Возьми меня

      — Ну Минхо-о, — хнычет как обычно Джисон. Он топает ногами быстро-быстро и руки сгибает так, будто собирается бежать стометровку, сжав кулаки. У него надуты губы, и если бы он совсем не изменился со школы, то были бы надуты и щеки — они давно пропали, не оставив и следа от детской припухлости, и распрямились, хоть и скул очерченных разглядеть было невозможно. Он хмурит смешно широкие неухоженные брови и продолжает прожигать упрямым капризным взглядом.              — Ну что-о? — дразня, в той же манере отвечает Минхо.              Они стоят у выхода из квартиры, один — одеваясь и прихорашиваясь перед небольшим зеркалом у двери, другой — грустно наблюдая за собирающимся и не оставляя попыток навязаться ему.              — Минхо-о-о! — громче и дольше протягивает Джисон, чуть ли не хныча, и даже хватает того за рукав водолазки, оттягивая на себя.              Минхо забавляется, продолжая вести себя как дурак и не ведясь на нытье — милое, если честно. Он аккуратно поправляет челку рукой, которой не мешают свободно двигать, и нарочито долго осматривает себя в зеркале. Он не нарцисс и не модник — он специально тянет время, чтобы извести Джисона вконец.              — Ну возьми меня с собой! Ну Минхо! Я хочу с тобой! — канючит тот, дергая руку Минхо. Он с улыбкой разворачивается и смотрит на Джисона в упор.              Кажется, он немного подвис. Кажется, он слишком долго пялится на лицо напротив, не ослабляя улыбки. Кажется, так на друзей не смотрят.              — Минхо, ну правда! Почему ты не зовешь меня с собой?!              — Джисон-и, — шумно выдыхает Минхо и закидывает руки на Джисоновы плечи. Тот останавливается и стоит смирно, смотря на Минхо в упор. Надутые губы. Хмурые брови. Глаза-бусинки, что стреляют бликами. Минхо широко улыбается, продолжая: — Я никого оттуда толком не знаю, мне нужно разведать обстановку…              Джисон, видно, хочет что-то сказать, перебив, но Минхо поднимает чуть голову, смотря на него сверху вниз и говоря уже громче:              — Я понимаю, что ты туда очень хочешь, но давай в этот раз я хотя бы узнаю, что там на вечеринках происходит, ладно? А то потом будет скандал, как с вечеринками Джейвайпи…              — Ужас, не шути так, — все еще дуясь, говорит Джисон, скидывая руки со своих плеч.              Минхо не может перестать улыбаться. Эта улыбка словно въелась ему в лицо. Все потому, что он смотрит на Джисона. Он, как только руки теряют опору, сразу же обвивает их вокруг Джисона, ладони укладывая на его спину, и обнимает. Джисон словно не спешит обнимать в ответ, но через пару секунд Минхо чувствует, как на его талии появилось тепло, а на плечо положили подбородок.              — Ладно, хен, — с легкой грустью говорит Джисон. Его голос низкий, спокойный, отчего Минхо начинает таять. — Как только освоюсь в универе, тоже буду ходить на тусовки.              — Мх-м, — мычит Минхо, оглаживая плечи и спину Джисона, наслаждаясь близостью. Он вот-вот хочет повернуть голову и коснуться губами Джисонова уха… Щеки… Виска…              Он замирает, замечтавшись. Джисон это чувствует и поворачивается.              — Ты чего?              — М? — Минхо смотрит в ответ, глаза в глаза, а затем случайно скользит взглядом вниз, к пухлым, блестящим от слюны губам.              Он прокашливается и убирает руки, и почти сразу же Джисон делает то же самое, отворачиваясь и внезапно уходя в другую комнату. Минхо чувствует повисшую в воздухе неловкость, он корит себя за то, что он является ее причиной, как Джисон появляется перед ним снова. С таблетками и стаканом воды в руках.              — Выпей сейчас, на утро башка болеть не будет…              — Ой, да ладно тебе! — начинает вякать Минхо, щурясь будто в омерзении, но Джисон так просто не сдается.              — Хен! — прикрикивает он. Смотрит проникновенно, словно пытается залезть внутрь черепной коробки, и Минхо чуть ежится и принимает блистер, выпивая пару таблеток. — Вот и умница.              — У меня так появится кинк на похвалу, — шутит Минхо, усмехаясь и отставляя стакан с лекарством на тумбу рядом.              — Ну, если посчитать, сколько раз я тебя называл то умницей, то молодцом, то будет странно, если у тебя его не будет.              Минхо не хочет думать, что Джисон с ним флиртует. Тот складывает руки на груди и опирается плечом о стену, скрестив ноги. И смотрит чуть исподлобья, прикрыв веки. И облегающая его мышцы водолазка ухудшает положение. И свободные серые спортивки заставляют думать о другом.              — Ладно, я пошел… Плохой мальчик.              — Эй!              Джисон только начинает возмущаться, раскрыв свои прекрасные глаза и округлив рот, как Минхо выходит за дверь с широкой улыбкой.              Тусовка проходит как-то пресно. Минхо по приезде поздоровался со всеми знакомыми, был представлен некоторым незнакомым, которые почти не выражали своего интереса к нему, поэтому ограничивались простым: «Привет. О, ты на третьем курсе? Тебя как-то не видно особо». Он не винит их, ведь сам заинтересован на процентов десять, да и поддерживал короткие диалоги только из уважения. Все остальное время он сидел на небольшом диване, опираясь одной рукой с чем-то алкогольным на подлокотник, а вторую закинув на спинку. Слева от него появлялись разные люди, то что-то спрашивая, то просто тяжело переводя дыхание от интенсивных танцев или высокого градуса. Он все сидел, наблюдая за разнородной толпой, иногда подтанцовывал плечами или отбивал ритм музыки ногой.              Он бы мог уйти, потому что вечеринка для него превратилась во что-то серое, хотя ярких неоновых огней хватало глазам сполна. Он бы мог уйти, потому что поговорить было не с кем, а вливаться в общий движ казалось ему чересчур требующим усилий. Он же сюда отдыхать пришел. Он бы мог уйти, но отчего-то было неловко возвращаться в общую с другом квартиру слишком рано. На часах только одиннадцать вечера, он приехал примерно час назад! Хотя ему очень хотелось сейчас побыть в тишине, прерываемой храпом Джисона. Побыть с ним рядом, заобнимать его, такого хорошего. Побыть его мягкой теплой подушкой…              Он вернулся домой в первом часу ночи, и Джисон не спал: он лежал в своей комнате и скролил ленту тиктока, а когда Минхо прошел в его комнату, чтобы взять сменные трусы и полотенце для душа, то привстал на локтях и заговорил:              — Хен? Что-то случилось?              Минхо не совсем понял вопрос, поэтому, уставившись на Джисона, молчал. А тот продолжил вкрадчиво, будто боясь спугнуть:              — Просто у тебя такое лицо, будто ты решаешь тригонометрию.              Таким голосом обычно говорят с котами, с дикими дворовыми котами, которые не доверяют даже своим сородичам — иногда даже себе. Минхо часто замечал, что Джисон видит в нем не просто человека. Он надеялся, что в первую очередь друга, а во вторую… Что-то большее. Он сам считал Джисона своим лучшим другом, хотя «лучший друг» для их отношений слишком низкий статус. Почти что оскорбление. Они… Что-то большее.              — Ах… — с усталостью выдохнул Минхо и, изменив свою начальную цель помыться, улегся прямо на Джисона. Тот закряхтел и захихикал, пытаясь улечься так, чтобы удобно было обоим.              Он чуть раздвинул ноги.              Он обнял Минхо крепко за плечи, поглаживая их.              Он запустил одну из рук в волосы Минхо и стал почесывать кожу головы, массировать.              Минхо понял, почему Джисон видит в нем кота — он замурлыкал. Он поерзал в чужих объятиях, вконец раздвигая ноги, между которых он устроился, и уткнулся Джисону в шею, шумно выдыхая.              — Тусовка не очень?              Минхо коротко кивнул, стараясь не отрываться от желанной теплой кожи под носом.              — Тогда хорошо, что я не пошел.              Минхо снова чувствует Джисоново тепло примерно через неделю. В этот день все ни к черту: башка не варит, отчего писать самостоятельные работы в универе сложнее, он еле добирает (по своим ощущениям) удовлетворительные оценки по трем предметам и ходит на переменах не мрачнее тучи, но все же подавленно. Он старается улыбаться и поддерживает разговор с одногруппниками, шутит и стреляет не всерьез глазками в сторону друзей, но как только он выходит из универа — пустота. Он идет до дома с дырой в сердце и шумом в голове, а зайдя в квартиру, находит Джисона за компьютером. Тот играет во что-то, сидя с ровной спиной и сосредоточенно пялясь в экран, на ушах его наушники, в которых — Минхо проверял — ничегошеньки не слышно.              Он смотрит на него со стороны и думает: пристать или нет. Ему нужны объятия, ему необходимо почувствовать родное тепло и родные накачанные руки. И тот, кто может все это ему дать, сидит почти напротив — бери и бери… Возьми и бери… Бери да возьми, в конце концов!              Минхо так и делает.              — Хен? — растерянно спрашивает Джисон, отодвинув наушник с одного уха, и смотрит так наивно и выжидающе, что Минхо начинает плавиться. Он расплывается в хоть и усталой, но широкой улыбке и… Внезапно приседает и, подхватив Джисона под коленями, тянет его на себя. — Хен!              Джисон взвизгивает и быстро подтягивается в руках Минхо, обхватывая плечи друга.              — Еб твою мать, Минхо! — тот все еще улыбается, перехватывает Джисона поудобнее за бедра, кончики пальцев расположив почти на заднице.              Минхо несет Джисона к его кровати и валит его на нее, почти сразу же устраиваясь сверху.              В том же положении.              Раздвинув стройные ноги.              Распластавшись на сильном маленьком теле и прижавшись низом живота к его паху.              И вновь уткнувшись острым кончиком носа в шею.              — Прости, — выдыхает Минхо, сильнее сжимая в своих руках Джисона. Тот выдыхает следом, смирившись со своим положением, и начинает гладить друга по спине.              — Что случилось? — мягко тянет он, и его голос теплой карамелью льется в уши.              — День-пиздень.              — А если конкретнее? Что именно произошло?              — Да дохера всего… — Минхо молчит какое-то время, благодарный, что Джисон не давит и не наседает, а спокойно ждет. И затем рассказывает: — Предвещаю хуевые оценки.              — Боже, хен! Ты же такой умный, — говорит Джисон, и Минхо только начинает мычать в отрицании, как тот легонько бьет его по спине и продолжает: — Не-а! Правду говорю! Ты такой умный, у тебя всегда получалось учиться на отлично. Даже в школе я восхищался, как ты, даже не готовясь, получал хорошие оценки и вообще… Ты невероятный. Ты очень начитанный, много читаешь, много смотришь всякого разного. А еще действительно любишь учиться! Так что забей хуй, тебе как обычно поставят «отлично».              — Джисон-и, ты мне слишком льстишь…              — Да нет же! Ладно…              Джисон задумывается, не прекращая гладить спину Минхо и чуть почесывая ее, отчего тот хочет застонать.              — Смотри, возьми хотя бы меня…              Минхо усмехается: он взял Джисона минут пять назад. Взял и швырнул на кровать, заставив его отвлечься от своих дел, снова обратить внимание на своего никчемного друга-нытика. Минхо хмурится, пытается сосредоточиться на речи Джисона.              — Я уже сколько пар пропустил! Я три дня сижу дома и хуи пинаю. Просто нет желания, понимаешь? А я, между прочим, первокурсник, мог бы и чисто из уважения ходить на пары и просто не вдуплять. И я прям чувствую, как мне сложно будет… Не мое это. Я ж все равно уверен, что пойду дальше не по профессии — а родителям корочку показать надо. А ты-ы! Ты учишься с огромным желанием, я уверен, что преподаватели это видят! Уверен, они знают, как ты стараешься, тем более ты здесь не первый год. Все нормально будет, чего ты.              Минхо не заметил, как поднял голову, положив подбородок на Джисонову ключицу, и засмотрелся на его лицо. Оно так близко. Он может рассмотреть все небольшие черные точки, волоски над верхней губой и на подбородке. Он может только догадываться, сильно ли колется его трехдневная бородка. Он видит каждую шелушинку и каждое покраснение, но это лицо — прекрасно. Маленькие темные глаза смотрят на него в ответ, пухлые губы приоткрыты. Из-за ракурса появился второй подбородок, щеки выглядят большими и мягкими, как в школьные времена. Он хочет оставить этот кадр у себя в памяти на всю жизнь.              — Спасибо, милашка.              У Джисона округляются глаза и вытягиваются губы от удивления. Он смотрит неверяще на Минхо пару мгновений, а затем слишком театрально прижимает его голову к своей груди и кричит умирающим тюленем:              — Ты назвал меня милашкой! До чего довел тебя этот страшный мир, хен!              На следующий день они оказываются в объятиях друг друга. Джисон смело и с видом героя заявил, что им необходимо устроить вечер сериалов: они часто его проводили, будучи школьниками, а когда Минхо стал студентом, времени на совместные дела почти не было. Иногда Джисон с грустью вспоминает два года, что разделили его с хеном. Он говорил, что ни в коем случае не хочет повторять тот опыт, хоть общаться они не прекращали. Все разговоры ограничивались переписками, а встречались вживую они еле-еле два раза в месяц.              — Хен, — тихо обращается он к Минхо, похрустывая чипсами. Тот хмыкает, показывая, что слушает, и ставит серию на паузу. — У меня к тебе вопрос как к человеку, который шарит за язык.              — Ну, анатомию у нас не преподают…              — Дурак, я про человеческий язык… Ой.              — Ой, — дразнится Минхо.              — Ну ты понял! Я про средство общения.              — Да понял, спрашивай уже.              — А вот… — видно, как Джисон мнется и жмется, словно он хочет спросить о чем-то максимально грязном, фриковом и странном. Минхо ни в коем случае не осудит, и ему даже немного грустно, что Джисону приходится в его присутствии стесняться. — Если геи захотят пожениться, то они выйдут замуж или женятся?              Минхо в голове издает смешок, а на деле строит серьезное лицо и начинает задумчиво втыкать в стену напротив. Джисон, видит он краем глаза, смотрит на него в упор и медленно хлопает глазами в ожидании ответа.              — Я думаю… Думаю, выходят замуж. Если смотреть по семантике: они же оба друг другу мужья по факту.              — Ну… Логично, — соглашается Джисон и поворачивается к экрану. — Я реально не знал, это такой философский вопрос.              — А я его разобрал как филолог, — пожимает плечами Минхо и повторяет за Джисоном. На экране сцена двух целующихся парней. Экран горит теплым цветом, и он красиво ложится на смуглую кожу Джисона, словно позолота.              — Филологский вопрос, — поправляет себя Джисон и широко улыбается, обнимая руку Минхо под пледом.              Тот улыбается тоже, нажимая на плей.              Через минуту чужих поцелуев и слов любви Джисон снова жмет на паузу.              — Как тебе вообще эта пара? — он задается вопросом серьезно, и по тону голоса можно понять, что ему эта пара не нравится.              — Ну не знаю, актеры играют неплохо, но все равно кажется, что это что-то неискреннее.              — Ты думаешь, это из-за актеров или из-за того, что по сюжету эта пара проходная?              — Типа?..              — Типа не важная. Есть же главные герои, а на этих хуй положить — главное, чтобы были.              — Ну хуй знает, — Минхо снова тянется к пробелу, чтобы продолжить просмотр, но Джисон продолжает разговор.              — А еще этот чел вообще не думает о чувствах второго.              — О, тебе тоже так показалось? — радуется Минхо, поворачиваясь лицом к лицу Джисона. — Нет, конечно, он любит себя и выбирает себя, это похвально, это здорово, но я не вижу здесь любви к Тао.              — Ого, ты запомнил его имя.              Хи-хи.              — А вообще: реально же так. Тао все делает для их отношений, так печется за чела, а тот просто… Хуй творожистый.              — Абсолютно да!              Джисон от радости стискивает Минхо в объятиях и трясет, издавая прелестные визги и кряхтения. Кряхтения, кажется, слышны от Минхо.              — Боже, я так рад, что не один так думаю! — улыбается Джисон во весь рот, и Минхо не может не улыбнуться в ответ. — Возьми меня замуж!              Что?              Минхо замирает, и его в этот момент выпускают из объятий и оставляют ошеломленного со своим шоком наедине. Джисон как ни в чем не бывало продолжает просмотр, отвернувшись к экрану. Минхо тоже смотрит в экран, но видит… Слышит… Другое.              Взять его замуж?              Нет, он это не серьезно. Это было сказано в шутку.              Но мысли уже заполонили его голову: как они в чистых гладких официальных костюмах стоят на церемонии бракосочетания, как Джисон надел специальные стельки в обувь, чтобы казаться выше, как сотрудница ЗАГСа зачитывает их клятвы и спрашивает, будут ли они жить в болезни и здравии, счастье и печали, как Чан с Феликсом пускают слезы, сидя в первом ряду, как Чанбин лезет своими шаловливыми ручонками к Хенджину, а тот бьет его по ладоням, словно по комарам, и как Джисон надевает кольцо на безымянный палец Минхо, а Минхо — на палец Джисона.              И Минхо берет Джисона на руки, только не как вчера, а как невесту, несет к белому лимузину, сажает в него, садится сам, и они уезжают в закат.              И счастьем светятся его глаза, и белоснежная улыбка очищает разум, и щурящиеся глаза заполняют его сердце огнем — не смертельным, а домашним.              — Хен, ты че, уснул?              Минхо, кажется, давно живет во снах.              После того вечера Минхо сам не свой. Каждый взгляд на Джисона пробуждает в нем что-то до этого момента неизвестное и слишком навязчивое. Он хочет смотреть на него как прежде, с умилением и восхищением, с гордостью и любовью, а смотрит… Только с любовью. И, видимо, не той, что была раньше. Ему неловко находиться близко, случайно касаться Джисона или смотреть на него дольше пяти секунд, потому что дальше идет он — затуп. Минхо пропадает из этого мира, тело и мозг отказываются функционировать, и в голове трещит только одно имя: Джисон-Джисон-Джисон.              И когда Джисон в один из вечеров зовет Минхо к себе в комнату, причем очень внезапно, тот молча сидит на кровати около двух минут, прежде чем отмереть и все-таки поплестись в соседнюю комнату.              — Хен, я тут в шкафу прибираюсь, — начинает он, указывая Минхо на свою кровать, чтобы тот сел. — В общем, буду выкидывать ненужное и оставлять нужное. Мне нужна твоя помощь: я буду надевать какую-то вещь, а ты скажешь, хорошо выглядит или нет, ладно?              О нет.              Нет-нет-нет.              Мозг бьет тревогу, предупреждая о чем-то опасном и важном, но голова работает быстрее — кивок.              И Джисон начинает показ мод.              Минхо наблюдает, как тот надевает то одну футболку, то, раздевшись, надевает другую. То остается в одних боксерах и надевает что-то укороченное, давая насладиться видом пресса. То находит что-то наподобие юбки, только всю разорванную и оставляющую один бок голым. Он надевает эту пародию на одежду прямо на голые ноги, на темно-серые боксеры, совершает пару оборотов вокруг себя, красуясь будто не перед зеркалом, а перед Минхо. Словно он знает, какое действие оказывают на него оголенные бедра и не скрытый ничем торс. Похихикав, он все же снимает ее, щебеча, что взял ее поносить у Хенджина.              Минхо, чтобы унять жар в теле, а особенно в паху, представляет Хенджина в этой юбке. Потом зажаренного в духовке Хенджина в этой юбке. Потом зажаренного Феликса в виде хрустящей курочки. Но когда он слышит голос Джисона, то мозг-предатель подкидывает ему картинки зажаренного Джисона. Точнее, отжаренного им Джисона.              — Фух, хен, мы управились за полчаса! — радуется Джисон, с гордостью смотря на аккуратно сложенную одежду на полках.              Он стоит спиной к Минхо, поэтому тот засматривается на широкую линию плеч, резко сужающуюся к талии, оттуда переходящую в мясистые бедра и круглую попу. Минхо хочет ударить себя по щекам и отвести взгляд, но понимает, что чем плод запретней, тем он слаще и тем быстрее будут ломаться стены его самоконтроля. Он, не стыдясь, ласкает тело перед собой взглядом, кусает его мысленно и впитывает его еле уловимый после душа запах. На периферии сознания он помнит, что перед ним друг, товарищ, не родной брат, но если это действительно так — он не против инцеста.              — Хен, ты пялишься.              Минхо медленно переводит взгляд к повернувшемуся лицу, на котором играет хитренькая улыбка. Он сглатывает и опускает глаза на голый смуглый торс, на полную накачанную грудь, напряженные бицепсы и легкую дорожку волос, уходящую за линию трусов. Он запоминает каждую деталь, а после смотрит снова в глаза.              — О чем думаешь? — интересуется Джисон, подходя ближе тянучей походкой.              — Да так… — отмахивается Минхо и, дождавшись, когда Джисон подойдет значительно близко, подталкивает его за бока еще ближе. К нему на колени.              Джисон устраивается на них так, будто давно этого желал или будто делал это миллионы раз. Он кладет тяжелые предплечья Минхо на плечи и перебирает кончиками пальцев волосы на задней части его шеи. Минхо от него не отстает: обхватывает его талию и рыщет взглядом по обнаженному телу, задерживаясь только на глазах. Медленно темнеющих.              — Ты тоже это чувствуешь? — Джисону, видимо, кажется, что в такой обстановке лучше всего будет шептать. И Минхо его шепот очень по душе.              — Наверное, да… — бормочет он в ответ, не совсем понимая, о чем Джисон.              И тот его целует. Поцелуй сразу выходит мягким и неспешным, словно губы встретились на первом свидании и узнают друг друга ближе. Фантазии Минхо оказались верными: губы у Джисона мягкие, влажные, а кончик носа, что тычется в щеку, теплый и как будто мокрый. И язык бархатный.       В мыслях Минхо матерится около минуты, потому что Джисон все жарче целует его, открывая податливо рот и почесывая длинными пальцами плечи и спину Минхо. Тот чуть ли не стонет — пыхтит и сильнее вжимается в губы напротив. Гладит руками мягкую талию, круги наворачивает по бокам и спине, а когда спускается к ягодицам, Джисон низко стонет и прижимается пахом сильнее. Он отрывается от губ только для того, чтобы наклонить голову и перейти к шее, зацеловывая ее и угол челюсти, лакая их, словно котенок молоко.       Минхо шумно дышит и позволяет себе не просто уложить руки на чужую задницу — он мнет ее, собирает ягодицы вместе и разводит, очень жалея, что Джисон остался в мешающих боксерах. Он тянется к его плечам с поцелуями-бабочками, а затем одной рукой зарывается в волосы и тянет их, заставляя Джисона закинуть голову и оголить уязвленно шею. Он присасывается к ней, и Джисон стонет громче, ерзая на коленках. Приятно до невозможности.       Минхо поцелуями возвращается к распухшим напротив губам, и Джисон стонет уже в поцелуй. Он чуть трясущимися руками помогает Минхо снять футболку, а когда понимает, что в этой позе снять штаны будет сложно, просто кладет ладонь поверх большого бугорка и мягко массирует. Минхо и урчит, и стонет. Он опускает одну из рук, вторую оставляя на мягкой ягодице, и хватает Джисонов член через слой ткани в ответ. Они больше не целуются — прижимаются открытыми ртами друг к другу и стонут друг в друга, а руки делают свое дело.              — Возьми меня… — шепчет Джисон между стонами и выдохами.              И Минхо берет.