Быть собой

Легенда гласит, что если хочешь стать русалкой, нужно надеть на себя кулон и, усевшись в воду, хоть в ванной, хоть в луже, таинственно произнести в этот самый кулон заклинание: — Магия духов из глубины, хочу я хвост, а не две ноги. Это таинственным шепотом и произносит Джихе, и ушки на ее голове дергаются в нетерпении.  Чуда, если что, не происходит. Чонгук скучающе пялится в потолок собственной ванной, развалившись на крышке унитаза, и тоже нетерпеливо подергивает, но не ушками на голове — стопой. — Оппа, оппа, — Джихе бьет ладонями по воде, тут же вытаскивая свое тело наполовину, отчего вода струями льется на кафель с промокшей одежды, — кажется, я что-то чувствую. У меня ноги! Ноги срастаются. Ага, а у Чонгука уши сворачиваются в трубочку, но вряд ли дело в том, что он превращается в Шрека. Руки подхватывают почти вывалившееся из ванны тело, погружают обратно в воду с тяжелым вздохом. — Полнолуние сегодня, вот и срастаются, — ворчит, — сейчас хвост появится. Увы, не русалочий.  Джихе радостно повизгивает, смеется, разбрасывая брызги, хватается за шею брата, и тот со страданием на лице стойко терпит. Терпит то, что его одежда совсем намокла, что Джихе ни хрена не стала русалкой, что ее уши все еще свисают с макушки, а хвост, все еще не русалочий, звонко лупит по ногам. Боже, сколько счастья-то. — Переоденешься, ляжешь спать, а утром точно русалкой проснешься. — Но тогда мне нужно лечь спать в ванной! — с умным видом заявляет это хвостатое чудовище. — А вдруг я засохну за ночь и умру? — Нет, ты теперь будешь становиться русалкой, только когда к воде прикасаться будешь, — нудным голосом объясняет Чонгук. Джихе задумывается. Ее мокрый хвост водит по воздуху, и его приходится поймать в полотенце, чтобы тоже насухо вытереть. С одежды все еще течет ручьем, а сухая стопка, подготовленная заранее, ждет своего часа на раковине. Если честно, ее страшно оставлять одну в ванне. А вдруг под водой решит подышать? — Но тогда я не смогу принимать душ, — грустно заключает в итоге, — и с друзьями купаться на море. Надо же скрывать, что я русалка. Моя ж ты хорошая. Чонгук прикрывает глаза, опуская ладонь на поникшую голову. Гладит основание ушек, рассматривает, как Джихе грустно перебирает пальчиками край своей мокрой футболки. — Больше не хочешь быть русалкой?  — Не хочу. Да у этих детей семь пятниц на неделе! Губы прижимаются к поникшей макушке в легком поцелуе. Чмок. Волшебный чмок, если что, так никто кроме Чонгука не умеет. — Все, — отстраняется, — теперь не станешь. Я снял с тебя заклятие. Джихе тут же восторженно поднимает голову. Ее глаза, нечестно похожие на глаза Чонгука, так широко распахиваются, что впору бултыхнуться в них и потонуть. О, Чонгуку уже жалко всех тех, кто поведется на эти глаза в будущем.  — Чонгуки-оппа, ты что, волшебник? — Волшебник-волшебник, — и кивает несколько раз, — но это секрет, — прижимает указательный палец поперек губ, — поэтому никому не говори. И переодевайся. Сама справишься? Сухая стопка вещей оказывается в детских ладошках, и Джихе как-то даже слишком серьезно кивает.  — Я уже не маленькая. Чонгук хмыкает, вскидывая ладони.  Ну не маленькая, так не маленькая. Прикрывает за собой дверь. Выдыхает. Господибоже, эти дети… Пока Джихе радостно переодевает шмотки, есть немного времени на выдохнуть, посетовать на родителей, что в очередной раз умотали на другой конец света в командировку и оставили Чонгука возиться с маленьким, мать вашу, оборотнем. Вот в такие моменты Чонгуку вообще насрать на то, что Джихе — его родная сестра. Типа… нет, вы просто не пробовали, окей? Чонгук помнит себя в ее возрасте, помнит, что был абсолютно неуправляемым, но! Но с ним сидела бабушка, а бабушка у Чонгука, кхм. Как бы помягче выразиться? Оборотень старой закалки, во. Матерый волк, поэтому у Чонгука не было выбора, кроме как слушаться… она как за холку зубами схватит, так все конечности сразу отнимутся. А Джихе… ну, она же маленькая. Маленькая и глупая, ну какие русалки? Возможно, все дело в ее глазках, которым отказать даже — о боже — бабушка не может, а Чонгук и подавно. Тут, наверное, стоит задуматься над несправедливостью жизни, потому что глазки у них все еще одинаковые — мамины, но Чонгук принимает эту несправедливость спокойно. Он же, блять, оборотень. А это вообще самая главная несправедливость в его жизни. Вот серьезно, ему каждый раз хочется оскалить зубы и просто устало порычать на всех тупиц, что вздыхают, мол, ах, как бы я хотел быть вампиром, оборотнем, феей, русалкой и далее по списку. А че не орком?  Ну правда, просто представьте. Например, вы стали вампиром. Плюсы? Окей, вечная молодость, скорость, сила, бла-бла-бла. А если изначально стремным родился? Ты будешь вечно молодым и вечно страшным. А еще будешь наблюдать, как все, кто успел стать тебе близким, умирают от старости. А еще ты пьешь кровь, что автоматически делает тебя преступником, лол. Нет, конечно, можно пить кровь животных, но вампиры, которых знавал Чонгук, говорили, что это как выпить стакан мочи. Мочу Чонгук не пробовал, но красочно может представить себе вкус и без практики.  Хм, что еще? А! Ты можешь сгореть на солнце, а еще не можешь завести детей. Из вариантов — обратить ребенка в вампира и воспитывать его вечность. Еще из вариантов: обратить всех своих близких в вампиров, но есть риск того, что за это тебя по головке не погладят. Еще надо вечно искать способы добыть кровь и не спалиться перед охотниками. О да, последние в их мире тоже существуют, но те, благо, не любят в основном только вампиров. К оборотням более благосклонны. Серьезно, если бы Чонгуку еще пришлось скрываться от охотников, он бы вообще с ума сошел. Еще тебе в целом нужно скрывать свою сущность и раз лет в двадцать менять дислокацию, имя, фамилию и прочее, чтобы ни у кого не возник вопрос, а какого хрена ты, собственно, так молодо выглядишь? Увы, аргумент «я просто азиат» не прокатит, если всем твоим знакомым уже под восемьдесят. Все еще хотите стать вампиром? Да? Тогда подумайте о том, как сложно в двадцать первом веке взять и с нихуя переехать в другую страну. Виза! Паспорт! Загранпаспорт! А если вам надо поменять имя… ох, Чонгук совсем не завидует участи вампиров. Возможно, в веке так девятнадцатом проблем с этим не было, но сейчас... Ха-ха, сейчас вампирам вот вообще не позавидуешь. Или взять вот русалок. Что прикольного в том, чтобы иметь рыбий, мать вашу, хвост? Напялил ласты, костюм дайвера и ныряй себе на здоровье. Хвост-то на хрена? Красивый? Он красивый до поры до времени, а потом вам захочется выползти на сушу, но на хвосте хрен вы это сделаете. Не зря же Русалочка согласилась испытывать адские муки, лишь бы ходить ногами по земле и быть с человеком, быть человеком. Думаете, это сказка? Да ничего подобного!  Тем более что Чонгук, например, приходит в ужас от одной только мысли, что ему придется сосуществовать в одном пространстве с этими вот китами… акулами… кашалотами… жуть. Он один раз такое чудовище увидит, и у него вся чешуя от ужаса осыпется.  И как размножаться? Икру откладывать? То есть вы реально хотите, чтобы у вас, как у обычных рыб, рождался сразу целый косяк русалок?  Нет уж, спасибо. Чонгук, пожалуй, откажется. А маги? Вот привыкли вы делать все с помощью магии, это же круто, просто, вообще никаких проблем. Проблемы появляются, когда ты выходишь за пределы своего дома, потому что там подать себе стакан воды взмахом руки нельзя! А еще у них нос к старости скручивается! По сути, эти самые маги вообще ничего не могут, потому что колдовать вне дома им просто нельзя. И в чем смысл магии, если ты не можешь ее использовать? Да ни в чем. Типа, маги настолько лохи, что являются буквально единственными существами, кто даже в Хэллоуин не могут раскрыть свою истинную сущность и поколдовать!  Ну и, наверное, драконы. А те вообще могут фыркнуть огнем. Прикиньте, им на заправке чихнуть захочется? А еще они не могут отпустить свою истинную сущность погулять, потому что огромную, блять, летающую ящерицу в воздухе заметят сразу же. Феям приходится ломать свои крылья и прятать их под одеждой. А еще вечно всем врать, что у них просто парфюм такой, исключительный, нет, я не дам тебе ссылку, даже не проси, так пахнуть могу только я!  А оборотни… а оборотни это, да простят слушатели Чонгука за его французский, вообще пиздец! Вот ему как будто мало того, что в интернете о них пишут ну просто полный бред. На луну ему вообще-то выть хочется, только если из-за таких слухов. И не жрут они мясо сырым! Они вообще цивильные! Ну да, сильные, ловкие, это, несомненно, плюс. Все омрачается периодом, которого так боятся все глупые люди, начинающимся на звонкую г, заканчивающуюся на все еще звонкую н. О между ними — это форма рта Чонгука, когда он читает всю эту дребедень на форумах любителей оборотней. Жуткая слабость, скачущие гормоны, желание убить всех и заплакать одновременно — это обычное состояние каждого второго человека на свете, но почему-то о гоне пишут так, будто оборотни — ебучие монстры и сутенеры, что запирают своих жертв в подвале и трахают-трахают-трахают. Боже, спасите Чонгука от этого кошмара. Еще больше все омрачается чутким обонянием, отчего спрятаться от потных мужиков в автобусах хочется не только девушкам, но и Чонгуку, блять. А острый слух? Емае, он задолбался слушать ссоры своих соседей на семь этажей выше! Ему вообще вот неинтересно, почему госпожа Ли недовольна своим мужем на этот раз, серьезно. Ему хочется простого человеческого поспать, но проблема в том, что он все еще оборотень. А, значит, все еще может сверкнуть алой радужкой, если не успеет вовремя уследить за своей сущностью, может превращаться в ни хрена не белого и пушистого, а огромного и черного волка, и этот волк выглядит как объективная причина, почему можно свалить на хрен из их города. Чонгук все еще раз в месяц страдает от скачков гормонов и искренне сочувствует девушкам, страдающим от того же, задыхается от смрада человеческих тел в тесных помещениях и слышит любой шорох в радиусе километра. Еще у него есть младшая сестра, щенок, с которым он остался один на один на целый месяц, и Чонгук, честное слово, понятия не имеет, как донести до нее мысль, что ее ушки, конечно, милые, но лучше не хвастаться ими перед другими детьми. Ему все еще всеми силами нужно скрывать свою истинную сущность, чтобы просто, блять, не напугать народ, и, самое ужасное, он влюблен. В человека влюблен. Финита ля комедия. Бабушка говорит, что выбирать в пару надо исключительно волков, чтобы проблем не было, но проблемы будут. Проблемы будут, потому что Ким Тэхён пахнет, блять, как ебаная мечта, и Чонгук вот вообще никак не может объяснить своему волку, что это человек! Че-ло-век! Что у него будут, блять, проблемы! Потому что нет ни единого варианта развития событий, где Ким Тэхён не сверкает пятками с полными ужаса глазами, стоит только Чонгуку раскрыть ему свою сущность.  Вот еще один минус быть оборотнем — твой мозг вообще не откликается на всякие доводы, мол, я его совсем не знаю, какая любовь? Мозг орет тебе: «Понюхай его, это любовь!» И все, понимаете? Это на всю жизнь. В интернете это кто-то называет истинностью, кто-то странным глаголом «запечатлелся», а среди оборотней говорят «нашел пару». Эта пара теперь, блять, на всю жизнь. И если Ким Тэхён внезапно не захочет быть парой вот такого вот Чонгука, то страдать последнему в одиночестве до самой смерти. Все еще хотите стать оборотнем?  Чонгук почти рычит от безысходности, пока носится по дому в тщетных попытках поймать свою удирающую сестру. Не маленькая она, ага.  — Переодеться, — пыхтит, схватив ее за холку, — это значит «пе-ре-о-деть-ся», а не превратиться, б-, кхм, в щенка, Джихе! А ну быстро стала человеком! Волчонок скулит и брыкается, даже пытается куснуть за руку, выворачиваясь в хватке Чонгука. — Я тебя укушу сейчас, — воет тот в ответ, — Джихе, пожалуйста, не заставляй меня на тебя рычать. О, рычит в ответ. Смешно, конечно, рычит, по-детски совсем. Но Чонгук на это фыркает, спускает неугомонной создание на пол и машет рукой. — Хоть одна царапина на полу, и я тебе когти отрезаю.  Джихе радостно тявкает ему в спину. Ну да, чем бы дитя ни тешилось…

***

Еще один минус быть оборотнем в том, что жить приходится либо в общинах в лесу (где Чонгук провел все свое детство и юношество), либо городах маленьких, ближе к лесу, потому что никогда не знаешь, когда твоя слишком долго запертая в человеческом теле сущность взбрыкнет и попросится на волю. Вот и их городок почти со всех сторон окружает плотный лес, а людей настолько мало, что каждый знает друг друга чуть ли не с рождения. Честно говоря, Чонгук понятия не имеет как в таких городах можно найти себе пару. А еще понятия не имеет, какого черта семья Ким решила переехать в эту дыру, но на это внутренний волк фырчит и рокочет, что это вообще-то хорошо. Ни хрена не хорошо!  Чонгук стискивает зубы, пытаясь надышаться, уловить среди тысячи запахов тот самый, а ловит только Хосока, его брата через сотое, блять, колено по линии отца.  — Сгинь, пожалуйста. Хосок его просьбам не внемлет, только хохочет, перекидывая руку через плечо, а потом в нос все-таки забивается тот самый я-сведу-тебя-с-ума запах и какой-то кисловатый с ним вперемешку. Сука, опять этот Юнсон докапывается до Тэхёна! — Воу-воу, — Хосок удивленно вскидывает брови, — ты это… полегче, что ли? — Чего? — Чонгук огрызается. — Да ничего, собственно. Но, думаю, тебе будет трудновато объяснить всей этой толпе студентов, — рука мажет по воздуху, обрисовывая эту самую толпу, — почему твоя радужка внезапно стала красной. Вот же… черт. — Давно по лесу не бегал? — Умолкни, пожалуйста. — Какой вежливый, — Хосок ехидно посмеивается. Чонгук крепко жмурится, пытаясь абстрагироваться, но ржущий на ухо Хосок не особо помогает, а фонящий этой потной кислотой Юнсон рядом с Тэхёном выводит из себя настолько, что натурально хочется зарычать. — Ты в курсе, что можно подойти и познакомиться? — Мы знакомы. — Вы знакомы, — голос у Хосока снисходительный. Таким он обычно становится, когда дело доходит до нравоучений, но, честно, на хвосте Чонгук вертел эти нравоучения, — в теории. А я имею в виду сблизиться. — Ты как себе это представляешь? — Чонгук наконец-то открывает глаза, тут же скашивая вопросительный взгляд на Хосока, и облегченно выдыхает на одобрительный кивок, мол, теперь все нормально. — Привет, я Чонгук, оборотень, влюбленный в тебя на ближайшую всю жизнь, не хочешь сходить на свидание? Это крипово, блять. — Ты вынюхиваешь его по углам университета, как пес, и сверкаешь алой радужкой, стоит кому-то к нему приблизиться, вот это крипово, чувак. А остальное — мелочи. Тебе не обязательно с ходу говорить ему о том, что ты оборотень. Чонгук истерично смеется. — Хосок, мне рано или поздно придется ему рассказать. — Ну и че ты ссышься? Откуда ты знаешь, как он отреагирует? — А как по-твоему отреагирует нормальный человек? Нормальный — это я если что не о Юнги. — А с чего ты взял, что он нормальный? Ни один нормальный не переедет сюда! Хосок затыкается на пару секунд, внимательно вглядываясь в глаза Чонгука. После закрывает их своей ладонью. — Все. Не пыхти. Мне птичка донесла, что сегодня у нас проект парный намечается. Сядь сразу с Тэхёном рядом, потом предложи ему работать вместе. Ему ж вообще срать всегда, с кем он в группе. — Скажи птичке, чтобы она шла в жопу. — Птичка все слышит, — у Юнги хриплый низкий голос и такое выражение лица, будто он застал вселенский взрыв, пережил вымирание динозавров и действительно открыл Америку. Христофор Юнги Колумб-Мин собственной персоной. Можете даже не пытаться его чем-то удивить, — и птичка считает, что если ты не перестанешь мяться, то Юнсон уведет твою добычу у тебя из-под носа. Эту птичку настолько ничем не удивить, что даже на новость, что его дражайший парень, то бишь Чон Хосок, является никем иным, как тем самым монстром, что по ночам заковывает себя в цепи, чтобы никого не изнасиловать, хавает кроликов только целиком и не прожевывая, а в свободное время подвывает на луну, отреагировал только кивком головы. Типа понял.  — Юнги, твою мать, — Хосок шипит, сильнее надавливая Чонгуку на глаза, отчего шипит уже последний, — он только успокоился. Нахуй ты Тэхёна добычей назвал? — Да он же все равно не с этого агрится, — безразличное в ответ. — А Юнсон его, кажется, на свидание позвать хочет. Теперь Хосок затыкает Чонгуку еще и рот. — Все-все, не рычи. Прислушайся к совету и попробуй с ним поговорить, а не просто нюхать, окей? Окей?! Да ни хрена не окей, Чонгук же сожрет его как только окажется с ним за одним столом! — И сходи это… по лесу побегай, что ли. Если не хочешь, чтобы Тэхён узнал о том, что ты оборотень, раньше, чем ты сам об этом ему расскажешь. Легче сказать, чем сделать.  Чонгук никогда не страдал от отсутствия внимания к своей персоне, никогда не имел проблем с общением, но все его какие-либо социальные навыки буквально атрофировались, когда речь заходила о Тэхёне.  Честно говоря, Чонгук вот прям вообще не представляет, как с ним вести диалог, если из рта так и норовит вырваться что-то вроде «я люблю тебя». Мозг посылает сигналы, мол, просто бери и запирай в подвале, но Чонгук же не интернетный оборотень, а самый обычный. Его вообще от обычного человека не отличить в те моменты, когда рядом оказывается Тэхён. И смущение вам, и короткое замыкание в лицевых мышцах, отчего Тэхён пялится на него чуть ли не с опаской, и стук сердца в ушах. Такого ваши интернеты не опишут! К совету приходится прислушаться, потому что Чонгук жопой чувствует, что, если не прислушается, птичка выклюет ему весь мозг, а Юнсон все-таки позовет Тэхёна на свидание. Он вот сидит с другой стороны, что-то рассказывает, и Чонгук занимает второе место около Тэхёна раньше, чем успевает подумать о том, что ему все-таки хочется Юнсона закрыть в подвале и изнасиловать. И это будет не акт любви! Ну, в плане пылкой любви. Да и насиловать будет не Чонгук, если что. Кто-нибудь другой, да. Интернетный оборотень, таких на Хэллоуин пруд пруди на улицы вылезает. Тэхён оборачивается к Чонгуку со смесью непонимания и скуки — последнее, хочется надеяться, из-за недовольно заерзавшего на месте Юнсона под боком — и только открывает рот, чтобы спросить, как его тут же перебивают наглым: — Я присяду? Тэхён рот закрывает. Во все глаза разглядывает Чонгука, только ресницами изредка хлопает. — Ты уже присел…  Ну… что правда, то правда. Чонгук натянуто улыбается, Тэхён все еще сканирует удивленным взглядом его лицо, и нарисовывается проблема покрупнее, чем дергающий Тэхёна за рукав Юнсон. А точнее вот это вот все волчье. Понимаете ли, теперь Чонгук сидит в непосредственной близости с объектом своего воздыхания, и это очень плохо, потому что стоит сделать хотя бы один вдох, и крыша точно поедет куда-то не в том направлении. Господи, как разучиться дышать? Легкие горят, и лицо, наверное, краснеет, а лицо Тэхёна напротив становится все встревоженнее и встревоженнее, и вот сделать бы хотя бы вдох, но это чревато последствиями. — Ты в порядке? — Да-а-а, — да-а, блять, аж голова закружилась. Хочется приткнуться носом куда-нибудь просто в Тэхёна и дышать. Очень хорошо. Господи, остается только надеяться, что блаженство не написано на лице Чонгука, а то будет трудно объяснить, с чего он словил такой кайф. Кажется, где-то на задних рядах ржет Хосок. Нет, не кажется. — Вот урод. Тем более что этот урод точно слышит. Тэхён косится на него еще более странно.  — Не ты урод, — решает оправдаться Чонгук. Хосок на заднем ряду еще громче ржет. Господи, как сойти с этой планеты?  Чонгук почти прячет свое лицо в ладонях, но потом понимает, что это будет выглядеть еще более странно, тем более что Тэхён все еще на него пялится, а в глазах любимого хочется выглядеть наилучшим образом. С «наи» Чонгук уже провалился, но с «лучшим» еще попытается. Тем более птички вообще никогда не врут, особенно кукушки и петухи. Первые скажут тебе, когда ты умрешь, вторые до этой смерти своими орами доведут, а Юнги — вообще стервятник. Заклюет нахуй.  Насчет того, врут ли стервятники или нет, Чонгук доподлинно не знает, но убеждается в том, что подвид Юнги вроде как честный, когда преподаватель действительно объявляет в качестве задания для получения зачета парный проект и дает время разбиться на эти самые пары. Чонгук делает о-очень глубокий вдох, отчего его сознание на секунду мутится от Тэхёна под боком, а потом поворачивается, собираясь совершить самый смелый поступок в своей жизни: — Давай вместе?  Говорят одновременно Юнсон и Чонгук. Это можно назвать практически провалом. Чонгук буквально слышит, как с треском рушится и низвергается в бездну его самооценка, он сам летит в эту же бездну с громким и страдающим: «Не-е-е-е-е-ет!» И все это за те короткие мгновения, когда Тэхён откровенно теряется, принимаясь крутить головой из стороны в сторону: то к Чонгуку, то к Юнсону, то к Чонгуку, то к Юнсону. На последнем взгляд и останавливается. Да нет. Ну не-ет. — Эм, — кивает за спину посветлевшему Юнсону, — там. Ну, — вздыхает. Трет ладонью лоб, — короче, лучше я с Чонгуком. Он совсем один, а у тебя там, — и снова кивает за спину. А там как раз скучающе пялится в парту Чимин, и после слов Тэхёна его лицо кривится настолько, что Чонгук приходит к выводу, что никто тут особо не хочет работать с Юнсоном. Ура, Чонгук не ебанутый, дело не только в том, что у него пытаются увести любовь всей его жизни. От радости хочется повилять хвостом, и Чонгук ловит эту мысль раньше, чем хвост реально бы появился, улыбается уголками в лицо все еще недоумевающему Тэхёну. Почти руки ему радостно пожимает. О боже, у него получилось!  — Мы можем, — Тэхён говорит неуверенно, как будто даже неверяще, — встретиться где-нибудь.  Чонгук забывает все слова в это мгновение. — Обсудить тему, — еще более неуверенно добавляет Тэхён, — просто… тему обсудить. Для начала, — почти беспомощно. Для начала вообще супер! — Можем у меня дома, — Чонгук расплывается в улыбке, — кофе пьешь? — Нет?  — почему-то в это мгновение Тэхён практически бледнеет, заламывая брови.  Прикрывает глаза, вздыхает. И чего так волнуется?  Может, Чонгук его пугает? — Ты меня спрашиваешь? — но улыбка все равно не сходит с губ. Надо выглядеть как минимум дружелюбно. — Нет… нет, не пью, — Тэхён кусает губы, опуская взгляд в свои записи в тетради, — можно без кофе, — на выдохе, — у тебя так у тебя. Да. Хорошо. Вообще супер.

***

Нихуя не супер. Вот вообще нихуя! Чонгук понимает это в то же мгновение, когда Джихе упрямится, скулит, ворчит, пыхтит и пытается цапнуть за руку, а в дверь уже звонят! Тэхён звонит! Господи, да как он вообще мог забыть про Джихе?! — Милая, — меняет тон на самый ласковый из всех возможных, — пожалуйста, перекинься в человека. Я тебя умоляю, солнышко. Я куплю тебе все, что ты захочешь. Я- я разрешу тебе не идти завтра в школу. Я- Джихе кусает его за палец.  Чонгук смято матерится, а эта пушистая срань выскальзывает из его хватки и забирается под диван, откуда тут же начинает рычать, когда до нее пытаются дотянуться рукой. В дверь все еще звонят. — Да блять! — Чонгук резко вскакивает на ноги. Оглядывается по сторонам, досадно взъерошивая волосы на затылке. Вроде ничего криминального не лежит. Порядок.  Ну, относительный порядок.  Кофта сгребается в кулак прямо с дивана и по дороге до двери заталкивается в первый попавшийся шкаф. Там вроде чайные сервизы его бабушки хранятся. Да посрать. За дверью Тэхён, и это ни хрена не сюрприз, но Чонгук все равно забывает как дышать и в следующее же мгновение вспоминает, когда шумно втягивает воздух носом, а сам во все глаза разглядывает обомлевшего Тэхёна. Последний неловко отпускает зажавшую звонок руку, перетаптывается с ноги на ногу. Видимо, от пристального внимания чувствует себя немного некомфортно, отчего оглядывает себя с какой-то тревогой и принимается отряхивать одежду. — Привет, — чуть заторможено здоровается Чонгук. — Привет, — Тэхён кивает, — мы… — вытягивает шею, заглядывая в коридор через плечо Чонгука, — прям тут тему обсуждать будем? Вот же гадство. Чонгук почти подскакивает на месте от укола вины, суетливо сдвигается, даже руками указывает, мол, проходи.  — Тапочки, вот. Да. Кофе будешь? — Тэхён со слабой улыбкой влезает в тапочки, молча мотая головой из стороны в сторону, — черт. Ты же не пьешь кофе. Да. Прости. Чай? Молоко? Банановое молоко? Эм. Воды?  Потом Чонгук просто захлопывает себе рот ладонью и беспомощно глядит в ноги, а Тэхён… Смеется.  — Можно чай, — соглашается, — или воду. И проводить меня на кухню. — Да. Точно. Пойдем. Тэхён плетется за ним, и, судя по вздохам, поражается размерам дома, но это он еще у бабушки Чонгука в гостях не был. Вот это, блять, настоящий дворец.  Однажды в детстве Чонгук потерялся в нем и громко выл, скребясь в каждую дверь, но нашли его только тогда, когда он от безысходности начал метить двери, чтобы понимать, где он уже был, а где еще нет. Наверное, поэтому Джихе к бабушке не ездит, а это бабушка ездит к ним. На некоторых дверях до сих пор остались царапины когтей Чонгука. Ему тогда влетело так, будто он президентскую обоссал, а не кладовку.  Так. Фу-ух. Надо немного успокоиться. Кажется, он даже начинает привыкать к присутствию Тэхёна так близко, и волк больше не орет белугой, даже разум как будто проясняется.  Главное не накосячить. Джихе громко воет из гостиной. Тэхён удивленно округляет глаза. — У тебя есть собака? Чонгук как раз в этот момент достает с полки чашки и ставит кипятиться чайник. — Нет, — расслабленное, — это моя сестра. — Сестра? — неуверенное за спиной. По полу как раз раздаются такое характерное цок-цок-цок, а Чонгук замирает всем телом, вперившись нечитаемым взглядом в столешницу. Да твою ма-а-ать! — То есть, — нервно оборачивается, — собака, да. Пес. То есть… сука, — это он если что ругнулся, — ой, — прикрывает рот ладонью, — Джихе, уйди. Джихе как раз усаживается на жопу в дверях кухни и ведет своим любопытным носом в сторону Тэхёна.  И глазами еще своими, бусинами, блять, сверкает, мол, Чонгуки-оппа, а я все слышала и все-все расскажу маме-е.  По коже ползет мороз от одной мысли об этом. Типа Тэхён только что увидел настоящий облик… Джихе. Маленькая срань, да он ее в кладовке запрет! — Джихе, — строгое, — место. Она на него тявкает, блять! — Ты назвал собаку человеческим именем?.. Чонгук нервно дергает головой в сторону Тэхёна как раз в тот момент, когда рука тянется в сторону заупрямившейся Джихе. — Нет, ай, блять! — ну конечно она кусает его за палец. — То есть да! — отрывистое. — Да, это мама выбирала. У нее плохая фантазия. Так мою прабабку звали, и она решила, ай бл-м-м, Джихе, да уймись ты! — та извивается в руках и совсем не хочет уходить, — назвать в честь нее, — натуженное. — Собаку в честь прабабушки?.. Это полный провал.  Чонгук понимает это по радостно виляющей хвостом Джихе, по озадаченному взгляду Тэхёна. Если подойти к зеркалу, то лицо Чонгука, наверное, будет схоже с лицом Чимина в момент, когда тому выпала участь быть в одной паре с Юнсоном.  — Говорю же, — вымученно улыбается, уже ногами пытаясь выпихнуть Джихе с кухни, — плохая фантазия. Тэхён моргает одним глазом. Переводит оба на это бегающее в ногах Чонгука мохнатое чудовище. — На волка похожа, — сглатывает. — Маламут, — Чонгук почти не моргает, — порода такая. Очень близки к волкам. Боже, хорошо, что хоть на это у него есть постоянная отмазка. Ну, на всякий случай. — А, — Тэхён кивает, — а сколько ей?..  — Восемь. — Восемь?.. — Полгода, — Чонгук с улыбкой исправляется, — но по ощущениям уже лет восемь, — присаживается на колени, наигранно ласково потрепав сестру за холку, — видишь, какая большая? Тэхён отвлекается на свист чайника. И слава богу! Чонгук подскакивает к плите, судорожно принимаясь разливать кипяток по кружкам, выливает себе на ладонь, шипит, смято матерится. Вот что значит поговорка: «Поспешишь — людей насмешишь». Джихе, судя по заливистому тявканью за спиной, прям уссывается.  Вот же… хвостатая. — Черный? Зеленый? Они в пакетиках. Есть просто сбор каких-то трав бабушкиных, но я бы не советовал их пить, — а то мало ли, вдруг хвост вырастет? Она их для того, чтобы шерсть лоснилась, пьет. — Зеленый давай. — Отлично, — пакетик падает в воду, и та окрашивается в слабо-желтый, похожий на мочу цвет. — Сахар? — Не надо. — Тогда держи, — ставит кружку, рядом блюдечко, — сюда пакетик, когда заварится, как тебе нужно. Тэхён в этот момент опасно тянет руки к игриво облизывающейся Джихе, и Чонгук моментально седеет. Кто ж тянет руки к незнакомой собаке? — Не стоит. — Кусается? Ага, блять. — Да. Джихе звонко лижет Тэхёну пальцы. Вот же срань. Не просто лижет, а еще и ластится, падает на спину, пузо подставляет. Хорошо отыгрывает роль собаки, посмотрите на нее. Чонгук ее точно в кладовке запрет. А Тэхён смеется. Спускается на колени на пол и пузо чешет, и за ухом, и гладит, разве что в нос не целует, Чонгук в общем-то завидует. И, судя по хитрому взгляду Джихе, та прекра-а-асно все понимает. — Такая прелестная.  — О да, — вяло соглашается Чонгук, присаживаясь рядом. Это просто несправедливо! Он впервые находится наедине с любовью всей своей жизни, точнее должен был находиться. А в итоге тут Джихе, и все внимание перепадает этой мелкой пигалице. За ушком ее, видите ли, чешут. А Чонгуку обломится!  Джихе вот прям купается в лучах счастья, и Тэхёну, видимо, безумно это нравится. Сидит, с упоением наглаживает, что-то бормочет, такой довольный, что самому стыдно за свои мысли становится. Боже, главное, что Тэхён доволен.  И эта… взгляд опускается ниже… пушистая срань. С губ срывается тяжелый вздох. — Ой, — Тэхён, видимо, трактует его по своему, — прости. Мы же работать пришли, а я тут с твоей собакой… — Все в порядке, — со смирением в голосе, — гладь сколько хочешь. Ей вон как нравится. Кладет ладонь на открытое пузо Джихе. Сам чешет. Она резко переворачивается на лапы, тут же всем телом бросаясь на Чонгука. Тот только подхватить ее и успевает. — Джихе, блин, — отворачивает лицо, — фу. Нельзя-нельзя, — а та все лижет-лижет, кажется, извиняется. А поздно уже извиняться! — прекрати-и, ты слюнявишь меня.  Хрена с два она прекращает. Ластится к ладоням, носом тычется, облизывает. Родители бы с ума сошли, узнай они, что Чонгук руки не помыл, а потом позволил младшей сестре ладони ему облизывать. Тэхён снова смеется. — Это так мило. Джихе радостно подвывает ему. Чонгук прикрывает глаза. Тяжело вздыхает. Сдается.  Ладонь ведет по холке, вторая поддерживает норовящую завалиться тушку. Язык этой тушки смачно проходится по щеке. — Да-да, конечно, — бормочет, — облизывай сколько угодно, радость моя. Жаль, что слова эти адресованы вовсе не Тэхёну. Тэхён в этот момент вообще достает камеру, спрашивает еще взглядом, мол, можно?  И вообще-то нельзя. Это ж буквально вещественные доказательства того, что у них тут оборотень в доме, но Чонгук только смиренно кивает, все так же позволяя сестре упоенно вылизывать ему лицо, а Тэхён с таким же упоением наводит на него камеру. Ужас. Чонгук старается незаметно вдыхать глубже, потому что, ну когда еще Тэхён будет так близко к нему? Все в рамках проекта! Вот он как раз в этих рамках надышится по самое не хочу.  Джихе, судя по всему, в отличие от самого Тэхёна, все видит, слышит, конечно, тоже оборотень же, вот и фыркает как-то особенно хитро.  Зато наконец-то перестает облизывать. Хоть на том спасибо.  Хотя Чонгук все равно жопой чует подвох, когда эта мелкая срань сползает наконец на пол, сначала тычется Тэхёну в руки, отчего телефон тому все-таки приходится убрать, чтобы протянуть ладонь к морде Джихе.  И зря он это делает. Чонгук понимает это в то мгновение, когда она уже раскрывает пасть: — Джихе! И смыкает зубы на… Рукаве толстовки Тэхёна. Последний даже пикнуть не успел. — Нельзя! А ей насрать, ей вообще все можно, понимаете? Плюс быть оборотенем в том, что можно притворится тупой и не понимающей ничего собакой! Да что б ее, господи! — Джихе, емае, отпусти! — Да все нормально, — Тэхён даже как будто с интересом наблюдает, — она как будто хочет чего-то. Ты ее кормил? Да Чонгук, кажется, знает, чего хочет Джихе. Честно говоря, даже уши краснеют от одной мысли. Нет-нет-нет. А хвостатая и обнаглевшая невозмутимо тянет руку Тэхёна за собой, вынуждая его всего двинуться, и еще, и еще, пока его ладонь не упирается куда-то в область груди Чонгука. Так и знал… — О, — Тэхён удивленно поднимает брови, стоит Джихе отпустить его толстовку и еще напоследок облизать, цепляясь языком за ткань. О, ага. Это он еще просто не понял, чего Джихе добивается. Чонгук смотрит на это шоу со смесью восхищения, потому что, серьезно, никто никогда не был настолько наглым, насколько обнаглела сейчас его сестра, и ужаса, потому что… потому что… — Она хочет, чтобы я тебя… погладил? — кажется, Тэхён сам смущается. Его голос забавно ломается на последнем слове, уходит совсем в хрипоту, когда он поднимает взгляд на молча с осуждением разглядывающего Джихе Чонгука. Ему вот даже не хочется смотреть на Тэхёна. Он на месте умрет от стыда. — Просто не обращай на нее внимания, — со вздохом. Джихе такой ответ явно не нравится. Сидит, носом подталкивает ладонь, фырчит, пыхтит, даже покусывает пальцы, на что Тэхён не айкает, а только хмыкает с тихим «ладно-ладно». Поднимает на Чонгука веселый взгляд, пожимает плечами. — На что только не пойдешь ради счастья питомца, — нервно улыбается. — Да не говори, — несчастно. Нет, серьезно. Оборотнем быть ужасно. Первое: он не может сказать об этом Тэхёну как минимум потому, что плохо его знает, что бы там ни орал мозг о любви и идеальной совместимости. Как максимум потому, что Чонгук просто не уверен, что Тэхён не драпанет на другой конец света, узнав такую стремную правду. Второе: в связи с тем, что он оборотень, его обоняние настолько сильное, что он буквально задыхается в это мгновение, когда Тэхён придвигается еще ближе, и мозг натурально коротит на несколько секунд. Господи, дышать тяжело. Третье: он реально слышит, как сильно колотится сердце у Тэхёна, и это стремно, потому что в последнюю очередь Чонгук бы хотел заставлять его нервничать. Четвертое: ему пришлось назвать свою младшую сестру собакой. Ему в целом приходится скрывать многие привычные его миру вещи от людей обыкновенных и жить не так удобно, как он мог бы с учетом особенностей его организма. Нет, правда. Он заебался. Ему хочется быть обычным человеком, чтобы спокойно пригласить на свидание Тэхёна, не боясь задохнуться и сойти с ума на месте, позвать к себе домой, не боясь, что его младшая сестра спалит всю контору. Он хочет чувствовать не так сильно, не светить алыми радужками, не рычать, когда кто-то просто подходит к Тэхёну. Ему столько всего хочется, вы не представляете.  В первую очередь, быть самим собой. Но это, увы, просто невозможно в мире, где все магические существа вынуждены скрывать сам факт своего существования.  Ладонь Тэхёна ложится на макушку. Мягко оглаживает.  Ощущение, будто он слышит все эти мысли и в это мгновение просто по-человечески Чонгуку сочувствует. И утешает. Чонгуку хочется сказать ему, что он его пара, что Тэхён на самом деле никогда в жизни не найдет того, кто подходил бы ему больше, чем Чонгук. Что они идеально сочетаются и что Чонгук влюблен в него настолько сильно, что сам готов упасть пузом кверху и подставить шею, только чеши-чеши-чеши. Но это волчье, а Чонгук в себе все волчье просто ненавидит. Может, есть какое-то заклинание? Что ему сделать, чтобы стать человеком? Сделайте, блин, в следующей жизни его обычным мальчиком из Токио!  Можно даже не из Токио, просто обычным. Человеком обычным.  — Ты не обязан, — Чонгук кусает губу. — Боюсь, иначе Джихе меня сожрет, — Тэхён нервно смеется, опуская взгляд в пол. Джихе согласно подвывает. — Не сожрет. Хрена с два Чонгук ей позволит. Тэхён хмыкает на недовольный фырк наглой и хвостатой, пока осторожно, как будто, если что, сам Чонгук его сожрет, расправляет волосы. Если честно, Чонгук еле сдерживает порыв подставить голову, какой там сожрет? Мурашки сползают по плечам, водопадом льются под ворот футболки, выползают на предплечьях, и их, наверное, прекрасно видно. Даром что Тэхён в пол смотрит, спускает ладонь к плечу и напряженно замирает. — Тема, — будто вспоминает. Да насрать на эту тему, господи! — Да, — усталое, — тема. — Финансовая отчетность?  — Да какая угодно, — смиренное. Только верни руку обратно.  — Надо сузить. — Сузим, — обещает. — Международные стандарты? Ой бля-я, это же ужасно сложно. И муторно. — М-м. — Корейские? — Давай. Тэхён смеется. Его ладонь окончательно сползает с плеча. Тому становится холодно и по-волчьему одиноко, вот серьезно, еще немного, и завоет. Чонгук буквально чувствует себя преданным, когда Тэхён встает с пола, чтобы порыться в рюкзаке. Джихе укладывает свою морду на бедро, фырчит что-то, тоже на Тэхёна поглядывает. И чего ему на месте не сидится? — Выглядишь так, будто тебе плевать, какая будет тема. Да ему реально плевать. Он готов вам тут вечный двигатель изобрести, если Тэхён сядет обратно и вернет руку ему ну хотя бы на плечо! Тому что-то прям совсем тоскливо становится. — М. Можно о возникновении всей этой лабуды… — Слишком узко. — Возникновении и развитии… Тэхён бросает на него взгляд через плечо, мягко улыбаясь. — Мне нравится. Звучит несложно. — Это только звучит так, — угрюмое. Потому что такова правда жизни. Быть оборотнем — тоже круто звучит, а на деле Чонгук сидит и тоскливым взглядом следит, как Тэхён накидывает план проекта, почти воет и совсем не может отпустить себя. А все почему? Потому что Тэхён — че-ло-век! И на хрен ему это все волчье не сдалось.

***

Одно дело — выбрать тему. Другое — распределить обязанности. Тут даже особо париться не нужно, а с учетом того, как они за минуту определились с темой, то с этим тем более не должно было возникнуть проблем. А дальше что? А дальше каждый молча делает свою часть, потом вы все это соединяете и вуаля — проект готов! Короче, суть в том, что им даже видеться не нужно для этого. Достаточно просто связь держать, и Чонгук с деловитым видом пишет Тэхёну вечером того же дня с предложением собраться снова, чтобы обсудить детали проекта и решить, как работать дальше. Тупо? Очень. Потому что что им там обсуждать-то, блять? Максимум, что им нужно, так это идти в библиотеку и зарываться носом в книжки, а не гонять чаи на кухне Чонгука. Господи, еще этот зеленый чай. Он его терпеть не может, и зачем надо было себе его заваривать? Хочется беспомощно зарычать от того, насколько недееспособным становится мозг Чонгука рядом с Тэхёном.  Даже Джихе — и та сказала: — У тебя глаза вот так, — и раздвигает себе веки пальцами, — а вот тут, — мажет вниз от уголка рта, — слюна. Чонгук закатывает глаза, снова отворачивая ее от себя за плечи. Ее волосы струятся вниз по лопаткам, и, честное слово, он понятия не имеет, что такое: — Колосок, — она почти хнычет, — у Миён был такой вчера. Очень красивый! Ну пусть Миён его и делает. Чонгук хочет заплакать в это мгновение вместе с Джихе, но ему все еще нужно каким-то, блять, раком изобрести из ее волос колосок и потом отвести этот колосок в школу. Почему оборотни вообще должны ходить в школу? Они же, блять, оборотни, можно ее просто отпустить погулять в лес! — Джихе, — со вздохом, — я не умею делать колосок, — виноватое, — давай мама приедет и сделает тебе? — А когда мама приедет? — Через две недели. — Долго, — у нее снова глаза на мокром месте. Кто-нибудь, помогите.  Вот у Чонгука точно никогда детей не будет. Вообще не будет! Никаких! Тем более оборотней! Ему Джихе по горло хватает. — Ну ты же и так красивая, — гладит ладонью по голове, — у тебя вон какие волосы, давай их распустим, и все обзавидуются?  И не врет ведь. Джихе у него вообще самая красивая. А еще Тэхён, который подозрительно долго не отвечает на сообщения. Чонгук вообще-то нервничать начинает. — Ты так говоришь, чтобы колосок не делать. — Нет, я так говорю, потому что ты правда красивая. — Для тебя все красивые, кого ты любишь. Не в бровь, а в глаз прям. Чонгук страдальчески корчится, утыкаясь лицом к макушку Джихе. Та хихикает. Еще громче хихикает, когда Чонгук обнимает ее руками и принимается шептать обещания, что однажды он точно научится делать этот греб… колосок, но сегодня можно, пожалуйста, не надо, нам еще тебя в школу везти? — Ладно, — великодушное. Это все потому что она не вампир. Вот вампира пришлось бы вечность уговаривать. Причем в прямом смысле. Чонгук буквально слетает с кровати, принимаясь собирать портфель Джихе, и именно в этот момент телефон загадочно пиликает, оповещая о новом сообщении. Портфель летит на пол, Чонгук к телефону, а Джихе хохочет, когда ее почти сбивают с ног. — Боже, блин, — ее приходится поймать за плечи ладонями и выровнять, — не ударилась? Все в порядке? — тараторит, судорожно шаря ладонями по лицу Джихе. — Не больно?  Вроде не больно, оттого и Чонгук с облегченным вздохом, но уже гораздо менее торопливо идет к оставленному на кровати телефону, почти трясущимися пальцами открывает мессенджер. И все-таки не выдерживает. Волка своего не удерживает. Хвост довольно мечется в воздухе, Джихе пытается поймать его руками и повиснуть, и в это мгновение Чонгук на энтузиазме готов даже научиться плести эти дурацкие колоски!  Ведь Тэхён согласился! Но согласиться-то согласился, это одно, а вот… что им делать?  Чонгук замирает взглядом на его лице, когда осознает всю тупость своего предложения, но согласие на него уже получено, после пар они ненадолго разойдутся по домам, а потом снова встретятся уже у Чонгука. Сейчас Тэхён сидит по левую руку от него, снова угрюмо слушает Юнсона, периодически кидая долгие взгляды на самого Чонгука. Агрх, и почему контактировать с тем, кого ты любишь, так сложно? Чонгук — волк! Он вообще не должен смущаться. — О, он кажется зовет его в кино, — доносится до ушей шепот Юнги, — ты только не рычи. — Передай своему парню, что подслушивать — плохо, — это Чонгук цедит сквозь зубы Хосоку, но не успевает обратиться в слух и сгореть с того, чего там действительно Юнсон. Тэхён поворачивается всем телом, вопросительно вскинув брови. — Ты что-то сказал? — Нет, — незамедлительное. Тэхён кивает и отворачивается. — То есть да — взволнованное.  Тэхён снова поворачивается. — То есть я. Мы, — Хосок ржет. Нет, реально урод. Как отключить слух на время? Почему этого говнюка Чонгук слышит всегда и везде, а как Юнсон звал Тэхёна в кино — нет?! — Сегодня же все в силе? — прикрывает глаза, шумно выдыхая. Тэхён дергает уголком губ, склонив голову к плечу. — Ну да. — О… отлично. Тупик. Конец. Крах. Сейчас Тэхён повернется к Юнсону, Юнсон позовет Тэхёна в кино, Тэхён согласится, они погуляют, Тэхён влюбится, они начнут встречаться, уедут в Америку и поженятся, а Чонгук в итоге сойдет с ума от горя, приедет прям на свадьбу и во время бракосочетания на глазах у всех разгрызет Юнсону горло. — Чонгук? — А? Чонгук промаргивается. Тэхён смотрит на него со смесью ужаса и непонимания на лице, когда тянет ладонь, совсем осторожно, почти невесомо касаясь подушечками пальцев виска. Осторожно ведет к уголку глаза. Тут же одергивает руку, кусая губу. — У тебя так радужка покраснела на мгновение, — озадаченно шепчет. Вот же… собачий стыд. Это же надо было так проколоться. — Что? — удивленно вскидывает брови. — Радужка?  Тэхён сглатывает, не отводя взгляд от глаз Чонгука. — Ага. Прям такая насыщенно бордовая стала.  — Ты уверен, что радужка? — с нервным смешком. — Может, просто глаз… глазное яблоко? Я жутко не выспался. Они, блин, всего третий раз в жизни нормально разговаривают, а Чонгук уже дважды успел жутко проколоться. Это провал. Крах. И непонимание на лице Тэхёна не сулит ничего хорошего. — М-м, — неуверенное, — наверное, показалось, да, — опускает взгляд в стол, — сильно не выспался? Может, тогда перенесем?  — Нет! Чонгук почти выпрыгивает из штанов в это мгновение, резко подрываясь на стуле. Склоняется к лицу Тэхёна, чуть хмуря брови, стискивает ладони в кулаки на коленях. — Нет, все в порядке. Давай сегодня. Ты точно не занят? Возможно, что-то в выражении лица Чонгука очень забавное и смешное, раз Тэхён, медленно переведя взгляд на него, внезапно улыбается уголками губ. Кивает несколько раз. За его спиной очень красноречиво и обиженно тянется юнсоновское «а как же кино-о-о?..», и Чонгук готов заурчать от удовольствия. — Да, точно.

***

Да. Это точно провал. Об этом говорит красноречиво вздернутая бровь Тэхёна и очень, очень радостное лицо Джихе, вылетевшей из коридора раньше Чонгука.  Человеческое лицо Джихе. — Тэхён-оппа! — боже, она радуется больше, чем Чонгук. Чонгук, если честно, в это мгновение совсем не радуется. Только ловит ее за лоб, тянет обратно, впечатывая затылком себе в пузо. Тэхён как-то боязно перешагивает порог дома. — Ам… — Это моя младшая сестра, — усталое. — Я Джихе! — та готова чуть ли из кожи не выпрыгнуть от радости. Да твою же… — Джихе?.. — налево. Тэхён делает очень сложное лицо. — Да, — Джихе слишком уверенно кивает, — мама назвала меня так в честь прабабушки, а потом мы еще завели собаку, и ее мы тоже назвали в честь прабабушки. Можно Чонгук просто провалится сквозь землю? Тэхён делает еще более сложное лицо. — Мама просто очень любит прабабушку, — заговорщически шепчет Джихе. Это все, конечно, круто, но- Чонгук смотрит на прыгающую от счастья макушку у него под ладонью и думает, что ему срочно надо ее куда-то… сплавить. Вот точно добром это все не кончится. Люди и оборотни вообще не должны находиться вместе. Кто придумал, что оборотни могут жить в цивилизации? Бред! Ни хрена! Кто-нибудь изолируйте их от общества, Чонгук не выдерживает. Он не выдерживает ни взгляда Тэхёна, такого прямого и вопрошающего, ни его запаха, что снова сносит с ног, хоть сразу выносите и в морг, ни самого его присутствия в доме, ни своего волка, что громко воет и скребется, требуя прямо сейчас схватить Тэхёна и утащить куда-нибудь. В подвал, вероятно. — И это правда, — устало заключает, — проходи. И не обращай на нее внимания. У нее шило в заднице. Джихе как раз раненой ланью скачет куда-то в сторону кухни, откуда яростно гремит сначала стулом, потом чашками. Видимо, усердно пододвигала, чтобы эти чашки достать. — Она милая, — Тэхён улыбается, — вы похожи. Глаза прям одинаковые. О. Чонгук знает, что еще у них одинаковое. Хвост, блять, уши и окрас, но Тэхёну об этом лучше не знать. — И улыбки, — хмыкает.  — Сколько ей? — Восемь.  Тэхён снова делает сложное лицо. Потом сложное лицо делает Чонгук, но оправдаться ему не дает звонкий такой грохот чего-то явно керамического с кухни. Чего-то явно разбившегося керамического. Честно говоря, он не особо пугается, когда тут же разворачивается и спешит на кухню, потому что оборотни, даже такие маленькие и неугомонные, все еще гораздо живучее людей. И регенерация у них быстрее, так что Джихе максимум грозит испуг, а потом пиздюли от мамы за разбитую чашку. Чонгук даже в какой-то мере рад, что она ее грохнула, потому что иначе ему снова пришлось бы нести полную околесицу в попытке оправдаться перед Тэхёном. Тэхёном, который, к слову, пугается больше всех в этом доме и тоже пулей мчится на кухню. А на кухне картина маслом: осколки разлетевшейся по полу чашки, чайный пакетик на этом же полу и в завершение всей этой инсталляции замершая на одном месте Джихе с круглыми виноватыми глазами и пальцем во рту. Чонгук видит капли крови, и у него на секунду темнеет в глазах теперь уже от реального испуга. — Джихе, стой на месте. Она вроде никуда и не собиралась. Кивает с готовностью, потом протягивает ладони, и Чонгук, осторожно переступая с ноги на ногу между осколками, поднимает ее на руки. Тэхён тут же принимается собирать остатки чашки. — Не трогай, — усталое, — я сейчас все веником сгребу, а потом пылесос запущу. Порежешься еще. — Крупные и руками можно собрать. Джихе упирается подбородком в плечо, все так же держа свой, видимо, пострадавший палец во рту, и с неподдельным интересом следит за тем, как Тэхён убирает последствия ее небольшого вторжения на кухню. — Ты как? Не поранилась? — Чонгук ссаживает ее на стул, тут же опускаясь рядом на корточки. — Покажи руку. Вот теперь в глазах появляются слезы. Ну конечно, стоило только спросить. Всегда так с детьми работает, как Чонгук мог забыть. — Ну все-все, не плачь, — примиряюще, — ничего страшного же не произошло. Покажи, давай. На руке вообще ничего нет, и, судя по всему, то была совсем крошечная царапина, что успела затянуться за то время, пока они осознавали масштаб катастрофы. — Ну вот, и чего ревешь? Даже маленькой царапинки нет. А на полу капли крови есть. Об этом Чонгук думает ровно в ту же секунду, когда Тэхён удивленно двигается ближе. — Ты уверен? Там кровь на полу. Кажется, в этот момент бледнеют оба: и Джихе, и Чонгук. Первая еще и плакать моментально перестает. — Тэхён-оппа, — она тычет пальцем ему в ладонь, — ты поранился. Чонгук переводит изумленный взгляд по направлению пальца Джихе. Туда же ошарашенно смотрит Тэхён.  — Ой. — Видимо, это твоя кровь, — так себе звучит, конечно. И вообще не стоило, наверное, говорить это с таким облегчением, да?  Тэхён растерянно кивает. — Так. Не двигайтесь оба, пожалуйста. Джихе, вляпаешься в осколки, я тебя в русалку превращу, поняла? Чонгук срывается на неразборчивое бурчание, лезет под раковину за веником, совком. С тем же бурчанием подметает крупные осколки. Двое пострадавших сидят на стульях.  И пусть там и остаются! — В русалку превратишь? — Тэхён смеется. — Да! — поддакивает Джихе. — Чонгуки-оппа — волшебник, но это секрет! А еще оборотень, но это еще больший секрет. Благо, Джихе не нужно объяснять, что об этом секрете лучше вообще не распространяться. — М-м, — с улыбкой за спиной, — а со мной что будет? В оборотня меня превратишь? Удивительно, но закашливается даже не Чонгук — Джихе. Чонгук только устало хмыкает, думая о том, что он даже врагу такой участи не пожелает, что уж говорить о Тэхёне? — Не-ет, Чонгуки-оппа не умеет в оборотня. Он только может поцеловать и оп, — Джихе за спиной хлопает в ладоши, — у тебя все прошло. Он и в русалок не умеет превращать.  — Проверим? Джихе, правда, совсем не пугается — только смеется, когда Чонгук оборачивается, угрожающе оскалившись. — Лучше поцелуй Тэхёну-оппе палец, чтобы у него точно все прошло. А еще лучше облизать, потому что слюна оборотня как лучшее лекарство в мире, но об этом Чонгук не говорит, а только думает, пока запускает с телефона их навороченный робот пылесос на кухню, и почти сгорает от слишком ярко представленной в голове картинки. Отключите ему мозг, пожалуйста, думать иногда все-таки вредно. Аптечка, весьма скудная, потому что оборотни, конечно же, нихуя не болеют, достается с верхней полки, и Чонгук реально молится, чтобы там было хоть что-то обеззараживающее.  Ну хотя бы перекись, пожалуйста! — Давай сюда свой палец, — со вздохом. — Да не надо, все нормально. — Давай, — Чонгук уперто протягивает руку. На столе стоит каким-то реально чудом обнаружившаяся в аптечке перекись. Даже пластыри нашлись! Вот что действительно удивительно. А пластыри-то им зачем в доме? Не то чтобы Чонгук прям сетует сейчас, если что. Тэхён прикрывает глаза, улыбаясь. Все-таки протягивает свою руку, и Чонгук всеми силами старается делать вид, что его не перекоротило сейчас всего от этого незамысловатого физического контакта. Ранка неглубокая, тьфу, почти просто царапина, но Тэхён — все еще человек, и такая ранка вполне себе может его убить. Честно говоря, от этой мысли у Чонгука волосы на затылке шевелятся. Господи, он же и правда просто человек. Прям ну… человек. Хрупкий человек. Чонгук его одной рукой сломать может, блять. Да Тэхёна реально просто лучше запереть в подвале, чтобы не подвергал себя всяким человеческим опасностям!  — Все, — лепит сверху пластырь. — А поцеловать? — возмущается Джихе. Не будет Чонгук никакие колоски ей плести.  По крайней мере именно это он пытается сказать ей своим выразительным взглядом. — Чтобы точно зажило, — Тэхён смеется, пошевелив раненым пальцем. Нет, ну если он не против… Чонгук хмыкает. Действительно оставляет поцелуй на куске пластыря.  Бля, лучше бы он не заклеивал тогда ничего! — У кошечки боли, у собачки боли, а у Тэхёна не боли. Ну все. Теперь точно заживет. — Кстати о собачках… Бля… — А где Джихе? Собственно, Джихе и Чонгук панически переглядываются. — Которая, ну… собака. — Мама увезла!  — Да, в ветклинику на осмотр. — У нее лапа болела с утра! — Прихрамывала немного. — Так скулила, — Джихе делает грустные глаза, — бедная. Тэхён несколько раз моргает. Приглушенно смеется. — Вы так похожи, — выносит вердикт. Чонгук и Джихе облегченно выдыхают. А Тэхён смотрит так… пристально. В глаза заглядывает, Чонгук чувствует, как у него замирает в венах кровь и раскладывается на эритроциты, тромбоциты, плазму… точно плазма. — Джихе, милая, — она хохлится, явно чувствуя какие-то слишком ласковые нотки в голосе брата, — не хочешь посмотреть… телевизор? В моей комнате. Я разрешаю. А ей вообще многого не надо.  Либо же она чувствует, что Чонгук уже порядком устал стрессовать от мысли, что эта маленькая срань как-то его сдаст Тэхёну, оттого и кивает, но кивок этот немного грустный. Возможно, ей тоже хочется побольше поглазеть на Тэхёна, не каждый же день старший брат приводит домой свою пару, которая к тому же ни сном об этом, ни духом. — Хорошо, — со вздохом. — Маме не говорить? — Маме не говорить, — с мягкой улыбкой кивает Чонгук. Его взгляд провожает маленькую фигурку Джихе вплоть до дверей кухни, и хоть хвоста у нее сейчас нет, он все равно будто видит его мифическое недовольное подергивание из стороны в сторону. — Ты так любишь свою сестру, — это с восхищением говорит Тэхён, стоит дверям в кухню захлопнуться. Ага, и собаку. А еще тебя, но об этом, возможно, не стоит говорить никогда. Чонгук кусает кончик языка, склоняя голову к груди в согласии. На ней же складывает руки и устало растекается по стулу, внезапно чувствуя себя слишком старым… для всего этого. Но он же, блин, еще совсем молодой волк! — Точно, — и, возможно, весь вид Чонгука буквально кричит о том, как сильно он устал, раз Тэхён решает вспомнить о вещах, — проект, — совершенно незначительных. Да какой к черту проект? — Что ты там хотел обсудить? Тему поменять? Или?.. Чонгук смотрит на него со смесью грусти и прибитой нежности, задавленной под страхами, человеческими нормами поведения, учебой в конце концов. Ну какой проект? Можно я приткнусь тебе носом куда-то между позвонков и просто подышу?  — Распределить обязанности, — взгляд приходится опустить в стол. Мало ли, вдруг там слишком много всего написано? — Так мы же уже, — Тэхён удивленно моргает. Ну охуенно. — Да?  — Ну… да? Или тебя что-то не устраивает? Я могу взять другую часть, если хочешь. Или- — он так быстро тараторит, старательно разглядывая какую-то точку над плечом Чонгука, что просто невозможно не улыбнуться. Нервничает, что ли? А почему? — Тэхён, — и затыкается тоже резко, тут же переводя свой взгляд на резко приблизившегося Чонгука, — ты сегодня сильно занят? Тот удивленно моргает. Еще несколько раз моргает, как будто что-то попало в глаз. Возможно, удивление. Приоткрывает рот. Ничего в итоге не говорит, только резко мотает головой из стороны в сторону. — Тогда… раз уж с проектом разобрались. Просто скинешь мне потом, где мы там что распределили, ладно? Я не помню, — и это даже не ложь. Чонгук реально не помнит, у него в одно ухо влетело, в другое вылетело, а хвост довольно завилял — и все рядом с Тэхёном. — А пока… не хочешь посмотреть какой-нибудь фильм? Если ты никуда не спешишь, — вопросительно поднимает брови. Тэхён опускает взгляд на свои ладони. Ковыряет пластырь, ну вот сейчас отлепится же, а потом в рану попадет грязь, заражение крови, сепсис, смерть, разбитое сердце Чонгука… Так, блять, надо перестать думать о плохом. — Хочу. Это Тэхён говорит вполголоса, так и не подняв взгляд с рук. Старательно закусывает улыбку и, кажется, смущается, а Чонгук только думает о том, что и славно, что на него сейчас не смотрят. Потому что Чонгук свою улыбку совсем не сдерживает.

***

Возможно, прогуляться в лесу в своем истинном обличии — идея не такая плохая. Чонгук понимает это еще тогда, когда они до посинения смотрят с Тэхёном фильмы, а у Чонгука на макушке так и норовят вылезти уши взамен обычных человеческих, хвост —  под жопой и потом еще обязательно довольно заметаться. А все потому, что Тэхён смеется. Он много смеется, много улыбается, шутит, даже расслабляется в какой-то момент и садится так близко, что Чонгук практически может уткнуться носом ему в плечо.  Джихе, так коварно затесавшаяся в их планы, перекочевывает к ним в гостиную уже через полчаса, а потом там же сладко засыпает, прикорнув головой у Чонгука на бедре.  А они специально для нее мультик включили вообще-то!  Впрочем, на мультик насрать становится обоим, тем более что есть особый вайб в том, чтобы смотреть детскую лабуду и ржать со странных ни к месту фраз персонажей.  Винкс, так сильно нравящийся Джихе, оказывается, впрочем, даже не слишком плохим. Странно только, что феей та стать не стремится, а русалкой — еще как. В общем, вечер проходит поистине волшебно, и дело явно не в Блум, яростно пытающейся спасти свое пламя от коварных рук Трикс, а в Тэхёне, его улыбке, мягком блеске темных, но по-летнему теплых глаз и тихом смехе, что оседает на сердце чуть ли не сахарным сиропом.  О да, Чонгук безумно влюблен. Он это понимает примерно в то же мгновение, когда в горле уже почти формируется довольное рокотание, и приходится закашляться, чтобы скрыть заминку. И пойти в лес. В лес, к сожалению, получается пойти не сразу, а только на выходных, и все эти несчастные три дня до выходных Чонгук натурально мучается, проявляя невероятную стойкость и терпеливость, когда молча наблюдает, как Юнсон все еще, к счастью, тщетно пытается зазвать Тэхёна на свидание. Тэхён в такие моменты обычно оборачивается к Чонгуку и делает страшные глаза, мол, помоги, но он просто не знает, что сам Чонгук изо всех сил пытается сделать так, чтобы его глаза не стали по-настоящему страшными. Кроваво-страшными. Так или иначе, проект — манна небесная, серьезно. Храни господь всех птичек на этом свете, потому что Тэхён теперь с ним разговаривает! Иногда все еще неловко заминается, но Чонгук списывает это на недостаточно близкое знакомство и собственную тупость, потому что, да, его мозг вообще вечно перегревается и выдает ошибку, когда Тэхён раскрывает свои прекрасные уста рядом с ним. В любом случае, в лес он все-таки пошел. И! Как бы Чонгук ни ненавидел свою волчью сущность, считаться с ней все-таки приходится. Нестись между деревьев и слышать как в ушах свистит ветер — особенный кайф, и Чонгук почти радостно вываливает язык, но потом грозно фыркает самому себе и замирает на месте. Нет, ну он же не какой-то пес, чтобы маяться такой фигней.  Лапы вальяжно переступают по траве, веточки, изредка попадающиеся под твердые подушечки, трещат и ломаются, разлетаются птицы, видимо, в страхе оказаться добычей огромного и, несомненно, опасного волка. Оборотня то есть. Чонгук пару раз бьет хвостом по кустам со скуки, мысленно прикидывая, сколько ему еще вот так таскаться по лесу, чтобы его внутренний волк угомонился и позволил побыть человеком нормальным, ну, хотя бы недельку? Черт, наверное, еще часа три. Может, реально просто поноситься? Там вроде где-то в глубине леса была речка даже.  Надо было взять с собой Джихе, хоть не так скучно было бы. Эта срань валялась бы в траве, носилась бы вокруг как угорелая и все пыталась бы цепануть своими еще не окрепшими клычками Чонгука за хвост, а потом, пару раз получив пару ленивых тычков носом в бок, просто повалилась бы на землю. Короче, было бы явно веселее, но у Джихе свои планы на эти выходные. А точнее: — Я буду учиться плести колоски. Обещаю не трогать кружки и не перекидываться в волка, а еще не скажу маме, что ты оставил меня одну. Я уже не маленькая. Где-то Чонгук слышал уже это «я уже не маленькая», но, здраво рассудив, что так-то родители уже оставляли сие неугомонное дитя не раз и не два одну дома, четыре часа погоды не сделают. Попросил соседей, если что, поглядывать и потопал в лес. Еще в этот лес потопал Ким Тэхён.  Чонгук чует его, когда тот, судя по всему, только заходит со стороны города, и мысленно стонет. Ну нет. Ну не-ет. Чонгук пытается увести себя подальше. Правда пытается, но его лапы упрямо и нагло ведут наоборот поближе. Сначала медленно, потом чуть быстрее, потом еще быстрее, потом в ушах свистит ветер, язык болтается на ветру, а Тэхён даже пикнуть не успевает, когда его всего валят на землю. Единственное, что успевает сделать Тэхён, это крепко зажмуриться и треснуться затылком о землю.  И только потом попытаться заорать. Попытаться — потому что крик стынет в горле, и получается только какой-то задушенный, не на шутку перепуганный вдох.  Ну а Чонгук самозабвенно лижет ему лицо. В таких случаях еще говорят «дорвался». О, он реально дорвался. Язык проходится по щекам, из горла рвется скулеж, довольный скулеж, рокотание, нос тычется в шею, чтобы нанюхаться уже, надышаться, а потом Тэхён на дрожащих руках пытается выползти из-под этого огромного и лохматого, и у Чонгука как по щелчку пальцев проясняется сознание. Вот тогда в ужас приходит уже Чонгук. Тэхён под ним, и это, увы, вовсе нет так, как мечтал Чонгук, бледный, взъерошенный, шумно и испуганно дышит, глядя огромными, полными ужаса и слез глазами на….волчью морду Чонгука. Ну еще бы он, блять, не испугался! Хочется смачно зарядить себе лапой по лицу.  Вместо этого Чонгук, конечно, чуть отстраняется, напоследок скользнув языком по щеке в извиняющемся жесте, но вряд ли Тэхён понял, что это извинения. Только сглотнул напугано и снова зажмурился. Вот же блядство. Чонгук реально себя в подвале запирать будет, может, эти вот интернетные статейки ни хрена не врут.  А если бы у Чонгука настолько поехала крыша, что он бы Тэхёна куснул? Это же только своих собратьев по несчастью можно, а человека-то нет! И что вообще этот человек забыл в лесу, блять? Чонгук чуть пятится назад, садится на жопе ровно, только облизывается. В общем дает Тэхёну полный карт-бланш, но Тэхён отчего-то совсем им не пользуется, только на локтях поднимается, и его лицо, в общем-то, отражает полную степень ахуя, в который он впал. Пялится в какую-то точку на морде Чонгука, кажется, даже вдох боится сделать. Испугался, бедный. Можно ли чувствовать себя еще больше виноватым?  О да, можно. Эту вину Чонгук испытывает в то мгновение, когда у Тэхёна, все еще даже не шелохнувшегося, просто градом из глаз начинают сыпаться слезы. Облегчения или ужаса — не понятно, но скорее всего ужаса, судя по тому, как, все тщательнее и тщательнее разглядывая мохнатое чудище перед собой, все больше и больше бледнеет Тэхён. У Чонгука почти разбивается в этот момент сердце. Из груди выходит какой-то полуфырк, полурык, досадный такой, на себя сетующий, трава снова приминается под лапами, а Тэхён, кажется, реально близок к тому, чтобы просто отключиться на месте от страха. Чонгук, приближая мохнатую морду к лицу своего человека, буквально чувствует, как он не дышит.  И ведь не скажешь ему «не бойся, это я». Точнее, нет, сказать-то можно, но, вероятно, тогда Тэхён точно упадет в обморок. Хвост досадно закручивается вокруг лап. Ну почему Чонгуку обязательно надо было родиться оборотнем? Слезы у Тэхёна соленые, крупные, и Чонгук старается не думать, что это все, блять, дико стремно. Для Тэхёна в первую очередь! Нет, ну как ему показать, что Чонгук вот вообще не агрессивно настроен? Он и порыкивает, и пофыркивает, тщательно слизывая, по ощущениям, бесконечный поток слез с лица своего напуганного и охуевшего. Потом пытается даже поурчать, но, что удивительно, этот звук пугает Тэхёна больше всех остальных, поэтому Чонгук в какой-то момент досадно умолкает и просто садится рядом, низко опустив голову и печально постукивая хвостом по земле. Вот тогда наконец-то свершается чудо: — Пиздец. Нет, это реально пиздец, Чонгук вообще ни секунды не спорит, но стоит Тэхёну раскрыть рот, как морда поднимает свое виноватое выражение следом же. Взгляд впивается в тут же притихшего в буквальном смысле Тэхёна — тот затыкает себе рот ладонью, испуганно округляя глаза. Морду приходится опустить. Так в последний раз Чонгук себя чувствовал, собственно, когда пометил все двери и углы в бабушкином дворце в попытках найти выход, а потом его морально попустили за тупость. Один только отец поржал и сказал, что идея, вообще-то, была очень даже хорошей. Собственно, спустя минут пять, которые длились как вечность, умноженная на вечность в квадрате, Тэхён вроде снова начал подавать признаки жизни. Чонгук за это время почти засунул себе лапу в рот и откусил ее от безысходности и желания просто раствориться в воздухе. Реально перестать существовать не как личность, а как раса, потому что нет ничего хуже, чем быть оборотнем. Нет, ладно, есть. Нет ничего хуже, чем быть оборотнем, влюбленным в человека. Тэхён шевелится. Отползает назад и замирает, стоит Чонгуку поднять морду.  Возможно, ему просто уже самому надоедает бояться, поэтому, посидев секунд тридцать без движения, Тэхён начинает медленно, о-очень медленно вставать на ноги.  Где-то за его спиной хрустит ветвь, возможно, от лап какого-то прогуливающегося зверья, и Тэхён подлетает на месте почти с визгом, неуклюже кренится вперед и… Падает ровно на Чонгука. Можно сказать в его заботливо расставленные лапы, но это будет не совсем верно, потому что Тэхён падает просто на Чонгука и хватается за его массивную шею руками, сталкиваясь с волчьей мордой своим лицом. Распахивает глаза и снова на хрен дышать перестает. Чонгук очень хочет вот прям сейчас уменьшиться в размерах. Может, тогда он будет пугать Тэхёна меньше? Лицо у него бледное, а в глазах застыл страх слезами на радужке, губы поджались, кадык дернулся в шумном глотке.  И вот сидят. Тэхён, обнимающий Чонгука за шею и панически вглядывающийся в его глаза. И Чонгук, яростно вжимающийся лапами в землю, чтобы не дай бог не повалить Тэхёна на землю и не зализать его до смерти. Теперь Тэхёну шевелиться еще страшнее, и, возможно, Чонгук совершает фатальную ошибку, когда, если честно, немного устав просто сидеть, тычется холодным носом в бледную щеку, громко фыркнув, и потом смачно облизывает ее, мол, да все в порядке, не сожру я тебя, хоть и очень хочется. Тэхён еще больше округляет свои глаза. Истерично смеется. — Что, блять… Да Чонгук тоже в ахуе, не переживай. Руки с шеи пропадают, Тэхён садится на корточки, вглядывается в лицо Чонгука. В морду его точнее. Настоящую, блять, собачью морду. Волчью. Какой кошмар. — Окей, — Тэхён со свистом втягивает воздух ртом, чуть дернув головой, — кажется, я буду жить. Конечно будешь! Хрена с два Чонгук позволит тебе умереть! Попытка встать на ноги в этот раз проходит без приключений, только отворачиваться Тэхён все еще не спешит. Разминает колени, отряхивает ладони, не сводя внимательного взгляда с Чонгука.  Гляделки, заебись. Чонгук их как в детстве ненавидел, так и сейчас ненавидит. Ему вообще-то все еще хочется Тэхёна зализать до смерти. Это так, к слову. В общем, играть в гляделки ему не нравится, поэтому он все таки отрывает свою жопу от земли, фыркнув, вразвалочку идет к, ну конечно же, снова окаменевшему Тэхёну. Пихает его носом в бедро, потом еще раз. Потом снова фырчит и бодает уже головой. Ну сколько можно стоять? Не будет Чонгук его жрать, не бу-дет! Тэхён пялится на него просто с перманентным ахуем, пятится, ойкает, потом, кажется, допирает, чего от него хотят, и делает первый шаг в сторону.  Чонгук одобрительно рокочет. Свою ошибку понимает тут же, стоит волосам Тэхёна встать дыбом от ужаса. На кота похож, те тоже так хвосты пушат, когда пугаются или злятся. — Окей, ладно, — тот прикрывает глаза, выдыхая, — ты не будешь меня жрать, да? — скашивает взгляд на Чонгука, и очень хочется покивать, но тогда Тэхён точно грохнется в обморок, поэтому остается только преданно глядеть ему в глаза, высоко задрав морду. — Не будешь, — кивает самому себе, — и славно, я вот вообще не вкусный. Не, а вот с этим Чонгук бы поспорил. — Пиздец, волк. Волк, — Тэхён торопливо пробирается через деревья. — Настоящий, мать вашу, волк.  Ну, с этим Чонгук бы тоже поспорил. Но в волчьем обличье он может только фыркать и еще больше привлекать к себе внимание нервничающего Тэхёна. — Волк, — тот снова неверяще повторяет, — какого черта ты за мной прешься, волк? — это уже несчастно. Да потому что ты можешь, блять, настоящего волка встретить, пока до дома идешь!  Нет, серьезно, почему этот глупый человек не понимает, что это опасно! О-пас-но! Нельзя просто по приколу идти в лес! Одному! Человеку! Хрупкому, маленькому человеку! Тем более если он волков боится. Пословицу не знает, что ли? И прется еще не туда, алло! Город в другой стороне! «Два» ему за ориентирование на местности. Чонгук от безысходности просто хватает его за рукав толстовки и тянет. Просто тянет, а Тэхён, судя по сорвавшемуся с губ вздоху, прощается с жизнью. Но зато послушно идет. Потом Чонгук отпускает обслюнявленный рукав, подталкивает мордой в задницу, типа, да иди-и, дом там, дурной. Возможно, именно в этот момент Тэхён что-то да начинает понимать. Останавливается, буквально замирает как вкопанный. Оглядывается. Охреневше моргает. Чонгук мечется у его ног, пытаясь поймать его взгляд своим недовольным, а, когда ловит, так и садится жопой на землю. У Тэхёна взгляд какой-то слишком вдумчивый прям, будто осознавший вообще всё, и от мысли, что может таиться под этим «всё» становится жутко настолько, что шерсть встает дыбом. А Тэхён всё смотрит. Смотрит-смотрит. Руку что-то протягивает. Медленно, но протягивает. Какой идиот вообще будет протягивать свои руки волку?  Об этом Чонгук только думает, устало думает, обреченно. Думает о том, что у его человека нет инстинкта самосохранения, мозгов и совести, раз он так бесстрашно протягивает руку безумно влюбленному в него волку. Думает об этом всем и тычется носом в эту самую ладонь. Ластится. Тэхён же сам предложил, какой дурак откажется от перспективы получить хотя бы немного ласки? Тот восхищенно выдыхает, поворачивает ладонь удобнее, даже нервно смеется, когда ее самозабвенно облизывают.  — Чувствую себя Маугли, — ржет. А должен Ослом из Шрека. Такой же пристукнутый, додумавшийся засунуть свой член дракону в задницу. Чонгук, конечно, не задница дракона, но тоже существо не шибко безопасное! Руки Тэхёна тем временем живут своей жизнью: наконец-то проходятся между ушей, чешут, расчесывают шерсть на холке, и его пальцы буквально утопают в ней.  Боже, как же хорошо. Чонгук не сдерживается и все-таки довольно урчит, разум мутнеет, и сдерживать желание его всего зализать и обнюхать становится тяжелее, тем более когда Тэхён даже не сопротивляется. Сам рядом на корточки присаживается, заглядывает в довольные глаза Чонгука, улыбается уголками губ, когда ему тычутся носом во все, что попадется. Придурок бесстрашный, даже пытается отодвинуть от себя волчью морду. Чонгук так-то одним тычком носа его может на жопу опрокинуть. — Спасибо, — и благодарит еще! Волка! Идиот! — что не сожрал. И что показал, куда идти, — неверяще хмыкает. — Пиздец, если бы я сейчас еще заблудился… Примолкает.  Даже гладить, блин, перестает, и от этого хочется недовольно заскулить, но этот порыв сдерживается более успешно. Чонгук даже с опаской заглядывает Тэхёну в глаза, и чего тот так рассматривает его? Руку на холку положил и сидит. Он, блин, когда на корточках, почти одного с Чонгуком роста. Бояться должен! А вместо этого сидит, заглядывается. Чонгук тоже вообще-то заглядывается. — Чонгук? Чего, нахуй?! Тэхён чуть хмурится, еще ближе склоняясь к морде, заглядывает в самые зрачки.  Очень тяжело сдержать порыв попятиться. Вообще сбежать на хрен и никогда больше не попадаться на глаза Тэхёну. Как он понял?! Что?!  Что делать?! — Боже, ну и бред, — Тэхён сам над собой смеется, качая головой, — я настолько много о нем думаю, что он мне аж в волках мерещится, — будто извиняется… перед Чонгуком. Ну, перед Чонгуком в обличье волка. И что там по поводу мыслей? Можно с этого момента поподробнее? Чонгук аж морду заинтересованно вытягивает, а Тэхён тычет ему в нос раскрытой ладонью, стонет: — Ну нет, не смотри на меня так, у вас взгляд слишком одинаковый, я чувствую себя сумасшедшим. Нет, ну естественно у них одинаковый взгляд. У волка Чонгука и человека Чонгука в смысле. Другое дело, что Тэхён это разглядел! Разглядел! Чонгук обиженно тыкается в него носом.  Нет, ну договори! О чем ты там думаешь?! — Ну вот, — Тэхён, кажется, договаривать не собирается. А домой вот собирается, — и почему меня так собаки любят? Даже ты, — грустно смотрит на Чонгука, — хотя ты, конечно, волк, но бля, — кусает губу, злобно пнув встретившуюся на пути ветку. Чонгук буквально плетется за ним, выворачивая шею, чтобы разглядеть лицо, — лучше бы меня так Чонгук любил, — на выдохе, — а не собаки.  Вот это поворот!..

***

Над этим поворотом, от которого Чонгук едва не влетел мордой в ствол дерева, думается целые выходные, особенно по ночам, когда Джихе самозабвенно засыпает, укутавшись в одеяло по самую макушку, и, не отвлекаемый посторонними шумами и вечными «Оппа!», Чонгук в своих мыслях прямо-таки утопает. Он нравится Тэхёну? Тэхён в него влюблен?  Нет, Тэхён в него тоже влюблен? Как давно? Почему? — Да какая разница почему? — Хосок буквально рычит, заебавшись слушать пространственные рассуждения Чонгука. — Тут важен сам факт. Вряд ли бы он хотел, чтобы ты его любил, если сам не любит тебя.  — Просто поговори с ним, — гораздо более спокойно советует Юнги. Легко, блять, сказать! У Чонгука при виде спокойно восседающего на своем месте Тэхёна так-то сердце в трубочку сворачивается и проскальзывает по кишечнику куда-то в задницу, оттого та, видимо, и пульсирует там. Точно не от поджопника Хосока.  Ноги что-то прям совсем ватные, едва переставляются, язык пересыхает, горло тоже, по виску катится капля пота, а в носу снова блаженный запах, от которого конкретно сейчас хочется спрятаться на хрен, чтобы не сойти с ума окончательно. А потом Тэхён его замечает и улыбается ему уголками губ. Пиздец. Влюблен? Влюблен ли? Чонгук садится рядом, натянуто улыбаясь. Прислушивается. Сам, блять, не знает, к чему прислушивается, но Хосок очень настоятельно рекомендовал это сделать. И знаете что?  Он слышит! Слышит! От того, что он слышит, жопа почти подскакивает на месте, и Чонгук на одной выдержке остается сидеть на месте и сохраняет ровное выражение лица. А у Тэхёна сердце… с ума сходит. В буквальном смысле. Чонгук прикрывает глаза, чуть не расплываясь в довольной улыбке, и очень хочет прижаться просто ухом к груди Тэхёна, где его сердце колотится. Как бешеное колотится. — Чонгук? Спрашивает взволнованно Тэхён, и улыбку сдержать не получается.  — Ты… в порядке? — он спрашивает нервно, скорее даже бормочет, опуская взгляд на свои ладони. Чонгук тоже опускает взгляд на его ладони. Глядит, как пальцы нервно дергают шнурки от толстовки. Боже, его человек смущается. Боже, да как он вообще мог не заметить? Тэхён смущается!  Божебожебоже. И что ему делать? Хочется вот прямо сейчас схватить его в охапку и сразу все рассказать, но, блин, делать это прям перед парой?.. — Чонгу-ук. Тэхён машет перед его лицом ладонью, а, когда их взгляды пересекаются, сам осекается, суетливо прячет руку, кусает губу. Господи, ну что за прелесть. — Прости, — мотает головой, — я задумался.  — Я вижу, — с легкой улыбкой. — А ты… Как мог бы отреагировать на то, что парень, в которого ты влюблен, тоже любит тебя в ответ?  А еще, что он оборотень. Блять. Нет, об этом он точно Тэхёну говорить не будет.  Ну, пока что. — Ты… занят после пар?  — Нет? — и снова он спрашивает как-то слишком взволнованно и несчастно.  Да если бы Чонгук сразу знал в чем дело, то точно бы так не тупил! — Не хочешь прогуляться? Чонгук мягко улыбается. Юнсон за спиной снова грустно бормочет «а как же кино-о?», и чувство абсолютного удовлетворения разливается в груди, когда Тэхён так же мягко улыбается в ответ и, кажется, не находит в себе сил на то, чтобы выразить свое согласие вслух.  Но это ничего. Чонгуку достаточно и кивка. Потому что, будем честны, Тэхён может с ним совсем не разговаривать, только пусть будет сидеть рядом, и этого и правда достаточно для счастья. Быть оборотнем абсолютно не круто, не классно и не прикольно, потому что твои эмоции бьют ключом, потому что периодически твоя волчья сущность гадостливо прорывается то алой радужкой, то рычанием, то ушами на голове, отчего приходится вечно быть начеку. Оборотни часто кажутся людям грубоватыми и холодными, но они просто не понимают, что это вынужденная мера! А Тэхёну Чонгук таким понравился. Еще и таким абсолютно тупящим в присутствии Тэхёна. Все равно понравился. Это ли не счастье? Чонгук думает, что это абсолютное счастье. Ему все еще не нравится быть оборотнем, но! Но нравится быть влюбленным в человека. Особенно, когда этот человек любит тебя в ответ. Когда смотрит украдкой, поправляя челку пальцами, когда улыбается уголками губ, почти скромно принимая стаканчик с чаем. Когда вертит в руках пожелтевший, отливающий золотом лист и почти шепчет о том, что иногда глаза Чонгука тоже сверкают как золото. О, Чонгук знает, поверь.  Тэхён пытается… заигрывать? Так думает Чонгук, когда ему абсолютно неловко, очень скромно, но поправляют челку, объясняя, что она, ну- — В глаза же лезет, — и плечами пожимает. — Я тебя люблю. Возможно, не стоит говорить это так быстро, так открыто и так счастливо, но Чонгук действительно не видит теперь смысла скрывать. Не когда знает, что это взаимно. Тэхён замирает. Пялится все так же в сторону, куда был отведен взгляд, пока пальцы заботливо смахивали пряди со лба, сглатывает. Только потом медленно поворачивает голову. В его глазах столько удивления, действительно непонимания, даже губы приоткрываются от шока. Чонгук сейчас упадет замертво от умиления. — Что?.. — Я тебя люблю, — отпивает кофе из стакана, поднимая брови, и со стороны он, наверное, выглядит абсолютно невозмутимо. Ну и не надо Тэхёну знать, что в этот самый момент у Чонгука, большого и опасного оборотня, дрожат колени и пересыхает в горле. Хочется же побыть в глазах любви всей своей жизни крутым. Тэхён промаргивается. Заливается краской. Блять. Чонгук прикрывает глаза, медленно выдыхая. Вот сейчас вообще не время для того, чтобы кидаться на него и нюхать. Он человек! Тэхён в плане. И он не оценит! — Я, — Тэхён открывает рот. Потом прикрывает его ладонью. Отворачивается. Снова поворачивается, — что за?.. блять, — досадно стонет. — Чонгу-ук. — Что? — с улыбкой. — Какого черта ты говоришь об этом так спокойно? — несчастное. — Почему я должен волноваться? Хосок бы знатно поржал на пару с Юнги, но их сейчас рядом нет, так что можно хотя бы немного построить из себя крутого. — Потому что… — Тэхён шумно тянет воздух носом, — потому что… Чонгук сладко жмурится. Бросает свой стаканчик в мусорку, делает один шаг, второй. От него сначала пятятся, а потом вроде как передумывают. Замирают. Ну и славно, что замирают. — Я вообще-то тебе в любви признался, — щеки у Тэхёна холодные, а взгляд — охреневший, — и ты на него никак не ответил. И это, — Чонгук нервно смеется, — немного… волнует. Ни хрена не немного! — Ятожетебялюблю, — буквально скороговоркой. — М? — да простят ему небеса за то, что он сейчас так безбожно дразнится. — Я тоже… тебя люблю, — тяжело выдыхает Тэхён, и кусает губу, всматриваясь в довольное лицо Чонгука. — Это звучит как какой-то прикол, — честно признается, — типа… ты год вообще меня не замечал. А сейчас… говоришь, что- Ничего себе, блять, не замечал… Да Чонгук по углам скулил стоял! Не замечал он, блять… Нос все-таки притыкается к основанию шеи, пока руки ползут по талии, чтобы притянуть еще ближе, урвать уже наконец-то все то, о чем так-то год мечталось. — Вообще-то я думал, что тебе плевать на весь свет, — ворчит все в это же плечо, пока Тэхён как будто даже несмело укладывает свои ладони на лопатки Чонгуку, — если бы тогда в лесу не сказал, что- Блять. Кажется, язык Чонгук прикусывает себе слишком поздно. Увы, Тэхён прекрасно слышит.  — Что?.. — хрипло. — Тэхён… — Что ты слышал в лесу? — тот отстраняется, удивленно вскинув брови. — Нет, — качает головой. — Ты был тогда в лесу? — еще более удивленно. — Да… — со вздохом. — Какого черта? — хмурое. — Не пойми неправильно, но в округе точно никого не было. И я говорил не так громко, чтобы хоть кто-то меня услышал, — это он скорее принимается рассуждать, — кроме… И тут он вскидывает взгляд. Честно говоря, Чонгуку даже описать свои эмоции тяжело. Ужас, наверное? Ощущение полного и бесповоротного краха. Провал. Как будто его возвысили до небес и тут же смачно швырнули в землю. На, Чонгук, расшибись в лепешку и все равно получи целое нихуя, потому что ты все еще оборотень, а Тэхён — все еще человек.  Жутко напуганный человек. — Джихе, — тот почти шепчет, — ты сказал, что твоей собаке восемь лет. И сестре. И вообще сначала собаку сестрой назвал. И радужки эти твои, — хмурится. Вглядывается в лицо, в глаза особенно, о, Чонгук прекрасно знает, зачем Тэхён всматривается. — Тэхён… давай просто… Забудем например? Да. Забудем. Сделаем вид, что ничего не было, что радужки не становились красными, что не было никакой Джихе, леса. Подарите Чонгуку намордник, он его на себя с удовольствием напялит. Можно еще сразу цепи и подвал. Ветер уныло гоняет листву, шуршит ею по земле, закручивает в осенний вальс, и тучи сереют над головой. Так же медленно сереет Тэхён, продолжая стоять ни жив, ни мертв в кольце рук и беспомощно вглядываться в глаза Чонгука. Как же хочется просто быть человеком. Чтобы не приходилось помнить о каждом своем слове, жесте, взгляде, чтобы не приходилось называть свою сестру собакой, чтобы не бояться, что любимый человек отвергнет тебя просто за то, какой ты есть. Просто хочется быть обычным. Чтобы Тэхён сейчас не стоял, всматриваясь в краснеющую, Чонгук чувствует, от нервов радужку, а улыбался, может, целовал, переплетал пальцы, смущался, господи, просто, пожалуйста, почему Чонгук не может быть счастливым? Почему родители не могли привезти его в город раньше, научить сдерживать себя лучше? Почему он обязан был до совершеннолетия жить в стае, ни о чем не заботиться, а потом внезапно оказаться в человеческой среде и ограничить себя буквально во всем?  Почему? Почему он? — Что ты такое?  Роковой вопрос. Тэхён задает его спокойно, почти даже не паникует, только во все глаза пялится на Чонгука, о да, особенно на его радужку, и Чонгук болезненно жмурится от этого взгляда. — Мне правда нужно говорить это вслух? — несчастное. Осталось только добавить культовое: «Скажи это». И Тэхён на выдохе прошепчет ему с ужасом: — Ты оборотень?  Тишина. Чонгук поджимает губы, опуская хмурый взгляд в землю. Еще и Тэхёна отпускает. Руки свои по швам опускает, хвост бы тоже опустил, но тот, удивительно, как-то не норовит появиться. — Охуеть. О да, еще б Тэхён не охуел. — Вот теперь это точно звучит как какой-то прикол.  — Прости. — Ты сейчас извиняешься за то, что ты оборотень? Или за то, что ты не сказал сразу? — Тэхён нервно смеется. — Эм, если бы ты сказал сразу, лучше бы точно не сделал. Чонгук кусает губы, сокрушенно морщась.  Ну конечно. — Прости, — тут же прилетает взволнованное вдогонку, — я не имел в виду, что это плохо. В плане, нет, это плохо, то есть- блять. Тэхён зарывается себе пальцами в волосы, отступая на пару шагов назад. — Блять, ты поэтому меня чуть в слюнях не утопил своих? В лесу тогда. Потому что любишь меня? Это не шутка? Это реально единственное, что его сейчас волнует? Чонгук осторожно поднимает голову. Разглядывает бледное лицо напротив, неуверенно сглатывает. Медленно кивает. Нет, ну раз уж начал выкладывать все карты… — Ты моя пара, — на выдохе, — я правда с ума от тебя схожу. И, — шумно втягивает воздух носом, прикрывая глаза, — твоего запаха. И это на всю жизнь. Тэхён, кажется, пытается принюхаться к себе. — Типа истинные? Или как там, — уточняет. Чонгук морщится. — Просто пара.  — Оке-ей. Ну… он хотя бы не бежит от Чонгука в страхе. Это можно считать маленькой победой? Или Тэхён просто пока не осознает? А когда осознает? Что теперь вообще делать? Господи, колени подгибаются от ужаса. Почему Чонгук не родился человеком? Ну почему-почему-почему? За что? — Какого черта ты поперся в лес один?  Нет, ну если Тэхён не бежит от него сломя голову, то, может, все не так ужасно?  Вот Чонгук сейчас так аккуратненько переведет тему, уболтает, а потом сделает щенячьи глазки и скажет, что Тэхёну все приснилось. Да, точно приснилось! — Ну у меня дом самый крайний, прям у леса. Я услышал странные звуки и пошел проверить, — бормочет в ответ этот глупый человек. Чонгук реально чувствует, как у него седеют волосы в это мгновение. — У тебя вообще инстинкта самосохранения нет? — возмущенное. — А если бы ты волка встретил? Нет, серьезно. Это же буквально канон всех ужастиков: первым умирает тот, кто идет проверять странные звуки. Серьезно, блять, это настолько тупо, что даже слов нет. Все, абсолютно все знают, что странные звуки нужно игнорировать. Меньше знаешь — крепче спишь. — Какого волка? — истеричное в ответ. — Тебя, блять? Так. С темы съехать не получилось. — Ты понимаешь, что тебя могли загрызть? — Ага, — веселое в ответ, — а в итоге зализали до смерти. Да емае, он может просто… проигнорировать этот факт? Чонгук досадно зарывается пальцами в волосы, прикрывая глаза. — Тэхён, — тот вскидывает взгляд, внимательный такой, изучающий, чуть прищуренный. Как только узнал, насколько от него с ума сходят, так вообще расслабился. А так нельзя! Нельзя! — это не шутки. Это, блять, опасно. Даже я мог случайно тебя покалечить, потому что у меня чуть крыша не поехала, когда я тебя учуял. Тэхён довольно жмурится. — О, ты такой большой и опасный волк, — со смешком. — Тебя серьезно это не пугает? — беспомощное. Нет, вообще хорошо, если не пугает. Но тогда это пугает Чонгука, потому что выходит, что его человек абсолютно безбашенный. Абсолютно не беспокоится за свою жизнь. Он, блять, в лес пошел звуки странные проверять! Чонгук снова чувствует как седеет. У него, кажется, даже на руках волосы седеют. То есть этот слабый, хрупкий человек даже не боится… бля-я, угораздило же. Тэхён подходит ближе, руки на плечи закидывает. Если честно, Чонгука успокаивает тот факт, что эти руки закидываются как-то боязно. Выходит, еще не все потеряно. Авось, не умрет через год-два, проверяя что там за звуки… в подвале. — Честно говоря, я в ужасе, — нервно кусает губу, спрятав взгляд, — но- — шумно выдыхает, — но… но если ты меня, например, поцелуешь. Или… — прикрывает глаза, — обнимешь, то мне, наверное? — склоняет голову к плечу, — станет чуточку спокойнее. По крайней мере ты выглядишь как человек. — Сейчас, — мрачно уточняет Чонгук. — Сейчас, — Тэхён несколько раз кивает, — а когда будешь не как человек, то можешь полизать мне ладони. Наверное, — тоже со смешком. Чонгук пялится на него как на восьмое чудо света. Типа… что несет этот человек? Он сейчас правда попросил себя поцеловать? Нет, не то чтобы Чонгуку сложно, просто… Ебать? — Пожалуйста, Чонгук, — Тэхён внезапно прикрывает глаза, сокрушенно выдыхая, — я не каждый день узнаю, что парень, в которого я ужасно влюблен с первого, блять, курса, любит меня в ответ, считает своей парой на всю жизнь и вдобавок ко всему этому является оборотнем, которых так-то не существует, — тараторит, опуская взгляд, и Чонгук реально охреневает, разглядывая сверху вниз его красные щеки. — Я сейчас дико смущен, напуган и растерян, и если ты срочно не сделаешь хоть что-нибудь, то- Ну поцелуй так поцелуй. Во-первых, Чонгук слишком давно этого хотел, и ему даже не удается сдержать это чисто волчье, довольное рокотание, от которого сам Тэхён вздрагивает всем телом, но отстраниться не пытается. Вытягивается, выдыхает, цепляясь пальцами за плечи, а Чонгук свои пальцы кладет на замерзшие щеки и просто… Расслабляется. Тэхён от него не убежал. Не убежал же, да?  Это что-то да значит? Наверное, да. Наверное, это даже хороший знак. Еще более хороший знак то, что руки Тэхёна от плеч отцепляются, чтобы вплестись в волосы, притянуть ближе… Нет, так нельзя, Чонгук сейчас опять все свое волчье… — Это что?.. Выпустит… Чонгук притягивает его, отстранившегося, к себе обратно за щеки, чтобы мягко, почти даже извиняюще коснуться губ своими и чтобы Тэхён, блять, не рассматривал эти гребаные уши. Тэхён и не рассматривает. Щупает, блять! Потом еще и чешет у основания с таким звучным, выстраданным прямо в поцелуй «пиздец».  О да, полный. Об этом говорит как минимум его поплывший взгляд и даже стремно сверкающий зрачок вкупе с какой-то совершенно сумасшедшей улыбкой, когда Тэхён все же отталкивается, чтобы на уши эти посмотреть. Чтобы посмотреть, нервно рассмеяться и прикрыть глаза ладонью. — Бля-я, — тихое, — возможно, я влюблен в тебя даже больше, чем думал изначально. Чонгук молча моргает. Непонимающе моргает.  — Потому что это, — Тэхён истерично взмахивает рукой в сторону ушей, — выглядит как объективная причина, почему мне надо на хрен бежать от тебя на другой конец страны. Теперь Чонгук мрачнеет. — Но мне, представляешь? — как-то даже удивленно спрашивает Тэхён. И у кого спрашивает-то, блин? — совсем не хочется… И перспектива стать парой настоящего, блять, оборотня совершенно не пугает. Разве что только будоражит. Это Тэхён шепчет Чонгуку уже через долгие полгода привыкания, притирания, безбожно лажающего и лагающего, но влюбленного оборотня и его внезапно совершенно такого же человека. И быть оборотнем совсем не круто — думает Чонгук в то самое мгновение, когда Тэхён снова тянется к его губам, шепча о том, что ему нужно зацеловать этот пиздец — но быть оборотнем влюбленным в человека — очень даже.  Особенно, когда этот человек тебя такого оборотня, большого и опасного, любит.