Шёпот Клана Образованных под Ламинатом Ашана

Ноги уже болели, дышать было сложно, но Юля всё равно продолжала бежать неизвестно куда. В ушах звенело, всё вокруг дволось и расплывалось, было непонятно, жива ли она вообще. Знакомые запахи казались странными и непривычными. Огоньки фонарей казались не то паразитами, поселившимися под веками, не то десятками пар рыжих глаз... Наконец силы кончились и девочка упала на землю. Осталось лишь ждать. Не прошло и десяти минут, когда Юле на лицо упал свет от фонарика. — Юлька! Ну наконец-то, Господи! — крикнул обрадованный голос. Девочка поглядела туда, откуда исходил свет. Там стояли трое: счастливый Лазарь из КВР с фонариком, безразличная Даша из КРПС и задолбанный вкрай Исайя Черто. — И где тебя в грёбаный час ночи черти носят? — процедил последний сквозь зубы. — Тебя ищут три районных клана, чёрт подери. — Тот же вопрос. И где Яра? — добавила Даша. Лазарь присел на корточке и стал осматривать Юлю. — Единственное, что интересует меня сейчас, это где я вообще? — огрызнулась девочка. — А ещё у меня болит всё тело и кружится голова, так что на вопросы отвечать я не собираюсь! — ДА ПОТОМУ ЧТО НЕФИГ НОЧЬЮ С БАЗЫ СВАЛИВАТЬ!!! — не выдержал Черто. — ЕСТЕСТВЕННО, БЛИН, У ТЕБЯ ВСЁ БОЛЕТЬ БУДЕТ! — Так, Исайя, хватит! Ещё не хватало, чтобы кто-то услышал и вызвал полицию! — поставила его на место Даша. Исайя оскалился, но кричать перестал. — Ты в Центральном районе, а то бы этого психа с нами не было, — объяснила тогда девушка. — Сама та ещё мразь, — хмыкнул Чёрто, но Даша его проигнорировала: — Это угол улицы Белинского и Литейного проспекта. Юля раскрыла рот в изумлении. Неслабо свалили из КРПС... — Так, поскольку мы сюда пешочком притопали, до КВР мы сейчас не доберёмся, а д о базы КЦР тут далеко.. Что здесь есть из безопасных мест? — попытался вспомнить Лазарь и объявил после секундного раздумья: — В Симеоновскую церковь, товарищи! — Я тебе не товарищ, — в один голос прошипели Даша и Черто. — Да пофиг, всё равно в Симеоновскую церковь, — бросил дипломат немного упавшим тоном и помог Юле встать. Девочке даже стало немного жаль это существо — он ничего плохого не делает, а его всё равно не любят. Симеоновская церковь находилась в двух минутах ходьбы от угла, но Юля устала настолько, что скрывающимся пришлось потратить на этот путь все пять. Безопасными местами в подполье называли точки города, в которых можно не бояться, что тебя рассекретят. В противовес им существовали опасные места, где опасность раскрыться в разы возрастала. Именно поэтому на базе у каждого клана висела карта Петербурга с отмеченными цветом наиболее опасными и наиболее гостеприимными для образованных точками. Каждый ученик и каждый учитель был обязан знать эту карту наизусть, а самые давние скрывающиеся и многие главы кланов могли даже найти их на карте с закрытыми глазами. Незнание же её было черевато неприятными последствиями для всего подполья — ведь если в каком-нибудь опасном месте раскроется один, скорее всего, раскроют и всех остальных. Самыми опасными являлись больницы и поликлиники; самыми безопасными после клановых баз — церкви и часовни. Дело в том, что в России было два легальных сословия, близких к образованным. Врачи, чьи знания передавались только по наследству и держались в тайне от других людей, недолюбливали подпольников из-за конкуренции — ведь среди скрывающихся было много медиков. Православная церковь, напротив, состояла в тесном союзе с образованными, ибо Библия учит, что знание мудрость это добродетель. Священники порой даже проповедовали образование в народе, за что часто платили своей свободой, а то и вообще жизнью. Правительство не было расположено к ним, врачей же вполне себе жаловало. Лазарь знал все петербуржские храмы наперечёт, со всеми священниками знакомился лично как только они заканчивали семинарию, а карту мог воспроизвести хоть сейчас мелом на асфальте. Не мудрено, что он так быстро вспомнил безопасное место поблизости. В прочем, любой скрывающийся обязан уметь это делать, пусть и не с такой скоростью. За мыслями Юля не заметила, как они наконец дотащились до входав церковь. Даша открыла дверь и вошла персой, Лазарь и Исайя последовали за ней, сняв шапки. В храме было темно, шаги отражались от стен гулким эхом. И всё-таки слева, около иконы Тихвинской Богоматери, горела одна свеча. Тёмный силуэт высокого худощавого человека вырисовывался на фоне слегка освещённого огнём образа. Неизвестный молился. Вопреки ожиданиям образованных, здесь кто-то был. Черто хотел окликнуть молящегося, но Лазарь шёпотом одёрнул его: — Погоди, пускай он закончит. Дипломат нашёл в темноте скамейку, опустил на неё Юлю и сел рядом сам. — Может, звякнешь своим, чтобы нас забрали? — тихо предложила Даша. — Нет, подождём, пока тот человек закончит молиться, — помотал головой Лазарь. — Не хочу его отвлекать, ведь это может быть что-то важное. — Охх, ладно, — раздражённо-обречённо согласилась та и тоже присела на скамью. Исайя остался стоять у входа в гордом одиночестве, сжимая в руке ручку пистолета. — Юль, как ты себя чувствуешь? — участливо спросил дипломат и приобнял девочку за плечи. — Плохо, — честно призналась она. Всё ещё было обидно за Лазаря. Он такой добрый, талантливый, умеет быть весёлым, но знает меру радости и серьёзно относится к важным вещам. Почему его так не любят? Он же хороший, пусть и странный немного. А дерзость это иногда вообще прекрасное качество. Юле захотелось обнять дипломата, но она поборола это желание, потому что в церкви так не принято. А ведь если подумать, он достоин восхищения; он всего на три года старше Юли и уже играет такую важную роль в жизни клана Васильевского острова. Лазарь не боится делать то, что хочется, говорить прямо, без утайки, высказывать вслух то, о чём не принято разговаривать. Его стратегии часто кажутся всем безумными, однако на мамом деле не только продуманы до мельчайших подробностей, но и всегда имеют несколько альтернативных вариантов на случай, если что-то пойдёт не так. А ещё у него милая татуировка с незабудками на шее... — Ты чего? — дипломат вдруг повернулся и взволнованно оглядел девочку, насколько это было возможно в темноте. Оказалось, Юля даже не почувствовала, как с её ресниц заапали слёзы.