая версия толкается немного вперёд и ахает. Её бёдра мелко вздрагивают, и хотя это фальшивка, Диппер клянется, что на самом деле чувствует это. — Ух ты, ты всегда такой у-узкий. Забавно. — Она не смеётся, и даже не похоже, что хочет смеяться в принципе. Её глаза широко раскрыты и расфокусированы, хотя взгляд устремлён прямо на его лицо.       Он вводит в себя ещё один палец и начинает двигать ими в том же ритме, что и сестра. Медленно, почти мучительно. Затем её воображаемая версия, кажется, набирает темп, и следующее, что Диппер осознает, — её волосы падают ему на лицо, и фальшивка движется так быстро, как только может. Несмотря на то, что он лежит совершенно неподвижно в своей неподвижной кровати, Диппер может поклясться, что его кровать качается взад и вперёд. Он так близко и так готов кончить. В его голове сестра тоже близко, издаёт глупо громкие звуки, которые соперничают со всем, что он слышал из родительской комнаты посреди ночи. Мэйбл задыхается и тяжело дышит, и он может поклясться, что её дыхание на самом деле касается его уха.       Он только что нашёл место, которое ощущается лучше всего, когда происходит это.       Со своей кровати в углу комнаты Мэйбл издаёт тихий, приглушённый звук. На этот раз Диппер не слышит воображаемую версию сестры. Он не слышит её в своём ухе, уверяющую его, что она спит. Она спит. Он может видеть это, и она храпит. Но её член напряжён, виден даже через ночную рубашку и одеяло, и даже между храпами Диппер может слышать, как Мэйбл издаёт тихие звуки. Ещё одна больная мысль приходит ему в голову. Конечно, было бы легко просто встать, натянуть шорты, вымыть руки и сделать вид, что ничего не произошло. И конечно, она его сестра, и он не должен трогать её. Это отвратительно, грязно и неправильно.       Но Диппер, спотыкаясь, встаёт с кровати, чувствуя слабость в коленях и неловко сжатых бёдрах, и подходит к её кровати.       Мэйбл выглядит растрёпанной. Её волосы растрёпаны и разбросаны по всей кровати. Её одеяло почти полностью стянуто, и на ней нет нижнего белья. Диппер не знает, нормально ли это для Мэйбл, и он честно не уверен, что хочет знать. Она пускает слюни на подушку во сне. Её ночная рубашка задралась так, что он видит ключицы, но задралась она достаточно высоко, чтобы сбиться на животе. Когда Диппер смотрит на Мэйбл, её бёдра резко поднимаются, и она издаёт тихий сдавленный звук. С опозданием он понимает, что ей, должно быть, снится сон. Вероятно, взрослый, если судить по её стояку. Она звучит намного мягче, чем он ожидал. Голос лёгкий и воздушный, и немного задыхающийся. Это в основном совпадает с голосом его воображаемой Мэйбл, но достаточно сказать, что с этого момента Диппер будет представлять себе именно эти звуки вместо любых других.       Это была ошибка. Он знает, что это была ошибка. Он не хочет ничего делать — он хочет вымыть руки и лечь спать. Кого волнует, кончит ли он? Диппер может отложить это на ночь. И он действительно собирается это сделать.       Но затем Мэйбл издаёт ещё один тихий звук, и Диппер осторожно забирается на её кровать, проводя руками вверх и вниз по её ногам.       Она крепко спит. Всегда. Мэйбл не шевелится, когда Диппер касается её, только коротко бормочет, что заставляет его замереть, пока он не понимает, что она всё ещё спит. Он пытается объясниться сам себе, проводя руками вверх и вниз по её бёдрам. Диппер просто потрётся об её ногу, может быть, подрочит ей, а затем ляжет спать. Случайные подергивания бёдер Мэйбл можно игнорировать, независимо от того, насколько ярко он представлял себе это всего несколько минут назад. Неправильно что-либо с этим делать, даже когда его нога касается чужого стояка, и Мэйбл скулит. Даже когда Диппер меняет угол, так что он трётся об её член, а не об её дрожащие ноги. Даже когда…       Диппер не может объяснить, как это происходит, но он медленно опускается на Мэйбл. Она громко вздыхает, когда он это делает, её голос становится выше. Вместо того, чтобы начать двигаться, она остаётся неподвижной ровно столько времени, сколько нужно Дипперу, чтобы полностью ввести её внутрь и перевести дух. Он получает несколько секунд, чтобы привыкнуть к Мэйбл. И, боже, эти секунды так много значат для него. Она большая и толстая, как он и думал. На самом деле, Мэйбл толще, чем всё, что он когда-либо чувствовал раньше. Его пальцы казались маленькими по сравнению с ней. И сестра также тёплая, пульсирующее тепло внутри него ощущается так странно и необычно.       Первые несколько секунд Диппер едва может дышать. Мэйбл ощущается совсем не так, как он себе представлял, но всё равно как-то так знакомо. Такое чувство, будто она была создана, чтобы быть внутри него, заполнять его целиком. Но потом Мэйбл движется, сначала медленно, и это уже не такое странное чувство. Дипперу требуется секунда, чтобы привыкнуть к нему. Учитывая, как медленно Мэйбл движется, ей, вероятно, тоже потребуется некоторое время. Он чувствует себя таким полным и тёплым, и это почти больно, но так приятно. Его дыхание прерывистое, и Диппер не уверен, что с собой делать. Он едва молчит. Но постепенно он тоже начинает двигаться, рассчитывая время так, чтобы, когда она опустится, он поднялся.       Это хреново, и Диппер ненавидит это, потому что это его сестра, и он на ней, скачет на ней, делая то, что должно быть прибережено для девушки, с которой он не будет связан кровными узами, но это приятно, и внезапно Диппер начинает двигаться так быстро, как только может, наклоняясь над ней под лучшим углом. Она тоже вовсю двигается в нём, и на блаженную минуту Диппер может обмануть себя, думая, что Мэйбл тоже этого хочет, что она знает, что это он, несмотря на всё ещё закрытые глаза, и что она любит это так же сильно, как и он. Она издаёт так много маленьких звуков, задыхается, вздыхает и стонет. Руки Мэйбл поднимаются, и она хватает Диппера за волосы. Он наклоняется и, захваченный моментом, целует её в губы. Мэйбл на вкус как клубника и сладкая вата. Мэйбл не просыпается.       Внезапно её темп немного ускоряется, и Диппер может почувствовать, насколько она близко. Его рука оказывается на том, что он уверен, является его клитором — чёрт возьми, секс-образование в государственной школе не научило его, где что — и начинает тереть его так быстро, как только может, всё ещё трахая Мэйбл, всё ещё будучи трахнутым Мэйбл. Как только он достигает пика, руки Мэйбл смыкаются на его плечах, и она трахает его так сильно, как он уверен, как только может. Он чувствует, как она достигает пика, чувствует, как в него устремляется горячая жидкость, чувствует, как Мэйбл трахает его быстро и жёстко, прежде чем полностью расслабляется.       Каким-то чудом ей удаётся довести и Диппера до оргазма, и есть короткий момент, пока она продолжает трахать его так, что у него перед глазами вспыхивают звёзды. Он не может сдержать сильный стон, который вырывается из груди. Диппер громкий, но он слишком далеко зашёл, чтобы даже начать беспокоиться об этом. Где-то в непристойной возне слышно имя Мэйбл, искажённое и слитое с ругательством. Диппера это не беспокоит. В течение того, что кажется блаженной вечностью, он не может думать. Он не волнуется. Он может только чувствовать, и то, что он чувствует, — это его сестра. Несомненно, его близнец. Наконец, Диппер вздрагивает и едва удерживается, чтобы не упасть лицом на Мэйбл. Он отстраняется от неё, морщась от перевозбуждения, когда её теперь уже вялый член выходит из него.       Он не может смотреть ей в глаза на следующий день. Или неделю.       Особенно потому, что сестра продолжает видеть эти сны, и Диппер не может удержаться от того, чтобы не сдаться после первого раза. Он знает, что это табу, и он ненавидит это. Но он не может остановиться. Это слишком хорошо.       Диппер Пайнс ненавидит себя.