Треснутый лёд

      Инори рассеянно смотрела на свои ноги, где Каччан шнуровал ей коньки. Она пыталась проследить за его пальцами, ловко скачущими по шнуркам, но не могла сосредоточиться достаточно для того, чтобы запомнить схему петель и узлов.       Она перевела взгляд дальше, на кружащую по льду Касуми. Её лицо было сосредоточенно, брови немного нахмурены, а короткими вдохами и выдохами она старалась регулировать своё сбивающееся время от времени дыхание. Инори залюбовалась ею. Она была в красивом костюме с паетками и блестками, с покрытыми лаком и собранными в высокую прическу волосами.       "Прекрасная", — думала Инори, смотря на неё. Ей почему то вспомнилось, как им было лет по шесть. Только тогда на льду не было тренера, Касуми не была в этом потрясающем наряде, а каток был открытым. Они носились по льду в небрежно расстегнутых куртках и шапках набекрень, крепко держась за руки и громко хохоча каждый раз, как Инори спотыкалась и валилась на лёд, утягивая за собой подругу. Тогда было легче. Не было ни тренеров, ни предстоящих выступлений. Только лёд, смех, синяки на коленках и Каччан, перекинувший веселящихся девочек через плечо и отнесший домой. А там телек, горячий шоколад и их с Касу комната со сдвинутыми вместе разноцветными кроватями. Потом правда, отпуск у Каччана закончился и им пришлось вернуться в город с дачи, на которой они жили две недели, но было очень весело.       Инори вернулась в реальность, когда Каччан встал перед ней и протянул руку, помогая встать со скамьи. Девочка посмотрела на свои ноги. Коньки были идеально зашнурованы, а концы завязочек убраны во внутрь.       — Пойдем, — Каччан, все еще держа её за руку, потянул со скамеек на лёд. Касуми подъехала к бортику сбоку, где стояла её тренер. Со стороны Инори было видно только лицо Касуми. Оно было в искусственных румянах, туши и мягких тенях. В её плечах было видно напряжение, пока она внимательно слушала все комментарии. Завтра у неё важное выступление и это последний полноценный день подготовки.       Она отвлеклась и почти пропустила момент, когда Каччан сделал шаг на лёд. Сама девочка, сходя с земли на каток, сильно вцепились мужчине в руку. Тот перехватил её покрепче и немного проехал вперёд.       Инори вспомнила давнишние инструкции по катанию на коньках, после чего немного наклонила корпус вперёд и согнула ноги в наколенниках. Ногами она не отталкивалась, просто катясь за Каччаном, тянувшим её по каким-то одному ему известным маршрутам.       Они сделали пару небольших кружков, во время которых Инори внимательно смотрела себе под ноги, чтобы не свалиться. Когда она немного осмелела, смогла поднять глаза и уловить движение Касуми. Та крутилась на одной ноге быстро-быстро. У Инори немного закружилась голова. Потом она замедлилась и высоко вытянула одну из ног назад. Инори думала это похоже на ласточку. Они делали такие в детском саду...       — ... А теперь медленно поднимите ногу. — Говорила воспитательница. Инори с красным от напряжения лицом вытянула ногу, пытаясь удержать руки в воздухе. Рядом с ней абсолютно невозмутимо Касуми делала точно то же самое, только её тело и поднятая нога составляли идеальную прямую. Она выглядела скорее скучающе, чем сосредоточенно или уставше, как другие дети. Как только воспитатель отвлекся она встала на обе ноги и ткнула Инори в повисшую воздухе напряжённую руку. Девочка мигом потеряла равновесие и тяжело опустила ногу на землю, согнувшись. Её лицо все так же было краснее помидора и она бросила короткий злой взгляд на Касуми. Та, как только воспитатель ушёл, потеряла своё пустое выражение лица и весьма неприлично показала пальцем себе за спину. Инори обернулась и едва сдержала смех. Один из мальчиков, которому сейчас подошла воспитательница, стоял с глуповатым выражением на одной ноге, подняв ногу перед собой, да еще и согнув в колене. Когда ему попытались что-то объяснить, он потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, завалился на бок, тяжело приземлившись на пол. В этот момент и Инори, и Касуми не выдержали, начав громко хохотать. Все еще красная Инори оперлась руками о колени, Касуми схватилась за её плечо и они смеялись и смеялись, пока воспитательница ругала их, пытаясь утихомирить. Позже, когда они сидели в раздевалке наказанные, Касуми дернула Инори за руку и девочка, развернувшись, увидела в ладонях у подруги горсти конфет. В итоге, когда Каччан пришёл забирать их домой, они дремали на скамейке у шкафчиков, перемазанные шоколадом.       Инори улыбнулась, вспомнив это. Редко ей на ум приходили такие милые вещи. Из-за отвлечения она почти грохнулась, поскользнувшись, но Каччан продолжал крепко держать её.       Они отошли к выходу, пока Каччан приносил ей попить. Касуми тоже подъехала ближе и попросила Каччана принести её бутылку. Потом они стояли рядом, по глотку отпивая, чтобы подольше побыть рядом. Каччан отошёл поговорить с тренером Касуми, поэтому у них появилось ещё немного времени. Инори села на бортик, её подруга встала рядом. У неё был налит какой-то мутный сок, а у Касуми вода. Инори, увидев цвет сока в прозрачной бутылке, сразу вспомнила как...       Им лет по семь. Инори с очередной гениальной идеей вытаскивает Касуми с кровати и они тихонечко бегут на кухню. Каччан спит на раскладушке в гостиной, как и всегда, как они с Касуми ночуют у нее дома.       Инори думает об этом очень редко, но последние полтора года или около того Каччан с Касуми всегда с ней дома. Каччан купил для Касу кровать и поставил в комнате Инори, и теперь они всегда спали вместе. Они вместе ходили в школу, завтракали, обедали и ужинали, ходили в парк и на батуты, устраивали пикники, ездили в отпуск и ели топиоки. Это было круто. Но странно. Инори немного волновалась, что именно из-за этого папа не возвращался. Из-за того, что в доме было много народу. Хотя Каччан говорил, что это папа попросил присмотреть за ней, поэтому Инори старалась не беспокоиться.       Они пробрались на кухню. Инори тихо придвинула табуретку ближе к кухонной стойке и забралась на неё. Касуми поддержала табурет, но нервно поглядывала на выход в зал, где спал отец, уставший после двенадцати часовой смены.       — А что, если папа проснется? — Шепотом спросила Касуми.       — Неа, он спит после смены, как убитый. Точно не проснется. — Отмахивается Инори, только немного понижая голос. Она пытался открыть самый верхний ящик, но для этого приходится забраться на стойку с ногами. Касуми морщится, но позволяет подруге делать то, что она хочет и идёт к холодильнику. Та наконец с победным кличем вытаскивает бутылку белого вина. Это то вино, которое Каччан добавляет в карбонару, но Инори знает, что его взрослые часто пьют просто так, а значит оно должно быть очень вкусным. Касуми ставит шоколадный торт из холодильника на стол, а потом достаёт две ложки и две тарелки для пасты. Инори копается наверху, ища упаковки свечей и спички.       Касуми открывает крышку кастрюли и счастливо вздыхает, чувствуя вкусный запах макарон. Она накладывает по пол тарелки для каждой, кладёт туда по вилке и берёт в руки. Инори слезает со стойки, потом с табуретки и, зажав бутылку подмышкой, а свечи, ложки и спичечный коробок положить в карман, она берёт торт и они на цыпочках бредут в комнату.       Они садятся на пол между кроватями друг друга и расставляют все для своего маленького праздника. Завтра первое апреля. Они начинают новый год в новом классе и в честь этого Каччан приготовил торт на завтра. Но Инори так сильно хотела его съесть, что подговорила Касуми пойти за ним ночью.       Касуми ставит тарелки, Инори торт посередине. Она берёт семь свечей, потому что её любимое число — семь, и зажигает их. Касуми ставит пустые стаканы из-под воды с тумбы на пол и наливает им по капле из открытой бутылки вина. Они тихонько чокаются и отпивают. Касуми, зная, как пить такое вино, делает совсем небольшой глоток и пытается распробовать. Инори отпивает почти все налитое и и давится, кашляя. Касуми тихо хихикает над её выражением лица и говорит быть помедленнее. Потом они едят чуть тепловатую пасту, Инори рассказывает страшилки, а Касуми только смеется над абсолютно нелепыми поворотами событий. Им тепло, тарелки вскоре отставлены в сторону, а остатки вина из стаканов быстро заканчиваются.       Наконец, наступило время десерта. Они ложками впились в торт, чокнулись, как будто это были стаканы, и попробовали. Инори сразу замычала, чувствуя насыщенный шоколадный вкус. Они переглянулись и одновременно потянулись, чтобы взять ещё. Прошло совсем немного времени, прежде чем веки Инори сомкнулись и она откинулась на кровать позади.       Инори взболтала напиток в бутылки и отпила. Это было не вино конечно, но все равно вкусно.       — Тренировка окончена! — Вдруг крикнул тренер Касуми и быстро развернулся, уходя.       Каччан оперся руками о стенку катка и сказал им:       — Аренда катка не закончится ещё двадцать минут. Можете покататься. Девочки кинули бутылки на скамейку и вернулись на лёд.

***

      Кацуки с лёгкой улыбкой наблюдал за своими девочками, носящимися по льду. Инори сегодня была необычайно довольная, хоть и много витала в облаках. Касуми наконец расслабилась, слишком зажатая из-за опасений насчет завтрашнего выступления.       Но если думы его старшей сегодня были полны приятных и милых вещей, то его собственные были пропитаны ядом, яростью и грустью. Он смотрел на её лицо, сегодня счастливое, и вспоминал как раньше так было каждый день. Те времена, когда она была самой яркой звездочкой в их семье, с выпавшим передним зубом и двумя хвостиками на макушке. Тогда она была счастливой постоянно. Широкая слюнявая улыбка и её первые шаги. Тихое сопение двух малышек. Беготня по детской площадке и громкий смех.       Но в то же время...       Инори три года, Касуми пока два. Кацуки уложил их по постелям полчаса назад, и теперь ходит по гостиной дома Мидорий.       Изуку ещё не вернулся. Он опять очень поздно предупредил его, что уедет, и что ему нужна помощь Кацуки, чтобы присмотреть за Инори. Бакуго тогда был в полнейшей ярости. Была поздняя ночь, а этот ушлëпок ушёл, оставив трехлетнюю дочку в квартире одну.       Кацуки тогда быстро одел спящую Касуми, присягнул её в детском кресле и они в три часа ночи поехали через пять кварталов к дому Мидорий. Слава Богу, что Инори спала, а на утро была только рада обнаружить спящую Касуми на краю своей широкой кровати. С тех пор Изуку так и не вернулся домой.       И так было всегда. Он спонтанно то появлялся в жизни Инори, то неожиданно пропадал. Кацуки ненавидел его за это. Ребенку, особенно такому маленькому, нужна стабильность и четкий распорядок дня, и он сам, как мог, пытался обеспечить ей это. Половину времени Инори жила у них с Касуми дома, где у неё была отведена собственная комната, в которой она почти никогда не спала, предпочитая или кровать Касуми, или его самого. Но если случалось последнее, то тогда они просто спали втроем в главной спальне. Вторую же часть жизни Инори была тут, но также с ними. Изуку проводил на работе почти каждый час жизни, а потому с рождения Инори воспитывалась скорее Кацуки, чем Изуку.       Наконец, где-то около трёх часов ночи, скрипнула входная дверь. Мидория тихо вошёл, стягивая ботинки в прихожей. Он вздрогнул, выйдя в гостиную и увидев, как Кацуки сидит на диване и внимательно на него смотрит.       — Есть какие-нибудь оправдания? — Как только Мидория открыл рот, Бакуго не дал ему и слова сказать. — Нет, заткнись, это был риторический вопрос. Какого хуя? Нет, серьёзно, что, черт возьми с тобой не так? — Он все так же не поднимал голос, чтобы не будить детей, но только по его голосу можно было понять все, что Кацуки думал о ситуации на данный момент. — Ты в курсе что могло бы случится с трëхлетним ребенком, если оставить его одного? Я уже давно сомневаюсь в наличии у тебя мозга, но это...       — Ты же знаешь, в чем дело! — Перебил Изуку, повышая голос. — Я ее не хотел! Нас всех заставили! У меня есть работа, дела, отчеты, у меня просто не хватает времени. Ты ведь тоже свою не...       На этот раз перебил Кацуки. Он ударил Изуку по лицу. Слишком резко и неожиданно, чтобы тот успел защититься. Мидория нахмурился, прижав ладонь к красной щеке.       — Завались, черт возьми! Не смей говорить о моей дочери, паскуда. — Он стиснул челюсти. — Не хотел? Ты уже давно знаешь, что всем плевать, хотел ты чего-то или не хотел. В особенности на это плевать Комиссии. Но твоя обязанность — забота о твоем чертовом ребенке.       — У меня много работы! Там тысячи людей в опасности, а ты предлагаешь мне сидеть здесь?       — Да, именно это я тебе и предлагаю. Люди умирают прямо сейчас, и делали это и до тебя, и будут после тебя. Мы и так делаем все возможное.       — Но этого недостаточно, — выплюнул Изуку, опуская глаза и сжимая губы. Бакуго знал, что если даже такие элементарные вещи для Мидории непонятны, то нет смысла ничего объяснять и доказывать.       Да и как бы он это сделал? Мидория почему то вбил себе в голову, что если Бакуго решил "тянуть" с появлением ребенка до последнего, то он его не хочет. Это он так пытался оправдать себя, явно испытывая подобные чувства и надеясь, что он в этом не одинок. Как будто тот факт, что это было обязательным условием для получения геройской лицензии, автоматически значило, что все дети героев были нежеланными.       В тот день они больше не говорили. Как и следующую неделю, месяц и годы далее. Только короткие сухие сообщения, которые были связанны с детьми.       Но потом Мидория перешел даже эту хрупкую черту мира между ними.       Инори было пять. Кацуки заранее написал, что уезжает с Касуми в Токио на неделю, оставив Инори телефон для связи. Мидория должен был знать, что не сможет сбегать от своего ребенка всю эту неделю.       Он ушёл в первый же день. Вернее, Инори написала что он пошел на вечернюю смену и пообещал скоро вернуться. После этого она не писала и не звонила. Кацуки волновался — конечно, он волновался, прямо до безумия, но понимал, что скорее всего Инори просто забыла зарядить телефон или уронила и сломала, потому и не пишет. Ничего нового, когда он отсутствовал на два-три дня такое уже случалось. Мидория при том оставался на связи, каждый раз отделываясь парой фраз в стиле "все хорошо".       В конце недели они вернулись домой. Касуми уже спала, когда Кацуки поехал к Инори, чтобы забрать её к ним на ночёвку. С замиранием сердца он обнаружил, что замок на двери сломан, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы распахнуть дверь. А когда это произошло...       Инори лежала на полу в гостиной. Если бы там были одеяла, подушки или хоть что-нибудь, что указывало бы на простой сон, он бы так не волновался. Но она лежала посреди комнаты, в неловкой позе. Она была бледная, настолько, что страшно было смотреть.       Она смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы, но ничего не отвечала. Тогда Кацуки схватил её на руки и побежал. Он бежал и бежал в сторону ближайшей больницы, а Инори на его руках ещё никогда не была такой лёгкой.       Потом... Он стоял в вестибюле больницы, вокруг суетились врачи, а потом он показал документы, пока в суматохе его трясла администрация. А увидев документы врачи просто... Разошлись. Сухо один из до этого обеспокоенных врачей объявил, что у них вне политики больницы лечить беспричудных.       Ещё никогда не было так больно. Кацуки сидел в приемной, прижимая к себе свою крошечную пятилетнюю дочь и просто смотрел в стену. Инори дышала почти не слышно, не шевелилась, даже веки у неё не подрагивали. И тогда к нему подошла совсем молодая медсестра. Она тихим шепотом спросила, что вероятнее всего произошло с девочкой, после чего попросила его пройти за ней.       Это было отделение, куда привозили детей сразу со скорой помощи. Там кипела жизнь, люди носились туда сюда и на них никто не обращал внимание. Девушка провела её к одной из свободных кроватей, подключила капельницу с раствором регидратирующих веществ в вену, и даже протянула ему маску для ИВЛ. Это оказалось правильным решением. Только она оказалась прижата к носу и рту Инори, та сразу жадно задышала, как будто до этого она не могла этого сделать. Девушка сказала, что ей пора к своим пациентам, и что она придет проверить их в свободную минуту. Она написала что-то на планшете у их кровати и ушла.       Некоторое время Кацуки продолжал сидеть, держа ребенка на руках. Он аккуратно придерживал руку Инори со вставленной туда иглой, второй прижимая кислородную маску к её лицу. Смотрел в её расслабленное лицо, почти неслышное дыхание, и вдруг заплакал.       Она была такая маленькая и хрупкая. Скулы за неделю обострились, кожа побелела и стала совсем сухой. Кацуки убрал руку от маски и погладил девочку по голове, прижимая ее ближе к своей груди.       Утром они ушли из больницы. Водитель отвёз их домой, девочки были рады друг друга видеть и кажется вообще не замечали странного поведения Кацуки.       Следующие три года Изуку не появлялся в своём доме, где теперь Касуми, Кацуки и Инори жили на постоянной основе. Это было из-за того, что Инори отказывалась покидать свой дом. Она настаивала, что им нельзя уходить, ведь папа ещё в начале той злополучной недели, которую она провела дома одна, сказал, что скоро вернется. Кацуки не стал говорить, что её отец купил квартиру над своим геройским офисом и возвращаться не собирается. Не хотел рушить её надежды.       В то же время с момента отправления в больницу что-то в Инори изменилось. Сначала незаметно, а потом все яснее и яснее стало видно, как она увядает. Иногда она не хотела вставать с кровати, в другие дни она замирала, не отвечая, потом стала более заторможенной. А в какой-то момент она стала злится. Ей казалось, что именно из-за того, что у неё в гостях вечно Кацуки и Касуми, её папа не возвращается. Она впервые стала ссориться с Кацуки. А тот начал ругаться в ответ. Как будто все дело было в месте проживания. Кацуки стал настаивать на переезде в их старый с Касуми дом всем вместе.       Когда у Инори случилась первая истерика, Кацуки принял самое глупое на свете решение. Он увез ее, несмотря на то, что она этого не хотела.       В новом доме Инори не вставала с постели четыре дня. Она не пускала в комнату Кацуки и не реагировала, когда Касуми пыталась с ней поговорить.       То что происходило дальше, для Кацуки было как самый страшный кошмар в его жизни. Даже хуже, чем когда Инори было пять и она чуть не умерла от голода и обезвоживания. Когда он вернулся однажды после работы, один из работников дома сообщил, что Инори закрылась в комнате и не отвечала с утра, с момента, когда Касуми ушла в школу. Когда Инори не ответила и на призывы Кацуки, он выбил дверь.       Она была...       Она была на балконе. Стеклянные двери были распахнуты, она стояла на перилах, держась руками за балкон этажом выше. Она плакала, её ноги на круглых перилах дрожали и она шаталась то в одну, то в другую сторону.       — "Инори, пожалуйста", — умолял он тогда, — "отойди от края, я выслушаю все, что ты мне скажешь".       — "Лгун! Ты запер меня здесь, когда мне надо домой! Отпусти меня или я прыгну!"       Она не прыгнула. Она просто сорвалась на дрожащих ногах и упала. Завалилась назад, на балкон, прямо в руки Кацуки, кинувшегося в тот момент, как она потеряла равновесие.       Он прижал её к себе так сильно, что кости скрипели. Сначала она плакала, вырываясь из его хватки, а потом прижалась к нему так же крепко, испуганно дрожа.       Она поехала к себе домой в тот же день. У них появилась новая система жизни. Кацуки жил у себя, но проводил один вечер с Касуми, один с Инори, всегда после этого возвращаясь домой.       Кацуки вздохнул, смотря на смеющихся девочек. Эта система действовала до сих пор. И кто знает сколько она ещё продержится...       Прежде чем окончательно сломаться.