Психосоматика

      Леви остервенело начищал пряжки походных сапог, когда Эрвин приоткрыл дверь и, замерев на несколько секунд на пороге, шагнул внутрь.              Тёплые широкие ладони мягко легли на плечи Леви, и он вздрогнул, хотя, конечно, ожидал этого.              — Идёшь? — негромко спросил Эрвин.              Леви вздохнул.              — Пиздюки. Толпа малолетних пиздюков… Блядь.              Эрвин наклонился и, уткнувшись носом ему в макушку, тихонько фыркнул.              — У них первый раз. Сегодня они безвредны. Стенать будешь перед пятьдесят восьмой экспедицией. Но тогда… сам знаешь, их будет сильно меньше. — Леви невольно дёрнулся, но Эрвин, мгновенно среагировав, обнял и прижал его к себе. — Прости. Не будем сегодня о плохом.       Леви хмурился.              — Ты давно мог прекратить эту хрень… — буркнул он.              Смит вздохнул.              — Не начинай.              Леви раздражённо цыкнул. Да, он прекрасно знал: Эрвин не мог. Всё, что он мог — это следить, чтобы проклятый ритуал не перерос во что-то ещё более безумное. Безумие и без того плескалось через край.              — Йегер там точно нужен? — сменил он тему, возвращаясь к другому спору, который они вели уже несколько дней.              Объятия разжались.              — Он часть разведкорпуса, Леви. Он будет участвовать.              Леви обернулся и ткнул Эрвина пальцем в грудь:              — Он титан! И сам толком не разобрался ещё, как это контролировать! А ты собираешься окунуть его с головой в это… блядское мракобесие! В грёбаный «рой»!              Эрвин улыбнулся.              — Леви, нет никакого «роя». Это…              — Да, да, слышал, — огрызнулся Леви. — Психо-сука-матика…              — Психосоматика, — поправил Эрвин. — А если точнее: вызванное психосоматическими факторами изменение состояния сознания, усиливающееся групповым…              — Да плевать! — перебил Леви, уже тысячу раз слышавший эти объяснения и ни черта в них не понимавший до сих пор. — Называй как хочешь! Но вот занервничает Йегер из-за этой вашей «психосоматики», перевозбудится, — и прощай любимый замок! Тебе забот мало?              — Он не занервничает, — Эрвин продолжал ласково улыбаться. — Его предупредили. Ему всё объяснили во всех подробностях. Ханджи с Моблитом несколько часов потратили. Никого не готовили так, как его. — Он опять вздохнул, и в голубых глазах появилась глухая боль. — Леви, мы и без того потеряем кучу людей. Я не могу лишить их ритуала, который, как им кажется, их защищает. Мы сто раз это обсуждали…              — Никого он не защищает, — проворчал Леви; спорить расхотелось, он терпеть не мог когда взгляд Эрвина становился таким… больным. — Сам знаешь. Ты даже в «рой» не веришь. Не веришь, что ощущения там реальны… Так чего тогда?              — Не верю, — согласился Эрвин. — Но твой «рой» верит в меня. Ритуал помогает, Леви. Помогает людям справляться со страхом, помогает потом, за Стенами, даже в момент смертельной опасности оставаться одним целым, доверять товарищам, как самому себе. Это важно. Так же важно, как хорошо подогнанные ремни УПМ. А может, даже важнее.              Леви закатил глаза, но, заметив, как Эрвин нахмурился, махнул рукой, сдаваясь.              — Ладно, иди, — буркнул он, опять взявшись за чёртову пряжку. — Я скоро.              Эрвин молчал долгие пару секунд, внимательно рассматривая его, но в конце концов вздохнул:              — Не затягивай.              — Кровавое безумие без меня не начнётся, — огрызнулся Леви и, вспомнив, глянул через плечо: — Ты какую рубашку надел?              Эрвин опять улыбнулся, с готовностью предъявляя ему манжету, на которой от стирок уже едва заметно начали махриться тонкие нитки.              — Ладно, — Леви удовлетворённо кивнул. — Но всё равно лучше сними.              Эрвин чуть подался к нему и прошептал на ухо:              — С радостью избавлюсь от неё, как только увижу тебя рядом.              Леви поморщился. Мысль о том, что через каких-то полчаса они оба рухнут в проклятое групповое безумие, и что Эрвин уже сейчас — в пока ещё нормальной реальности — не видит в этом ничего противоестественного, неприятно царапнула где-то внутри.              Смит отстранился и голос его стал холодным, твёрдым как сталь:               — Мы тебя ждём, капитан.              Леви не ответил, но ответа от него и не требовалось. Эрвин отступил, развернулся и наконец-то вышел прочь.              — Блядское мракобесие, — глухо повторил Леви, замер на несколько секунд, рассматривая давно уже идеально вычищенную пряжку, и, вздохнув, отложил её.              Нужно было переодеться и идти.                      История умалчивала, когда именно это началось. Давно. То ли при пятом командоре разведкорпуса, то ли ещё при втором. Сейчас уже никто толком не помнил. Но каждый разведчик твёрдо знал: однажды случилось чудо — из экспедиции за Стены вернулся весь отряд целиком!              Однажды воины с крыльями свободы за спиной — уставшие, измученные и голодные, но живые и с полным комплектом конечностей — въехали в ворота в том же составе, в каком до этого из них выехали. И говаривали, что именно те, выжившие тогда солдаты и превратили странный инцидент, случившийся в ночь перед их «счастливой экспедицией», в настоящий ритуал.              Древняя байка, с чьей-то лёгкой руки ставшая фундаментом внутренней мифологии разведкорпуса, тщательно оберегалась от внешнего мира, но почиталась как Святое Писание каждым разведчиком без исключения… Каждым. Даже Леви. Хотя он и считал ритуал жутким мракобесием и много раз заявлял Эрвину, что с массовым безумием пора завязывать... Но где-то глубоко внутри, в самых дальних уголках своего сознания до одури боялся, что не войди он накануне экспедиции в чёртову столовую, на одну ночь становящуюся для разведкорпуса ритуальным залом, — и обратно в Стены не вернётся ни один из них.              Говорят, тогда, накануне «счастливой экспедиции» было жутко холодно, и командор, поняв, что на утро у него будет отряд замороженных истуканов, приказал после ужина всем остаться в столовой — в единственном месте, которое удавалось протопить до приемлемой температуры. Рядовые и офицеры улеглись вповалку на лавках и столах. Чтобы было теплее, люди снимали с себя нательное белье и, развесив его у очага, жались друг к другу голыми телами, накрывая себя и товарищей собственными куртками и шинелями.              Говорят, один из мальчишек-новобранцев, трясущийся то ли от холода, то ли от страха перед предстоящей экспедицией, укладываясь на жёсткую скамью, умудрился порезаться о кованый край её основания… и не выдержал, разревелся. Командор поднялся со своего убогого ложа и, подойдя к парню, просто обнял его, согревая и успокаивая. А когда мальчишка взял себя в руки и смущённо отстранился, на груди командора остались алые следы.              Говорят, командор усмехнулся и не стал их стирать, сказав: «Пусть это будет вся твоя кровь, в которой мне предстоит перепачкаться до конца экспедиции»… И в столовой на несколько минут повисла тишина. А потом звякнула сталь. Командору передали кинжал.              Говорят, утром каждый из них натянул на себя одежду, не смывая кровавых следов. И это была вся кровь, в которой они перепачкали друг друга до конца той экспедиции.              Попытки повторить тот первый стихийно возникший ритуал с тех пор не спасли от смертей ни одну экспедицию и, по идее,  довольно скоро должны были сойти на нет… Однако ритуал оказался живучим. Каким-то необъяснимым образом он стал восприниматься разведчиками не гарантией возвращения всего отряда, а защитой от полной его гибели. Глупо. Умом, наверное, каждый из них понимал, насколько это глупо! Но в столовую в ночь перед экспедицией приходили даже те, кто на утро оставался в Стенах.              — Идиотские суеверия… — буркнул Леви себе под нос, отшвырнул взятый было на автомате шейный платок… и решительно направился к двери.                      Он почувствовал это, ещё даже не вывернув в коридор, ведущий к столовой, и невольно притормозил, прислушиваясь, отчаянно ища свидетельства того, что с ним играет собственный разум, в очередной раз размышляя о, возможно, всё-таки имеющемся у Эрвина некоем секрете… который он не раскрывает даже ему.              Когда несколько лет назад Леви предъявил-таки Смиту свои подозрения о подмешивании в еду или вообще распылении в помещении столовой каких-то галлюциногенов, Эрвин расхохотался, да так искренне, что почти уверенный в своей правоте Леви всю эту уверенность моментально растерял напрочь.               — Вспомни, разве ты ощутил свой «рой» в первый раз? — просмеявшись, спросил Смит; на самом деле определение «рой» придумал он сам, когда Леви пытался разложить по полочкам происходящее в ритуальную ночь за закрытыми дверьми столовой, но, придумав, тут же стал приписывать авторство Леви. — Давай, вспомни. Вы стояли, как пришибленные… и в твоём взгляде я не видел ничего, кроме отвращения. Если бы что-то «распылялось», ты бы услышал, почувствовал, увидел всё сразу, вместе со всеми, разве нет?              И он был прав. Леви в тот раз ничего не чувствовал.              Ханджи сказала: это, якобы, оттого что Леви, пусть и надел уже Крылья Свободы, но разведчиком ещё не был, сам не хотел становиться частью разведкорпуса, не позволял себе ничего чувствовать. Пресловутая пси-хо-со-ма-ти-ка.              Леви ни в какие психосоматики не верил, возможно, потому что так и не разобрался толком, что это за хрень. Но он не верил и во всякую чертовщину навроде теории Майка: «Да нет! Не слушай её! Не ты не позволял себе чувствовать, а разведкорпус не позволял тебе этого! Ты был чужаком. Чужаком, явившимся навредить. Так-то мы же знали… Эрвин знал. Оно нас слышало. Оно тебя не приняло… А вот пото-о-ом!» — он хитро хмыкнул, и Ханджи, без того слушавшая его, театрально закатывая глаза, хлопнула себя ладонью по лицу.              Да. Всё изменилось потом. После смерти Изабель и Фарлана. После того, как Леви отдался разведкорпусу с потрохами… После того, как он отдался с потрохами Эрвину Смиту. Вот тогда, перед второй своей экспедицией, он и услышал этот мерный накатывающий волнами гул, гудение роя, уханье множества сердец в едином ритме. Услышал, и до сих пор искал ему разумное объяснение. Как и всему прочему, что происходило в столовой в ночь «Всей крови».              Сейчас он, направляясь к огромным дверям, слышал этот гул снова. Далёкий, манящий, будто какой-то древний зов.              Бесило. Как же Леви бесило непонимание происходящего и то, как запросто он вместе со всеми терял рассудок и контроль над ситуацией во время проклятого ритуала! Но сопротивляться он не мог. Эрвин был прав: люди нуждались в этом странном дерьме. Ритуал не менял реальность, но он менял восприятие реальности. «Так же важно, как хорошо подогнанные ремни УПМ…»              Раздражённо цыкнув, Леви ускорил шаг и через несколько секунд подошёл к закрытым дверям.              — Капитан! — дневальный вытянулся, прижав кулак к груди.              Леви, не глядя на него, кивнул… и, вздохнув, положил ладонь ему на плечо.              На посты в ночь «Всей крови» ставили только тех, кто на завтра оставался в Стенах. Незавидная участь. Потому что «зов» они тоже слышали.              — Молодец, солдат, — пробормотал Леви, сжимая его плечо, усиливая тактильный контакт… И, едва почувствовав, как парень прижался щекой к его запястью, убрал руку, прерывая передышку.              Вне столовой подобное уже носило оттенок неуставных отношений.               — Спасибо, сэр... — выдохнул дневальный.              Леви вновь кивнул и, открыв дверь, вошёл. Кровь гулко ухнула в ушах, заставив поморщиться… и пульсация в голове исчезла. Леви был внутри, синхронизировался, «зов» для него затих.              Он медленно осмотрелся, не спеша проходить дальше. Если не считать постовых и дневальных, все были на месте. Он явился последним. Как всегда, впрочем.              Столы по обыкновению растащили к стенам и туда же переместили большую часть стульев и скамеек. Сейчас на них крохотными отдельными группками ютились новобранцы. Основная же часть разведки уже начала неосознанно стягиваться к «эпицентру», туда, где билось сердце, задающее ритм… К командору.              Леви, упрямо игнорируя желание посмотреть на Эрвина, изо всех сил продолжая сопротивляться проклятому мороку, быстро скользил взглядом по личному составу, пытаясь отыскать мальчишку Йегера. Сегодня нельзя было расслабляться.              Пацан обнаружился в оконной нише… конечно же, в компании Аккерман и Арлерта. Леви прищурился, рассматривая их, ища в Эрене признаки чужеродности и нестабильности, одновременно опасаясь и желая их увидеть. Не то, чтоб ему хотелось сказать Эрвину «Я же говорил!», но найти причины для выдворения отсюда Йегера было бы неплохо…              Увы, причин не обнаружилось.              Трое пиздюков стояли обнявшись, практически влипнув друг в друга, в этом едва ли чем-то отличаясь от бывалых разведчиков. Отличались они другим. Общий пульс ещё не прокатился по их нервам и мышцам. Они ещё были напряжены, закрыты для всех, кроме друг друга. Правда, блондинистый мальчуган Арлерт во все свои голубые глазищи с ужасом и интересом таращился по сторонам. И Леви готов был поклясться: интерес преобладал. Девчонка Аккерман глядела исподлобья, мрачно, внимательно, настороженно. Но… что-то Леви подсказывало: если Эрен Йегер не взбрыкнёт, она неприятностей не доставит. А Йегер… Что ж. Кажется, Ханджи и Моблит и впрямь неплохо поработали с ним. Пацан выглядел возбуждённым, но отнюдь не напуганным. И «взбрыкивать» он явно не собирался. Он нетерпеливо кусал губы и…  будто бы пытался подражать старшему поколению, осознанно или неосознанно зеркалил то, что видел вокруг: то прижимался щекой к виску Армина, то тёрся носом об ухо Микасы, скользил подушечками пальцев по запястьям друзей, находил и сжимал их ладони. Если эти двое будут с ним рядом, отитанивания можно не опасаться.              Леви сам себе кивнул. И наконец посмотрел на Эрвина.              Тот привычно занимал один из высоких стульев в противоположном от входа конце обеденного зала. Слева от него стояла широкая и длинная, потемневшая от времени скамья на массивном кованом основании. На ней сейчас растянулся во весь рост Майк Закариас (Леви хмыкнул: никакого уважения к реликвиям!). Вместо подушки Майк использовал бедро Эрвина, и Смит явно наслаждался таким раскладом, ласково перебирая пальцами светлые волосы друга. За спинкой командорского стула, чуть склонившись и беззастенчиво опершись на широкие плечи Эрвина, стояла Ханджи. Она что-то сказала, и Эрвин рассмеялся. Открыто, солнечно. Как умел смеяться только он. И только в кругу друзей.              Леви медленно вдохнул, впитывая картинку всем своим существом.              Мгновение спустя ноздри Майка напряглись, и он, повернув голову, безошибочно посмотрел прямо на Леви. Зоэ, словно по команде, подняла взгляд вместе с ним. Эрвин, откинувший голову ей на плечо, вторить друзьям не стал. Значит, ещё не время.              Майк приглашающе похлопал себя по бедру, Ханджи радостно замахала. Леви отвёл взгляд. Он собирался сохранять трезвый рассудок до конца. Вернее, до начала. До начала ритуала.              Впрочем… Вряд ли у него оставалось много времени. Эрвин никогда не затягивал с этим самым началом. Сегодня, наверное, дело было в молокососах…              Леви вновь оглядел новобранцев. Ну да. Настороженность, удивление, любопытство, непонимание… страх. Сколько-то времени Эрвин им ещё даст. Минут десять…              Леви тихонько утвердительно цыкнул и переключил внимание на тех, кто в дополнительном времени не нуждался.              Несс в нескольких шагах от него что-то шептал на ухо Рене, а та улыбалась, закрыв глаза и, кажется, полностью растворившись в звуке его голоса, в прикосновении щеки к щеке. Абель сидел на полу и, задрав голову, внимательно всматривался в лицо Петры, стоявшей рядом и обводившей подушечкой указательного пальца контур его скулы. Томас сосредоточенно расстёгивал рубашку Эрда, а тот обнимал Нанабу, и переплетя свои пальцы с её, задумчиво рассматривал получившийся «замок». Гюнтер плавился воском в объятиях Дариуса. Полуголые Дирк и Кейджи, расстелив на полу свои плащи, сидели на них — спина к спине, затылок к затылку. Рашад, распустив волосы Люка, мягко массировал его затылок и, уткнувшись носом в макушку обнявшей их обоих Марлен, с наслаждением втягивал её аромат…              Они все отпустили себя, как только переступили порог. Ну или как только переступил порог Эрвин. Как только Эрвин откинулся на спинку стула и позволил Майку положить голову себе на колени…              Во рту стало горько.              Ритуал никого не защищал. Уже завтра кого-то из них, сейчас так жадно касавшихся друг друга, не будет в живых. Уже завтра кто-то из тех, кто в эту минуту ловил чужое дыхание, перестанет дышать вовсе. Ритуал никого не защищал. Но Эрвин прав: он был им нужен.              Плеча Леви ласково коснулись тёплые пальцы, и он, моргнув, перевёл взгляд на беззвучно возникшего рядом Моблита. Тот смотрел вопросительно, встревоженно.              Леви накрыл его ладонь своей, сжал, впитывая тепло… и, медленно, с усилием вытолкнул из лёгких воздух. Вместе с горечью. Моблит с облегчением улыбнулся. И губы Леви сами собой дрогнули в ответной улыбке.              Вторая ладонь Моблита тут же легла ему между лопаток, не подталкивая, но побуждая.              Леви повернулся к Эрвину.              Да. Всё верно. Его ещё не призывали, но уже ждали.              Ладно. Пора.              Он вздохнул, выпустил пальцы Моблита и сделал первый шаг.              Реакция на его движение была мгновенной. Общий вздох, десятки обернувшихся к нему лиц. Вот же... Кажется, проклятая «психосоматика» уже работала на полную катушку. Идти придётся долго…              И словно насмешливо откликаясь на его мысли, подтверждая его правоту, за рукав потянули.              Леви остановился, расслабил мышцы, позволяя увлечь свою руку. Петра прижалась щекой к его раскрытой ладони; Абель поднялся и, подойдя, потянулся к пуговицам его рубашки. Леви позволил ему расстегнуть всё до единой пуговки, поймал за запястье, благодарно сжал умелые пальцы. Абель улыбнулся и, чуть склонив голову, отступил, утягивая за собой Петру.              Ещё пара шагов, и сзади, вновь останавливая, обняли сильные руки Томаса, а Нанаба, широко улыбаясь, замкнула объятия спереди. Леви коротко прижался губами к её уже обнажённому плечу. Тело отозвалось на двойной контакт побежавшими по коже мурашками. Томас довольно фыркнул где-то над ухом и, усиливая эффект, прошёлся ладонями по груди. Леви прерывисто выдохнул и, откинув голову ему на плечо, сказал:              — Запачкается — с тебя спрошу.              Томас, рассмеявшись, потянул с него расстёгнутую рубашку. Аккуратно, нарочито торжественно.              — Паяц, — буркнул Леви.              Томас наклонился и коротко прижался губами к его шее. Леви поёжился от щекотного ощущения, но Томас тут же отступил. И Нанаба шагнула в сторону, мгновенно угодив в объятия полуголого Эрда.              Взгляд Леви вновь будто магнитом притянуло к Эрвину. Тот, расслабленно откинувшись на спинку стула, с улыбкой наблюдал за ним. Пальцы, прежде ерошившие светлые волосы Майка, теперь переместились тому на грудь, проникнув под распущенную шнуровку на вороте простой солдатской рубахи. Закариас, чуть повернув голову, прижимался губами к его предплечью. Ханджи сидела на полу, положив подбородок Эрвину на второе колено, и, протянув руку, ласково обводила пальцем порозовевшее ухо Майка…              Леви на миг опустил веки, навсегда отпечатывая на сетчатке ещё одну драгоценную картинку. И вновь шагнул вперёд.              — Капитан Леви!              Не то, чтоб пацан вырос перед ним неожиданно. Краем глаза и сознания Леви отмечал его перемещение уже несколько секунд, и всё же мышцы напряглись, тело приготовилось к броску.              Однако, почти тут же Леви выдохнул, расслабляясь.              Эрен походил на взъерошенного, накупавшегося в луже воробья. В зелёных глазах — горячечный блеск и неутолимая жажда, щёки раскраснелись… «Опасность» он представлял, как обычный возбудившийся от происходящего вокруг сопляк, а не как титан.              — Эрен, — констатировал Леви очевидное.              Услышав своё имя, пацан сглотнул и, кажется, не совсем осознанно, но вполне ожидаемо сделал шаг вперёд.              — Вы сказали, что следите за мной. — Тёмные брови напряжённо сошлись к переносице, образовав тонкую складочку.  — Всё ещё следите?              Такого вопроса Леви не ожидал. Удивлённо цыкнув, он вопросительно качнул головой:              — С чего бы это могло измениться?               Эрен продолжал хмуриться.              — Ну… По-моему… Вам сейчас не до меня, — озвучил он наконец и так стиснул зубы, что на скулах выступили желваки.              Где-то рядом прыснула Нанаба, и Леви невольно откликнулся, дёрнув уголком губ в кривой усмешке. Действительно, смешной малый.              Шагнув вперёд и сократив расстояние между ними до минимума, Леви поймал Эрена за запястье правой руки и, потянув её вверх, приложил к собственной груди:              — Ты ещё не видишь, балбесина, — беззлобно проворчал он, на миг закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям (н-да, «психосоматика» уже во всю пронизывала мальчишку и рвалась из него вовне), и вновь посмотрел на поражённо застывшего пацана, — но ты уже здесь. А я… — Он свободной рукой дёрнул рубашку Эрена из брюк и, нырнув под неё, прижал ладонь к его обнажённой коже… Под пальцами трепыхнулось ещё пытавшееся играть в независимость мальчишеское сердце. — Я уже тут. Хочешь увидеть?              Эрен быстро облизнул сухие губы и торопливо кивнул, будто боялся, что, не согласись он сразу — суровый капитан передумает показывать.              Леви отпустил его руку и убрал свою.              — Тогда иди к друзьям. Дождитесь своей очереди, и всё увидишь. Ты точно увидишь уже сегодня. Иди. Задерживаешь.              Эрен продолжал стоять, словно парализованный. Леви вздохнул, хлопнул его по плечу и, обойдя, вновь двинулся к Эрвину.              К нему со всех сторон тянулись тёплые, мозолистые, сильные пальцы, но он ни на миг больше не останавливался. Его будто на аркане тащил вперёд потерявший всякую расслабленность прямой взгляд голубых глаз Эрвина.              Майк уже поднялся со скамьи, освободив её для Леви, и теперь стоял за командорским стулом почти так же, как несколько минут назад стояла Ханджи, только не расслабленно обнимая Эрвина сзади, а неспешно, но крайне целеустремленно расстёгивая на нём рубашку.              Ханджи отвлеклась — Моблит принёс ей чашу… и, как муха в медовой ловушке, увяз в её объятиях.              Воздух густел с каждым мгновением. Дышать становилось трудно. Идти — всё легче. Будто плотный тягучий воздушный поток мягко, но неумолимо нёс его к Эрвину.              Когда до командора оставалось не больше пяти шагов, кто-то поймал Леви за руку и вложил в ладонь кинжал. Леви крепко сжал рукоятку, на автомате проверив подушечкой большого пальца остроту лезвия. Бессмысленное действие, тупой нож никто здесь не предложит. Но то была память тела, заученные в детстве до автоматизма движения: получил в руки оружие — проверь, на что оно годится. Что ж, это лезвие годилось, чтобы безболезненно вскрыть вену одним лёгким прикосновением.              Леви одобрительно цыкнул и, преодолев оставшееся расстояние, не глядя, протянул нож рукояткой вперёд Майку. Тот, только что стянувший-таки с плеч Эрвина пресловутую рубашку, забрал его и отступил на шаг.              У разведкорпуса не было ритуального ножа. Никто не помнил, каким именно лезвием запустивший ритуал командор пускал кровь своим людям. Поэтому Эрвину просто передавали боевое оружие. Леви никогда не задумывался, тянули ли разведчики жребий и готовили кинжал заранее, или всё происходило стихийно: кто первый вспомнил — тот и отдал. Его это не интересовало. Он просто всегда проверял остроту. И всегда оставался удовлетворён результатом. Хотя именно его заточенность лезвия никак не касалась.              У разведкорпуса не было ритуального ножа. Но у него была ритуальная скамья. Та самая, древняя как Стены скамья… с острым зазубренным краем кованого основания. Из раза в раз первая кровь должна была проливаться от пореза об этот край. И уже много лет резался об него Леви, заявив однажды, что если ничего умнее, чем кромсать себя перед боем с титанами, разведчики придумать не в состоянии, то хотя бы выбирать того, кто будет рвать вены о проклятущую скамейку, нужно с умом. У Леви любые раны заживали намного быстрее, чем у любого здесь, а значит — ему и запускать ритуал.              Сейчас он присел на корточки перед Эрвином, по-прежнему не отрывая взгляда от его голубых глаз, протянул к скамье руку, вслепую нащупал нужное место, приложил к нему запястье, нажал и рванул. Боль знакомо вспыхнула острыми искрами. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как на пол друг за другом быстро-быстро падают крупные капли.              В ушах гулко ухнуло.              Леви встал и поднял руку. Алые струйки побежали от запястья к локтю.              Эрвин подался вперёд, схватил его за окровавленное предплечье, дёрнул к себе и обнял, прижимая рану к своей груди.              Ещё один глухой удар прямо в голове.              И в полной тишине тихий, но долетевший до самых дальних уголков зала ласковый, непозволительно ласковый голос:              — Пусть это будет вся твоя кровь, в которой мне предстоит перепачкаться до конца экспедиции.              Леви опустил веки, зная, что не поможет, всё равно будет очень ярко, но не в силах сейчас бороться с рефлексами.              Их тела пронизывали насквозь, оплетали снаружи и тянулись вовне (друг к другу и во все стороны) толстые светящиеся нити, в которых бился общий пульс. И сейчас эти нити вспыхнули, как солнце.              «Психосоматика» — одна на всех. Общая галлюцинация на весь разведкорпус. Незримая для чужаков, но живая, настоящая… осязаемая для каждого из них связь «роя».              Леви прерывисто вздохнул и приник губами к голому плечу Эрвина. Скрытая тканью кожа неприятно зудела, а каждый дюйм тела, которого касалось обнажённое тело Эрвина, пульсировал чистым наслаждением. Хотелось большего. До одури хотелось большего!              Он с усилием отстранился, но отойти не сумел — Эрвин не отпустил: надавил на плечо, без слов приказывая опуститься на пол у его ног. Леви повиновался, уселся между разведённых в стороны коленей своего командора, откинулся спиной на его бёдра, запрокинул голову, прижавшись затылком к напряженному животу… Эрвин наклонился и приник к его губам.              И пространство вокруг взорвалось радостным улюлюканьем, подбадривающими выкриками и смехом.              Эрвин улыбнулся в поцелуй и, разорвав его, шепнул:              — Сиди так, капитан.              — Слушаюсь, командор, — пробормотал Леви и закрыл глаза.                      Он чувствовал, как к Эрвину шагнул Майк, слышал, как отливной волной снова стих шум, ощутил, будто собственными пальцами, как Эрвин сжимает рукоятку переданного ему ножа, а потом — и укол-надрез на предплечье Закариаса.              — Пусть это будет вся твоя кровь, в которой мне предстоит перепачкаться до конца экспедиции, — одними губами эхом повторил он за Эрвином, когда сверху ему на щёку и шею упали горячие капли.              Вух-вух-вух-вух — пульсаром гудело в барабанных перепонках, а светящиеся нити вокруг превращались в полнокровные артерии, по которым текла одна общая жизненная сила, одна вера в будущее, одна тяга к свободе.              За Майком подошла Ханджи.              — Пусть это будет вся твоя кровь… — опять беззвучно откликнулся Леви на ласковое прикосновение её влажной ладони к его плечу, как только затихло заклинание Эрвина.              Следующим был Моблит…              Их с Зоэ пропускали вперёд, потому что им предстояло наполнить чашу. И как только оба освободились, Леви почувствовал, как твёрдые, но нежные пальцы потянули в сторону его пораненную руку.              Он приоткрыл глаза, проследил, как Ханджи сцеживает в чашу его почти начавшую сворачиваться кровь, несколько раз сжал и разжал кулак, помогая ей. Она улыбнулась ему и поцеловала окровавленное запястье.              — Пусть это будет вся твоя кровь… — шевельнулись её заалевшие губы.              Он ответил мягкой улыбкой… и отвлёкся на Нанабу. Паршивка, припечатав липкую пятерню к его животу, тут же попыталась расстегнуть ремень, оказавшийся так соблазнительно близко. Он поймал наглую конечность, прошептал заветные слова и отрицательно качнул головой:              — Новобранцы.              Нанаба закатила глаза, но Леви продолжал удерживать её пальцы от пряжки своего ремня. Пока сопляки не отдадут кровь разведкорпусу, пока не станут с ним одним целым, он собирался держать член в штанах.              Нанаба нарочито горестно вздохнула, буркнула беззлобное «Зануда!» и, поднявшись, шагнула к Ханджи. Леви с усмешкой смотрел, как они целовались, пока быстро истончавшаяся струйка из сделанного Эрвином прокола на руке Нанабы наполняла общую чашу…              Йегер вступил в стихийно образованное полукружие вокруг командора, не дождавшись призыва Эрвина. Влез перед Рене, вроде бы буркнув извинения, но с таким решительно-насупленным видом, что сразу стало ясно: угрызений совести он не испытывает и ждать дольше не будет.              Леви покосился на замершего на миг Эрвина. Тот рассматривал Эрена внимательным холодным взглядом.              — Он… — начал Леви, но Эрвин, тронув мокрыми от крови пальцами его губы, заставил замолчать.              — Кажется, капитан Леви собирался сказать, что ты готов, — произнёс Смит и протянул Эрену руку. — Дай-ка я посмотрю сам.              — Я не буду… становиться титаном, — пробухтел Эрен, но пальцы в ладонь Эрвина вложил.              Леви, задрав голову, следил за тем, как Эрвин прислушивается к «несуществующему рою», к ещё невпопад трепещущей, тонкой сияющей паутинке, тянущейся от Эрена к связующим разведку артериям… И насмешливо цыкнул, когда командор наконец удовлетворённо улыбнулся. Эрвин не стал на это реагировать.              — Больно не будет, — сказал он, развернул руку Эрена ладонью вверх и сделал надрез.              Алый ручеёк побежал по смуглой мальчишеской коже и ещё до того, как Эрвин приложил запястье Эрена к своей груди, несколько крупных капель упало на плечо Леви.              — Пусть… — рефлекторно шевельнулись его губы, и он прикусил их, дожидаясь Эрвина.              — Пусть это будет вся твоя кровь, в которой мне предстоит перепачкаться до конца экспедиции, — сказал тот и сам направил руку Эрена вниз, вложил её в пальцы Леви.              — … это будет вся твоя кровь, в которой мне предстоит перепачкаться до конца экспедиции, — договорил тот и, продолжая удерживать горячую мокрую ладонь, хрипло приказал: — А теперь закрой глаза.              Грудная клетка Эрена ходила ходуном, пацан хватал ртом воздух, зрачки расширились так, что затопили чернотой яркую зелень радужки. Леви вздохнул. Он прекрасно помнил, как сильно это бьёт под дых в первый раз, знал: сейчас парню кажется, будто он клубок оголённых нервов, и от желания прикоснуться к каждому здесь судорогой сводит челюсти, но прикосновения настолько остры, что почти больно. Леви видел: Эрена Йегера вышибло из окружающей реальности в реальность «роя»…              — Тц…              — Эрен, — мягкий голос Эрвина, как «неритуальный» кинжал легко вскрыл границы между этими реальностями, и мальчишка, моргнув, уставился на него более-менее осознанно. — Капитан Леви приказал тебе закрыть глаза. Выполняй.              Эрен сглотнул, перевёл взгляд на Леви и опустил ресницы. Леви протянул вторую руку, вновь сунул ладонь под так и не заправленную обратно рубашку парня и шепнул:              — Я здесь. Теперь до конца. Чувствуешь? Мы все здесь. Тебя больше нет. Есть разведкорпус.              Эрен с трудом разлепил губы.              — Что это? — хрипло спросил он.       Леви глянул снизу вверх на наблюдающего за ними Эрвина… и выпустил мальчишеские пальцы, убрал руку с напряжённого живота.              — Психосоматика, — буркнул он. — Наслаждайся.              Эрена сзади обхватили сильные руки Майка и потянули прочь.              — Пойдём-ка сливаться, малыш, — мурлыкнул Закариас, увлекая его к чаше. — Нам всем тоже до смерти хочется твоей крови.              Эрен не сопротивлялся. Напротив, он повернул голову и прижался щекой к голому плечу Майка, едва не застонав от удовольствия. Леви хмыкнул и сам потёрся затылком о живот Эрвина…                      Новобранцы, конечно, не все оказались такими отзывчивыми. Пара мальчишек, кажется, ощущали себя совершенно не в своей тарелке, и Леви даже насторожился, всматриваясь в их спины, когда они спешно отступали обратно к стоящим у дальней стены скамейкам. Что-то блокировало их, мешало ощутить связи.              — Это их первый раз, помнишь? — Эрвин запустил пальцы в его волосы. — Всё в порядке. Им просто страшно.              — Здоровые лбы уже, — проворчал Леви, продолжая буравить взглядом юношеские спины. — Им должно быть интересно. Ладно малявка Ленц… Вот её, кстати, точно мог бы не пускать сюда сегодня…              — Криста освоилась, как родная, — с усмешкой возразил Эрвин. — Вон, глянь.              Леви нехотя оторвался от наблюдения за Брауном с Гувером и посмотрел на сидящую в нескольких шагах от него на разложенном на полу плаще Несса маленькую девчушку Кристу Ленц. Сидела она не одна. Её, будто защищая, обнимала сзади Имир, целовала в шею, сжимала тонкие пальцы в своих сильных ладонях. Люк лежал рядом, поставив одну босую ступню девчонки себе на грудь, а вторую покрывая чертовски осторожными, лёгкими поцелуями, словно испрашивая разрешения на нечто большее. Криста явно была согласна на всё…              Леви недовольно цыкнул. Он по-прежнему считал, что этой крохе нечего делать в разведке вообще и здесь в частности. Эрвин рассмеялся, наклонился и в который раз за сегодня поцеловал его в губы. Солёный железистый вкус крови, ласковый, но настойчивый язык… Леви тихо застонал ему в рот…              — Эрвин, — голос Ханджи заставил их оторваться друг от друга. — Завершите ритуал и можете продолжать.              Эрвин вновь откинулся на спинку стула. Леви вздохнул и поднялся на ноги. Зоэ протянула ему окровавленный нож и подставила почти полную чашу.              В зале опять стало тихо. Все обернулись к ним.              Эрвин вложил в ладонь Леви собственное запястье. Леви провёл твёрдыми подушечками по старым шрамам, выбрал один из них и приставил к нему лезвие. Кровь Эрвина обожгла его пальцы, и он содрогнулся всем телом. Эрвин протянул вторую руку к его щеке, погладил успокаивающе. Леви закрыл глаза.               — Пусть это будет вся твоя кровь, в которой мне предстоит перепачкаться до конца экспедиции, — сказал он громко, чеканя слова, вколачивая их в ткань Мироздания, всем своим существом веря в каждый звук, превращая простую фразу в уже свершившийся факт, отнимая у будущего любые иные варианты…              Эрвин притянул его к себе, впился губами в губы, высвобождая руку из его хватки и протягивая её Ханджи, отдавая свою кровь всему разведкорпусу.              Радостных воплей Леви не слышал, в ушах слишком громко ухало огромное сердце «роя». Уже сидя верхом на коленях Эрвина (когда успел?) он каким-то очень далёким краем сознания отмечал, что чаша начала движение по залу; скорее чувствовал, чем видел, как вспыхивает маленьким солнцем клубок золотистых «артерий» где-то в солнечном сплетении каждого разведчика, окунавшего пальцы в чашу и всему «рою» во главе с командором шептавшего чёртово заклинание…              — Хочешь его? — вдруг сквозь гул в ушах проник жаркий шёпот Эрвина.              — М? — Леви вжимался в него так сильно, что со стороны, наверное, казалось, будто они уже слились в один странный организм, но ему всё равно было мало… всё ещё чертовски мешали штаны. — Кого?              — Эрена. — Горячий язык прошёлся по раковине уха Леви, тело вмиг покрылось мурашками. — Призвать?              Леви на несколько секунд замер, обдумывая вопрос, прислушиваясь к себе… натягивая «психосоматические» нити в поисках внутреннего «клубка» Эрена Йегера.              Пацан был занят. Кажется, пробовал что-то для себя новое. От остроты его ощущений у Леви слегка сбилось дыхание.              — Пиздюк, — насмешливо буркнул он и ласково куснул солёную кожу на ключице Эрвина. — Ты мне обещал, что сегодня я от пиздюков стенать не буду.              Эрвин рассмеялся.              — Ладно, — покладисто согласился он.              Со спины Леви на миг исчезла его тёплая ладонь, а мгновение спустя к ней прижался призванный Эрвином Майк. Ещё через пару секунд плеча Леви коснулись губы Нанабы…              Дверь за спиной негромко скрипнула, и они все вчетвером коротко выдохнули, жмурясь от прошивших внутренности ледяных игл потери — Ханджи и Моблит ушли. Чашу со Всей кровью очень ждали на постах…               

***

      К воротам отряд ехал молча. Снаружи это наверняка выглядело так, словно они — принявшие свою участь смертники, погружённые в невесёлые мысли. Внутри… Им просто не нужны были слова. Рой всё ещё оставался единым целым, не успев рассыпаться на сотню индивидуальных частичек — каждая со своим пульсом, ритмом дыхания, со своими мыслями, страхами и чаяниями. Все они по-прежнему слышали гулкие удары единого сердца, все они физически ощущали натянутые между ними наполненные светом артерии. Леви чувствовал, как улыбается поднимающемуся над горизонтом солнцу Ханджи, слышал, как в голове Нанабы крутится спетая на днях кем-то из новобранцев незатейливая песенка, вместе с Майком отмечал, что в проезжаемом ими трактире сегодня готовят очень славную похлёбку… Связующие их нити гудели тросами УПМ, вибрировали… удерживали от одинокого падения в пустоту огромного мира.              — Это разведкорпус! — раздался прямо в ушах Леви детский голосок.              Проследив направление нити, по которой пришёл звуковой образ, и опустив на миг веки, Леви увидел образ зрительный: два мелких упиздыша таращились на отряд из окна какого-то дома.              — Говорят, что крылья на их спине — символ свободы! — восторженно пролепетал тот, что был постарше.              И губы Леви невольно дрогнули следом за улыбкой Эрена Йегера, чьими глазами и ушами он сейчас смотрел и слушал.              Ворота поднялись.              — Вперёд! — сталью зазвенел по нервам зычный голос Эрвина... И отряд сорвался в бешеный галоп следом за своим командором.              Стены остались за спиной, удаляясь с каждой секундой. Ветер бил в лицо, свежий, пахнущий травой и чем-то солёным.              — В-вух! — прокатилось мощным толчком света по всему отряду, вспыхнули проклятые нити, загудели… и рассыпались искрами. Единый организм распался на сотню отдельных частиц.              — В-вух! — и нити снова вспыхнули, опять натянулись… и проявилась тысяча новых лучей, уходящих к тысяче новых всадников, возникших из ниоткуда, полупрозрачных, едва заметно мерцающих.              Леви скосил глаза влево. Изабель неслась рядом, сосредоточенно всматриваясь в поднятую впереди сотней копыт пылевую дымку.              Леви обернулся вправо. Фарлан скакал так близко, что, казалось, протяни руку — и можно будет обнять.              — Йу-ху! — восторженно закричала Ханджи, пришпоривая коня и быстро уходя вперёд, навстречу ветру, небу, ждущей их свободе. Навстречу жизни и смерти. Навстречу их общей судьбе.              Леви стиснул зубы и сорвался следом.              В голове звучал детский голосок, услышанный несколько минут назад Эреном Йегером:              «Говорят, что крылья на их спине — символ свободы!»              Перед глазами бились, трепетали на ветру тысячи крыльев — реальных и призрачных.              Весь разведкорпус летел вперёд, к свободе. Весь рой.