Масштаб проблемы

Он сдерживал слезы, сжимая простынь в руках. Мысли лились градом, ударяя по чувствительным местам души. Он устал молчать и притворяться «не тем», быть угодным для окружающих, но ощущение, будто другого выбора вовсе нет. Привычный для него путь: убежать от проблемы, вместо ее решения, ведь это ненадолго может притупить ноющую боль. Мизуки боялся, что его не примут, и что он снова останется один, окруженный травлей окружающих. Но юношу успокаивало наличие любимого человека в жизни, которая поклялась ждать, несмотря ни на что. Напрягало лишь то, что Эна любила… другого его, - того, коим Мизуки показывает себя в обществе, явно таким не являясь. И он даже примерно не мог себе представить, как та отреагирует на столь «прекрасную» новость, ведь то, чего она так сильно ждет, может оказаться таким же сильным разочарованием, которое неясно к чему приведет. Капля надежды на то, что Шинономе примет его таким, какой он есть, все же, была, и Акияма цеплялся за нее, как мог. Тяжкие рефлексии прервало уведомление на телефоне. — «Амиа!! Мы тебя ждем <З» «Амиа» не хотел отвечать. Его тошнило от самого себя, что отражалось на отношении к другим. — «Ты долго?» Внутри все бурлило от этих непрекращающихся уведомлений. Почему она продолжает писать, не получая ответ!? — «Неужели ты уснула? :(» Видя, как Эна продолжает беспокоиться, Мизуки стало стыдно за свое молчание, - он почувствовал себя еще более паршиво, поступая так с ней. — «Мне плохо. Идите без меня» — «Что случилось? Мне прийти?» Ах, если бы он мог рассказать ей, что случилось… — «Приди пожалуйста» Она ничего не ответила на это сообщение, лишь прочитав. До определенного момента, Мизуки не сильно беспокоила потенциальная реакция Эны на его секрет, но «определенный момент» случился именно тогда, когда они начали все больше сближаться друг с другом, вскоре начав встречаться. Тяготила мысль о том, что секрет может неожиданно вскрыться, и даже не в зависящих от Мизуки обстоятельствах, и это бросало Акияму в дрожь, поэтому конкретно об этом он предпочитал не думать. Сейчас, в его душе странная пустота, потихоньку заполняющаяся фактом, что Эна придет к нему домой. Посреди ночи. Мизуки любил ее самоотверженность, которая не была видна тем, кто не был так близок с ней. Своим существованием Эна вселяла ему уверенность и желание жить, но в то же время рядом с ней ощущалась давящая тревога, которую можно связать лишь с главным секретом юноши. Акияма думал, что со своей возлюбленной он забывал о проблемах, но по факту оказалось, что эти же проблемы рядом с ней преследуют его еще больше, и побег от них уже не кажется таким хорошим вариантом. Не то, чтобы их отношения – это что-то плохое, а Эна – абьюзер, которому стоит изолироваться от внешнего мира, просто Мизуки был словно заперт в комнате со сдвигающимися стенами, что являлись тревожностью, и они сдавливали его намертво. Хоть самым оптимальным вариантом здесь остается здраво поговорить и обсудить друг с другом мучающие проблемы, но, быть может, им мешает их собственная неуверенность и боязнь неизвестного, но это лишь доводы, которые иногда приходят ему в голову. Так юноша и пролежал какое-то время, глядя в потолок и окунаясь в собственные мысли, пока не услышал дверной звонок. Повезло, что никого, кроме него дома не было, поэтому никто не могу предъявить за лишний шум посреди ночи. Правда, Шинономе за дверью не знала, что Мизуки один, поэтому после звонка последовал тихий и неловкий стук в дверь, а потом пришло сообщение. — «Я пришла. Надеюсь, никого не разбудила…» Подходя к двери, Акияма слабо улыбнулся: «Заботливая». — «У меня никого» — Славно, — ответила вслух Эна, печатая сообщение с тем же посылом. Но она не заметила Мизуки, что уже открыл дверь и смотрел на нее. Девушка удивилась его виду: он был в помятой уличной одежде, волосы распущены и выглядели небрежно, а макияж на лице полностью поплыл, что говорило о том, что он в плохом состоянии был как минимум полдня. — Спасибо, что пришла. Мне сейчас очень тревожно. — Ты сама не своя последние дни, — подметила девушка, заходя вовнутрь. — Пожалуйста, расскажи, что тебя беспокоит. Возможно, я смогу тебе помочь. — Я не знаю… — Акияма продолжал мяться. — Меня окутывает множество страхов, которыми слишком тяжело делиться. — Почему? Что тебе мешает? — Эну гложила такая сильная тревожность возлюбленного, но она не знала, как правильно расспросить об этом, неосознанно оказывая давление. — Я правда не знаю! Просто тяжело! — Мизуки воспринял ее слова в штыки: настойчивость Шинономе в действительности пугала, несмотря на позитивные намерения той. — Я искренне тебя не понимаю, Мизуки. Что там такого, что тебя это так сильно беспокоит? — девушка выглядела раздраженной, ибо каждый раз, когда она предпринимала попытки расспросов, то получала один и тот же ответ: «Мне просто тревожно». Казалось, хорошо, что Мизуки хоть как-то делится своим состоянием, вот только для Эны, что желает ему помочь справиться с вечной тревожностью – это не сильно помогает. Каждый раз поддерживать юношу во время очередного «обострения» уже не хватает сил. Для самого Мизуки все выглядело так, будто та обесценивает абсолютно все его многолетние проблемы, что толкнуло Акияму в пучину еще больших страхов и тревоги. Он ничего не ответил на ее вопрос, стыдливо опустив взгляд. — И даже сейчас ты молчишь. Тогда, когда я больше всего нуждаюсь в твоем ответе. — Эна… — юноша вновь сдерживал слезы, как тогда, буквально час назад. — Что «Эна»? Что!? — Шинономе не сдержала свой гнев. — Ты понимаешь, как я устала от твоего молчания и вечной беспочвенной тревожности? — Беспочвенной?.. — он поднял на девушку удивленный взгляд, полный разочарования. В душе Мизуки все сжималось от каждого ее слова, а все надежды на ее понимание разбиты вдребезги. — Со стороны так в действительности все и выглядит. Как бы я не пыталась тебе помочь, в любом случае я получаю от тебя один и тот же ответ, чувствуя, что ты явно не желаешь получать чью-либо помощь, и что… тебя абсолютно устраивает все то, что происходит, — в состоянии аффекта она не понимала, какую боль причиняет своими словами. Ей было важно донести до Мизуки свои мысли, а вот как донести, – уже не столь важно. Было удивительным, что Эну вовсе не волновала реакция Мизуки, что на нее не было похоже. — Спасибо, мне полегчало, — сказал юноша после недолгого молчания. Он лгал. Слова Шинономе сделали только хуже, вскрыв до крови еще не зажившую душевную рану. — Я останусь, и прослежу за тем, чтобы ты ничего не сделала с собой, — Акияма не знал, как относиться к «агрессивной заботе» возлюбленной, да и сил противостоять уже не было. Махнув рукой в свою сторону, юноша пошел к себе в комнату, что Эна расценила как согласие. — Ты можешь поспать здесь, а я пойду в соседнюю комнату. — Оставишь меня одну? — Тем не менее, ты можешь за мной следить. Спокойной ночи, Эна, — Мизуки ушел, не дождавшись ответа. И девушка только сейчас осознала, как сильно погорячилась, и как сильно задела Мизуки. Но было уже слишком поздно, а сделанное не изменить.

***

Эна уснула лишь к утру, проснувшись спустя несколько часов. Сон был отвратительным, она ощущала себя ужасно: не только потому, что не выспалась, но и по причине полного понимания ситуации с возлюбленным. Она сильно обидела Мизуки. Сказала то, что категорически не стоило говорить. И даже поклявшись ждать… она не смогла, полностью подорвав доверие в отношениях. Да и не только в отношениях. Быть может, Эна еще больше повлияла на страх Акиямы доверять людям, усугубив его еще больше. В голове девушки было множество давящих мыслей, не покидающих сознание ни на минуту. Она не могла переключиться ни на что более, ведь все вокруг чуть ли не кричало о Мизуки. Шинономе решила более детально осмотреть комнату. Несмотря на то, что она довольно часто появлялась здесь в гостях, поводов для рассматривания комнаты особо не было. Она знала, что Акияма любит убираться: для него это был один из способов убежать от проблемы, который работал безотказно. Но сейчас, судя по бардаку, нельзя было сказать наверняка о любви владельца убираться, но можно предположить, что это лишь отвратительный период прокрастинации, связанный с моральными дилеммами, мешающими чем-либо себя занять. Мизуки даже перестал появляться на ночных созвонах Нииго, ссылаясь на вечно плохое самочувствие, и это сильно мешало работе группы, ведь без анимации нельзя было выложить песню, а для анимаций нужен был Мизуки… в общем, внеплановое приостановление работы сильно раздражало Эну, хоть какое-то время она пыталась полностью поддерживать Акияму: писать сообщения, напоминающие о ее безграничной любви; внезапно приходить в гости, стараясь полностью отвлекать его. Но это помогало лишь на время, и вскоре юноша возвращался к прежнему отвратительному состоянию, изолируясь абсолютно от всех. Шинономе не знала, что делать, ведь руки с каждым разом опускались все больше, а чувство собственной бесполезности было более навязчивым. Она желала, желает и будет желать для Мизуки лишь счастья и скорого прекращения бесконечных страданий, но молчание любимого лишь вгоняло в еще больший туман, в котором не было видно истины. И это раздражало. Растущая ненависть к себе, отстраненность партнера привели к недавнему срыву девушки, за который ей очень стыдно. «Ты понимаешь, как я устала от твоего молчания и вечной беспочвенной тревожности?» «…Ты явно не желаешь получать чью-либо помощь, и что… тебя абсолютно устраивает все то, что происходит». Как она могла позволить себе сказать такое? Даже не вникнув и не выслушав, Эна поддалась мимолетной вспышке гнева, которая и разрушила столь долго строящийся мост доверия. Теперь, она не чувствовала ничего, кроме стыда и желания поскорее извиниться за свои слова. Было неясно, простит ли ее Мизуки, захочет ли слушать вообще, – действие уже лучше бездействия, и эти мысли успокаивали бушующий разум девушки, оставив место для трезвых размышлений. Надо извиниться перед Мизуки – это было ясно, как день. Но что говорить дальше? Было много вариантов того, что может произойти и, как следствие, что можно будет сказать, но она решила вовсе отбросить все из головы и пустить на самотек. Теперь, надо прийти в школу и найти там Акияму – с полной решимостью, Эна покинула дом.