Не я

От Маши пахнет дорогими духами, чёрным кружевным бельём, платиновым блондом с волосами до плеч, блеском диор в оттенке «012» и теплом, что на первый взгляд с ней не вяжется совершенно. Ненавистью к себе, красными от долгих слёз глазами, которые старательно замазываются светлым консилером, шептанием нежностей на чужое ухо и долгими объятиями, в попытке доказать себе, что не такое уж она и ничтожество. Стонами тихими, аккуратными касаниями подушечками пальцев, красивой улыбкой и словами, как любит. Она собрала в себе все эти и многие другие качества. Романова дверь открывает сразу, как слышит звонок. На пороге видит Свету, что очень ждала, и смотрит на ту нежно, краями губ улыбаясь, касаясь чужой руки своей прохладной. Гладит по спине и кладёт голову на плечо, говорит, что скучала, хоть и виделись они всего пару дней назад. А потом целует, мажет языком по чужим обветренным губам и чувствует себя в этом моменте счастливой. Думает, что только с этим человеком она по-настоящему живая. Что только в присутствии Светы она может позволить себе забыть обо всём; О том, как в зеркало на себя смотреть не может, как от себя противно моментами бывает, как она мечтает избавиться от того, что тянет её на самое дно. Что не достойна она всех этих объятий и милых слов. Что не заслужила то, что получает от своей девушки. Что та чистая, невинная, с самыми добрыми на свете глазами и не испачканная. Искренняя до боли и любит беспрекословно, в любом состоянии и расположении духа. Когда Света уснула, сжимаясь в комочек в объятиях Маши и укутавшись в одеяло, Романова ещё долго смотрит на неё. Сон не приходит. Она гладит короткие волосы и в голове не единой мысли. Ей спокойно. Очень хорошо, и она действительно забывает на пару мгновений о всём, что находится в голове каждый день, вызывая тревожность. Она целует макушку, шёпотом, чтобы не разбудить, говорит о своей любви и прикрывает глаза. И Маша обещает себе, что всё изменит, если уж не ради себя, то хотя бы ради Светы. Но это будет потом, а пока она настраивает веб-камеру и садится на кровать, с неизменной, бледно-розовой простыней. Красит ресницы и раздевается. Ей тошно, мерзко и ужасно от самой себя. Но деньги нужны всем, особенно, если заработать их так легко. Она чувствует себя грязной, когда читает сообщения мужиков; чувствует себя грязной, когда всё это повторяется изо дня в день. Но бросить Маша не может. Это как своеобразная зависимость, но приносящая хоть что-то хорошее — жизнь в достатке без переживаний о завтрашнем дне. Она добровольно подписала себе приговор. Поэтому ей остаётся лишь подключить трансляцию и делать то, к чему Романова уже успела привыкнуть. То, что ненавидит больше всего. То, что тянет на дно уже который год. Её семья всегда была не богатой. Она прекрасно знает, что это такое, когда ты считаешь каждую копейку, в прямом смысле этого слова, и денег порой не хватает даже на обычный хлеб. Когда ты донашиваешь вещи за соседскими детьми, благородно отданные их родителями, которые знают о ваших проблемах и жалеют бедного ребёнка. Машу жалость всегда бесила. Она мечтала выбраться оттуда навсегда и никогда не возвращаться. Начать жизни с чистого листа, не вспоминая прошлое. Но всё пошло не так. В тот момент, когда страх вернуться в детство был самым ужасным кошмаром. В момент, когда за квартиру нужно было платить следующим утром, а в кармане осталась пятихатка на самую дешёвую еду. Когда она нашла в интернете рекламу вебкам агентства, что обещало быстрые и лёгкие деньги. Именно то, что было так нужно. Думая, что это на пару раз и успокаивая себя тем, что она не такая. Что она нормальная, а не какая-то шлюха. Что она просто попробует, просто один разок заработает и бросит. Всё уже было не так, когда она, стоя перед зеркалом, плакала от ненависти к себе. Когда резала руки, в попытке сделать хоть немного легче морально. Когда не спала сутками и забила на учёбу, забыв, о чём изначально мечтала. В половину четвёртого солнце уже начинает всходить, Маша закончила; она одевает худи с кепкой и идёт на балкон, прихватывая винстон с кнопкой и зажигалку. Смотрит на панельный дом напротив, на то, как в редких квартирах горит свет. Замечает гирлянду на одном из окон, думает, что надо бы и себе такую повесить. Она курит. В голове куча мыслей, которые Романова пытается выкинуть оттуда как можно быстрей. Заходя в телеграмм видит сообщение от Светы, что была в сети десять минут назад. Думает, что та режим так и не восстановила, хотя обещала. Маша за неё переживает. Строчит лишь краткое — «Зай, спишь?», — в их чат и откладывает телефон, включая уведомления. Поджимает ноги к себе и кладёт на руки голову, а по щеке течёт слеза. А потом идёт в душ, дабы отмыться от чужих взглядов и пошлых фраз. От собственной грязи. Света затягивается, выдыхает густой дым и он облаком расплывается по комнате. Она слегка морщится от сквозняка, обнимая себя руками. Подмечает, что на часах уже около шести. Романова, что сидит рядом и что-то смотрит в телефоне, лишь берёт одноразку из чужих рук и повторяет движения. Поправляет волосы, заправляя выбившуюся прядь за ухо. На них светят остатки закатного солнца. Света на свою девушку засматривается; на пухлые губы, на чуть подрагивающие ресницы. И думает, что ту хочется обсыпать всеми комплементами, что только существуют. Что хочется сказать ей все самые хорошие слова. Что просто хочется напомнить, как она её любит. Но она лишь чуть ближе придвигается, кладёт голову Романовой на плечо и чувствует сладкий запах духов. А после руку, которая обнимает. — Зай, а ты когда в универ собираешься? — поднимает голову и смотрит на Машу. — Мне скучно без тебя. — В понедельник приду, я тебе обещаю, — чуть улыбается и смотрит в глаза. Света только кивает одобрительно. А потом Романову целует, рукой обхватывает щеку и губами мажет по чужим. Чувствует сладкий привкус блеска и в поцелуй улыбается. А Маша зарывается рукой в чужие короткие волосы. Ей хочется в этот момент с головой окунуться. Хочется забыть о всех проблемах, о том, какая она на самом деле, и только чувствовать обветренные губы и руку на своей талии. Но у неё не получается. Ей в голову лезут навязчивые мысли, которые проходить никуда не хотят. Которые всё портят. Как всегда. Маша искренне не хочет Свету своей грязью пачкать. Хотя, как ей кажется, она это уже сделала. Но ту ведь всё устраивает, да? И Романова этого не понимает. У неё в голове не укладывается, как с ней, такой, не достойной ничего, шлюхой, по-сути, может быть не противно. Она не понимает, как Света до сих пор с ней. Как она не бросила. Но и ответы на всё это сразу же появляются. Света просто не знает. Просто не догадывается, как всё есть на самом деле. И от этого Маше больнее раз в двести. От того, что она обманывает единственного человека, который относится к ней так. Которому нужно не только её тело и красивые стоны; которому на деньги её плевать. Света искренне улыбается и крепко обнимает, успокаивает и вытирает слёзы, а потом нежно целует в уголок губ. Поэтому Маша аккуратно отстраняется, не заходя дальше. Она лишь обнимает, прижимается крепко-крепко и шепчет что-то невпопад о том, как она Свету любит, нежности всякие. Горько улыбаясь в чужое плечо. Света очень устала от учебы. Её достало вставать в семь утра, проводить в университете по шесть часов ежедневно и вечно хотеть спать. Она отвлекается редкими разговорами с одногруппницами, частыми разговорами с Романовой, когда та соизволит явиться в учебное заведение, и просмотром тик тока на парах, в попытке не уснуть. В универе холодно, до жути скучно и нудно. Преподаватель там вещает что-то себе под нос, да так, что половина уже улеглись на парты. Она это место на дух не переносит. Но ходить туда себя заставляет, потому что знает, что надо; знает, что если бросит — мама расстроится ужасно. А ещё ей просто жалко своих сил, которые она потратила на то, чтобы поступить. Поэтому выбора особо не остаётся. Дома она иногда помогает маме — готовит обед и убирается. Курит в окно, чтобы не увидели, и зависает в телефоне, играя в амонг ас. Свете кажется, что сейчас в её жизнь наступила белая полоса. Чёрной, как таковой, конечно, особо-то и не было, но в данный период времени она чувствует себя хорошо. По-настоящему. В семье всё спокойной, мать бросила пить; у Светы есть любимый человек, который всегда рядом; она больше не чувствует себя так плохо, как было раньше. Всё стабильно, и это главное. Стабильно также прослушивание Земфиры в наушниках, смотря на рассвет. Но сегодня её отвлекают сообщением на телефон. Света раздражается. Какой нормальный человек будет писать в три часа ночи? Ею оказывается какая-то девочка с учёбы, с которой они могут перекинуться парочкой фраз, не больше. Обычные знакомые. И это удивляет и заинтересовывает, ведь обычно никто из них ей не пишет и общение заканчивается за приделами универа. Но, открывая, в этом сообщение она видит то, что не ожидала увидеть абсолютно никак. О чём даже подумать не могла. Там Маша. Точнее, видео с ней. С её Машей, которая сидит перед камерой в одном белье и делает то, что у Светы в голове никак не укладывается. Которая извивается и стонет, а пряди волос на лицо бледное падают. А под видео написано: «Видела, чем твоя подружка занимается?)» — с ухмылкой, которая чувствуется даже через экран. Но в данный момент Свете плевать. Она просто глупо пялится на видео, не веря, откровенно говоря, своим глазам. Думает, что, может, это и вовсе не Романова, а просто очень похожая на ту девушка. С точно такой же татуировкой на шее и таким же засосом, оставленным Светой несколькими днями ранее. В голове куча вопросов и ни одного ответа. Начиная с того, зачем Маше это нужно, заканчивая тем, откуда это видео у девки. Она в ступоре. Света чувствует одновременно и непонимание, и разочарование, и боль. Внутри неё прямо сейчас как будто что-то рухнуло. Как будто за эти секунды что-то изменилось. Хотя, да, что-то изменилось. По щеке скатывается слеза. Света не знает, что ей теперь с этим всем делать. Ведь прикидываться, будто ничего не произошло, уж точно не получится, а спросить прямо — страшно. Она Машу не осуждает. Если только самую малость. Она Машу просто не понимает. Не понимает абсолютно и бесповоротно. Есть ведь куча других способов заработать — почему именно этот? Или же, если это не из-за денег, то зачем? На Машу не хочется накричать, не хочется послать нахуй, не хочется сделать больно. Хочется, чтобы она рассказала всё как есть, по-нормальному, и бросила эту хуйню. Хочется её выслушать. Но вместе с этим Света чувствует себя какой-то преданной. Ей от этого просто становится грустно. Поэтому Токарева всю ночь так и не сможет сомкнуть глаз, ведь картинки в голове всплывают мгновенно, а мысли мешают ужасно. В понедельник Маша в университете действительно появляется. Она уговаривает Свету встретиться до начала пар, искренне не понимая, почему та пытается от этого отказаться. Но, всё-таки, после Машиного «я тебя жду, ничего не знаю» — выбора у Токаревой не остаётся. Романова при встречи зацеловывает щёки, улыбается и смотрит горящими глазами. Гладит по плечам, обнимет раз сто и выглядит счастливой. Света на секунду даже забывает о том, что узнала ночью, но как только она прикрывает глаза — в голове вырисовываются те самые кадры с видео, что она ненавидит всей своей душой. А ещё ненавидит девку, которая ей это прислала, и думает, что, лучше бы, ни о чём она не знала. Потому что теперь понятия не имеет, как себя вести. Перед Машей устоять сложно. Очень. Хочется повторить всё то же самое, что делает она, но Свету хватает лишь на краткую улыбку и ответные объятия. На вопрос, всё ли нормально, врёт о том, что просто нет настроения. На парах Света спит, положив голову на руки, даже не пытаясь себя пересилить. Ей хуёво, а ещё она засыпает на ходу, в прямом смысле этого слова. Маша сидит рядом, гладит кончиками пальцев ногу своей девушки аккуратно, чтобы никто не увидел, и думает, что со Светой что-то не так. Думает, что обязательно нужно всё узнать, что волнуется за ту очень и действительно не хочет видеть её в таком настроении. День в универе проходит нормально. Маша после окончания пар упорно зовёт Токареву к себе — но та отнекивается тем, что обещала помочь маме и отложить это никак нельзя, целует в уголок губ и скрывается за углом дома. А по приходу домой заваливается спать, отключая уведомления на телефоне и плотнее закрывая шторы. Романова же, оказываясь в пустой квартире, заваривает себе чай, параллельно включая ютуб. Ей до жути скучно и одиноко. Настроение резко оказывается буквально на нуле. Делать нечего, погулять не с кем, да и особо не хочется, поэтому остаётся только коротать время за гаджетами. Она думает о Свете. О том, почему та сегодня была не такая, как обычно, понимая, что что-то случилось. И винит себя за то, что так ничего и не узнала. Эти мысли не дают покоя, никак не уходя. Становится тревожно и она в миг не знает, куда себя деть и что делать. На глазах слёзы, которые она сама толком объяснить не может, а сердце бьётся чуть сильнее обычного. В итоге так и засыпает под какой-то дурацкий, двухчасовой, подкаст, обнимая себя руками и укутываясь в плед. Света так не может. Она понимает, что молчать и скрывать это — невозможно. Что осознание того, чем занимается Романова, с каждым днём давит всё больше, и если они об этом не поговорят, Света не выдержит, потому что узнавать такое о самом близком человеке — сложно настолько, насколько описать словами нельзя. Она думает об этом последние несколько дней буквально каждую секунду, ест с этими мыслями, засыпает с ними и на парах думает только об этом. В ней смешались самые разные чувства — от глубокого непонимания до обиды. Не сильной, но чувствующейся. Но потерять Романову она боится больше всего. Ей страшно, что она больше не сможет Маши коснуться, не сможет поцеловать, не сможет банально увидеть и сказать, что любит. Поэтому Света оказывается около двери Машиной квартиры в половину девятого вечера, о своём визите даже не предупредив. Она нажимает на звонок и дверь открывают практически сразу. На пороге видит Машу — в белом обтягивающем топе и порванных джинсах, Светиных, между прочим, с завитыми волосами и одноразкой в руке. Маша её осматривает с головы до ног и на лице виднеется лёгкое непонимание. — Привет, — говорит немного неловко, понимая, что приходить вот так, без предупреждения — не очень красиво. — Прости, что не написала даже. — Привет, зай, — Романова слегка улыбается, бегая глазами по Свете и заправляя волосы за уши. — Да ничего. После этого они молчат пару секунд, как вдруг Маша говорит: — Всё нормально? Ты просто так или что-то случилось? — кладёт руку на плечо Такаревой и чуть поглаживает. — Не, не, всё нормально, я просто, — она машет рукой, что сказать не зная. — Ну хорошо, — и улыбается опять. — Проходи, чего стоишь, — назад сама отходит, а когда Света куртку снимает и в шкаф вешает, целует, обнимая после. Они стоят вот так около двери на протяжении минуты — просто обнимаются молча, не говоря ни слова, Маша крепче к себе прижимает, а у Токаревой в голове вертится то, как она разговор, ради которого сюда пришла, начинать будет. Она даже не думала о том, что будет говорить. Зачем, если всё равно всё забудет от волнения. После этого Романова предлагает чай и они обе идут на кухню. Они сидят в тишине, пока Света нервно постукивает пальцами по краю стола, а Маша заваривает чай без сахара, так, как любит Света. — Маш, — выпаливает неожиданно, пока та лишь говорит «А?», не оборачиваясь. — Посмотри, — и лишь протягивает телефон, на котором открыта та самая переписка и видео, ничего не говоря. Потому что не знает, как ещё это сказать. Потому что произносить такое в слух не хочется. Потому что страшно становится и сердце сильнее бьётся. А потом взгляд переводит на Романову, что сначала непонимающе берёт телефон, пялится в него глупо, а затем, всё поняв и увидев, губу закусывает и прикрывает глаза отчаянно. У неё сердце вдруг в пятки уходит, мурашки по коже, а руки потеют. Она может только покрепче сжать устройство, боясь взгляд на Свету поднять. У неё в голове вопрос — откуда, кто и когда этот слил. Зачем, самое главное. А ещё больший вопрос, как это видео оказалось у девки с универа. — Свет… — тихо произносит, осмеливаясь, наконец, поднять глаза. И встречается своими с карими, что полны вопросов и разочарования. На что та лишь головой еле видно кивает. А Маша понятия не имеет, что сказать. Понимает, что как-то объясниться надо, но как — вопрос очень хороший, ответ на который она не знает. — Ну — у, — мнётся. — Блять, Свет, я не знаю, что тебе сказать, честное слово, — и взгляд опускает, смотря на руку свою. Голос дрожит совсем чуть-чуть. — Ты можешь как-то… объяснить? — не то спрашивает, не то говорит утвердительно. А сама-то волнуется не меньше, и тоже не знает, что сказать. — Ну, а что объяснять. Деньги мне нужны были, вот и всё, — Маша усмехается горько. — Но, почему именно так? — Потому что это быстро и легко, — замолкая на секунду. — А ещё потому, что на тот момент мы даже знакомы толком не были и меня ничего не останавливало. После чего у обеих слов уже точно не остаётся. Они просто сидят молча, в своих мыслях. А потом Романова резко садится на корточки, Свету обнимая руками за талию и кладя голову на колени. Слёзы из глаз ручьём течь начинают. — Прости, зай. Правда, прости пожалуйста, — всхлипывая. — Ты просто не представляешь, как я себя за это ненавижу, мне так стыдно перед тобой, Свет, ты не представляешь, как мне противно и как я хочу от этого избавиться, но это единственное, с чего я могу зарабатывать и я пиздец боюсь жить так, как раньше, — шепчет, не думая. — Извини меня, я больше не буду этим заниматься, ради тебя, обещаю, — это так искренне, что хочется плакать. — Только не бросай меня, пожалуйста, — и Света понимает, насколько той тяжело. Она гладит по светлым волосам рукой, аккуратно очень, и выпрямляется, заставляя Машу подняться. Она видит чуть красные глаза и слёзы, губы, опухшие от них. И говорит негромко: — Маш, я ни за что тебя не брошу, не говори ерунды. Просто я переживаю, очень, правда, и не хочу, чтобы ты таким занималась, котёнок, — её на большее не хватает, только на это. Света Машу целует осторожно, рукой щеки касаясь слегка, пытаясь в этот поцелуй вложить всё то, что не может сказать. Свою нежность и любовь. А потом, когда они поцелуй разрывают, Романова недолго смотрит в глаза и обнимает, утыкаясь в чужое плечо. Прикрывает глаза. — Я люблю тебя, Свет, безумно люблю. — И я тебя, — чуть улыбаясь в чужие волосы. И обе знают, что у них обязательно всё будет хорошо. Что Маша своё обещание сдержит, бросит, ради Светы и ради себя.