Да будет благословлена грязная рубашка

Он в том самом состоянии. До этого момента его гон был незначительной неприятностью, относительно умеренной биологической потребностью, обычно удовлетворяемой сжатием члена насухо между ладонями. Однако иногда он нуждается в партнёре. В редких случаях его альфа-инстинкты становятся настолько сильными, что ему требуется полноценное соитие, но Нёвиллет всегда гордился тем, что умеет держать себя в руках, сопротивляясь этим низменным побуждениям. На этот раз его кровь закипает. Его отчаяние разливается по венам. Он измотан до невозможности, будто трещит по швам, а его края расползаются. Это абсурдно. Раздражает. Ему нужно закончить работу, но, когда он пытается вчитаться в документы, буквы пляшут на странице, а перед глазами всё расплывается. Пот выступает на лбу. Он стонет, потирая переносицу. У него нет на это времени. Ранее он уже пытался снять напряжение мастурбацией, но безуспешно. Несмотря на быстрый оргазм, он испытывал медленное возбуждение в течение всего дня, даже сейчас всё ещё ощущая жар своего желания. О, он в нужде. Его альфа жаждет большего; жаждет, чтобы он нашёл кого-нибудь, кто был бы готов принять его узел. И хуже всего то, что не каждый согласится. Нёвиллет представляет загорелую кожу и мозолистые пальцы; он думает о аромате кожи, чая и глубоком смехе. О том, как разбитые костяшки пальцев успокаиваются под его прикосновениями; о долгих поцелуях, которые оставляют неизгладимое впечатление. Он опирается локтями на стол и прячет лицо в ладонях. — Жалкий, — скулит он. — Архонты, я такой... Гон должен был начаться только через несколько недель. Его цикл был настолько регулярным, что по нему можно было сверять время, но сейчас гон застал его врасплох, подкрался к нему незаметно, вонзив зубы в его сущность, прежде чем он успел среагировать. Если бы он знал. У него был план. Он включал в себя и вино, и ужин, и прекрасный подарочный набор лучших сортов чая, прежде чем он предложил бы Ризли стать его партнёром в период гона. И Ризли охотно согласился бы; наверняка при наличии хвоста он бы с энтузиазмом вилял им, выражая свою радость. Нёвиллет считает, что это только усугубляет ситуацию. Он всё ещё может найти его, он может... С его губ срывается угрюмый стон, когда он пытается не обращать внимания на ноющую эрекцию и навязчивые мысли о Ризли. Он возвращается к своим бумагам, игнорируя чувство дискомфорта в животе и струйки пота, стекающие по лицу. Воспоминания о обжигающих поцелуях Ризли заставляют его член подёргиваться, становиться ещё твёрже. Как порочно. Нёвиллет лучше этого. Он опытный и гордый, он многовековой дракон, а не раб своих инстинктов... Он прижимает ладонь к своей напряжённой эрекции, потому что он в полном отчаянии. Нёвиллет вздрагивает, услышав внезапный стук в дверь. Он сглатывает, ощущая, как в горле пересохло. Боги, ему нужна вода. Ему всегда нужна вода, но сейчас она нужна ему особенно... — Нёвиллет? Холодок страха пробегает по спине Нёвиллета. Ризли. Он стоит по другую сторону двери кабинета. Альфа Нёвиллета уговаривает сорвать её с петель и затащить Ризли внутрь. Он резко встаёт и направляется к двери — только для того, чтобы остановиться, не дойдя до неё. — Седэна упомянула, что ты неважно себя чувствуешь, и я решил зайти и проведать тебя. — Я... — С чего вообще Нёвиллету начать? Ризли не дурак. Любой в радиусе ста футов может учуять запах его гона. Дерево под его ладонью холодное. — Я справляюсь, — наконец бормочет он. Мгновение тишины по ту сторону двери. — А ты справляешься? Твой голос звучит... ладно. Похоже, ты в бедственном положении. — Оплошность. Это произошло неожиданно, и я плохо подготовился. — Я так и думал. — Он что, собирается... Нёвиллет отстраняется, глядя на морёное дерево. — Я пришёл не для того, чтобы остаться. Я не ожидал, что ты... Послушай, я тебе кое-что принёс. Это всё. Это поможет, я предполагаю. Может быть. Я надеюсь. Должно быть, его прислала Сиджвин. Седэна, вероятно, послала за подавителями или каким-нибудь другим средством, чтобы облегчить его состояние. Для этого уже слишком поздно, но он готов попробовать всё что угодно. Его мысли слишком долго задерживаются на беспокойстве Ризли. Заикание очаровательно, и в редкий момент, когда он даёт волю своим первобытным инстинктам, его альфа восхищается подобным. Затем он прочищает горло, приходя в себя. — Очень любезно с твоей стороны. — Верно. Так что я... э-э-э... Я открою дверь, и ты сможешь просто... забрать свёрток, я полагаю? Это не должно быть так неловко. Несмотря на то, как они себя ведут, они не подростки. Они знают, как нужно действовать. Его рука всё ещё дрожит, когда он берётся за ручку и открывает дверь кабинета. Ризли подпрыгивает от неожиданности. Он вдыхает, его ноздри раздуваются, а рот приоткрывается. Наступает напряжённый момент, и он не из приятных. Они оба застывают. У Нёвиллета мурашки бегут по коже от ощущения присутствия другого альфы в его личном пространстве, когда он так уязвим. Но потом он вспоминает его запах — аромат кожи и чая — и обжигающие слова Ризли, сказанные ему на ухо, когда Нёвиллет впервые взял его член в свои руки. Это чудо, что Нёвиллету удаётся сохранять хоть каплю достоинства. — Ух ты, ты выглядишь... — Ризли сглатывает, его горло судорожно сжимается. Нёвиллет наблюдает. Взгляд Нёвиллета прикован к чужой коже, он следит за каждым едва заметным движением, прослеживает каждый крошечный шрамик. Он охвачен желанием попробовать на вкус. Откусить кусочек. Вонзить в него зубы, и... Ризли шутливо суёт ему в руки какой-то бумажный пакет. — Ладно, держи. Я сам себя провожу. Дам тебе немного... — Он смеётся, издавая короткий отрывистый звук, а затем делает неприличный жест. Он знает, о чём говорит. Ризли — не какой-то неразборчивый в связях омега; он тоже альфа, и он понимает, какие гормоны бушуют в его венах. — Ризли, — произносит Нёвиллет, прежде чем осознаёт, что делает. Его пальцы крепко обхватывают запястье Ризли, впиваясь в него когтями. Большой палец прижимается к точке, где бьётся пульс, и он чувствует, как быстро стучит сердце Ризли. — Да? — Ризли отвечает, и его голос звучит грубо, хрипло, с нотками желания. Нёвиллет притягивает его к себе и целует, не заботясь о том, что кто-то прячется в коридоре и может их увидеть. Ризли задыхается, и язык Нёвиллета проскальзывает внутрь. Он пожирает его. Пальцы Нёвиллета сдавливают запястья Ризли, когда он прижимает его к себе, зажав свёрток между их тел. Он облизывает губы Ризли, постанывая от горячего, пьянящего удовольствия, охватывающего его. Ризли кусает его. Нёвиллет отвечает, пуская в ход клыки и язык, движимый чистой, неподдельной страстью. — Боги, — шепчет он ему в губы. — Я... Нёвиллет отстраняется. Так горячо. Умопомрачительно. (У него кружится голова, когда гон набирает силу). Смущающе. Его альфа умоляет пометить Ризли, который уже запрокинул голову, обнажая шею. Нёвиллет наклоняется ближе и утыкается лицом в её изгиб. — Я ценю это, — бормочет он. — Но мы... — Сейчас неподходящее время. Я согласен. Не то чтобы я не хотел... Блядь. Ты знаешь, что я имею в виду. Он знает. Это как раз те вещи, о которых стоит поговорить. Нёвиллет изо всех сил старается вдохнуть его аромат и запечатлеть его в памяти как можно дольше. И тогда Ризли говорит: — Это просто значит, что ты оценишь мой подарок. Нёвиллет удивлённо моргает. — Твой подарок? — Слушай, просто запри дверь и держи себя в руках, хорошо? И, ради всего святого, отдохни. — Ризли колеблется. Он прикусывает губу, затем приподнимает подбородок и снова целует Нёвиллета. Быстрый, нежный поцелуй. Какой бывает у влюблённых, а не у альфы в гоне и его необычного партнёра. Нёвиллет вздыхает. Его альфа, к удивлению, успокаивается, а накал страстей постепенно спадает. Ризли отступает на шаг и потирает затылок. — Хорошо. Так что... позже. После. Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. — Спасибо, — говорит Нёвиллет. — Ты оказал мне любезность. Искренняя улыбка Ризли превращается в ухмылку. Это последнее, что видит Нёвиллет перед тем, как закрыть дверь кабинета.

***

Ризли не оказал ему никакой любезности. Ну, нет, в какой-то степени. И всё же. Безмятежность, окутывавшая Нёвиллета, внезапно рассеялась, превращаясь в бурю, когда он развернул свёрток. Рубашка — на пуговицах, с длинными рукавами. Из мягкого и тонкого хлопка тёмно-серого цвета. Сильно измятая, несмотря на то, что была сложена. Видно, что её носили. Или в ней спали. Или она обтягивала каждый дюйм тела Ризли. Нёвиллет почти физически ощущает, как его глаза расширяются, а ноздри раздуваются. Он подносит рубашку ближе, зарываясь в неё лицом. Запах кожи. Пота. Чёрного чая и апельсиновой корки. Непомеченного альфы. Его дракон поднимается, скрежеща челюстями. Но потом Нёвиллет издаёт стон, вспоминая, что это Ризли и что он одержим его запахом. Тем не менее глубоко внутри у него всё сжимается. Его охватывает возбуждение при мысли о погоне за другим альфой, о предвкушении драки. Нёвиллет встряхивает рубашку. Она вяло спадает с его пальцев, достаточно длинная, чтобы её можно было заправить. Широкая в плечах. Почти доходит до бёдер. Нёвиллет замирает. Его член ноет, подёргиваясь в штанах. Нёвиллет одет скромно, без своего обычного пальто. Слишком жарко, он сильно потеет, поэтому он снял его днём, надев вместо этого тонкую майку. Нёвиллет снова подносит рубашку Ризли к носу и делает глубокий вдох. Его мышцы расслабляются, а член становится до боли твёрдым. Нетрудно представить, что он вот-вот кончит от одних только мыслей. Он не такой. Боги, он выше этого. Куда подевалось его самообладание? Неужели прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз по-настоящему трахался, что только запаха его партнёра достаточно, чтобы поставить его на колени? Нёвиллет гордился тем, что он преодолел свою животную натуру. Он спокоен и сдержан. Уравновешен, в отличие от многих других. Но в этот момент он становится рабом своего желания, тех старых инстинктов, которые поднимаются на поверхность, когда он тонет в запахе Ризли. — Чёрт, — ругается Нёвиллет, что совершенно на него не похоже. Это ему не свойственно. — Архонты, я... Он — кто? Слабый? Отчаявшийся? Нет, нет, быть нуждающимся — это не признак слабости, и Ризли это знает. Вот и вся причина, по которой он преподнёс ему этот подарок; вот почему он смотрел на него не с отвращением, а с этой дьявольской ухмылкой, прекрасно понимая, какой эффект рубашка произведёт на него. Нёвиллет просовывает руку в рукав, натягивая рубашку. Он выше, но Ризли шире, и, несмотря на разницу, рубашка всё равно свободно сидит на нём. Он пересекает комнату и без всяких церемоний садится на диван. Он сдался. Нет смысла притворяться, что Ризли не ушёл. Нёвиллет откидывается на подушки, раздвигает ноги, сжимая член через ткань брюк. Затем он отворачивает лицо в сторону и застёгивает воротник. Ризли носил её. Резкий запах пота ударяет ему в ноздри, впитываясь в кожу, когда он проводит носом по всей длине воротника. Это должно оттолкнуть его альфу, но это не значит, что его дракон усмирён. Под его кожей раздаётся тихое урчание, слегка тревожное, но оно полностью заглушается желанием, которое он испытывает во время гона. И он бы просто списал всё это на свой гон, гормоны, необходимость оплодотворить кого-нибудь. Так было бы проще. Но Нёвиллет знает, что даже в другое время он всё равно натянул бы эту рубашку, чтобы попытаться впитать запах. Он всё равно дрочил бы при мысли о Ризли, и с его губ срывался бы пронзительный крик, когда он представлял, насколько туго Ризли обхватил бы его член. Он расстёгивает брюки и стягивает их с бёдер. Ровно настолько, чтобы высвободить член, ровно настолько, чтобы обхватить его рукой. Он проводит большим пальцем по головке и скулит. Какой беспорядок. Мокрый, текущий. Нуждающийся. Такой отчаянный. Даже прикосновения его руки недостаточно. Нет, ему нужно... — Ризли, — шипит он, снимая проклятую рубашку и оборачивая её вокруг своего члена. Ткань, хоть и мягкая, царапает чувствительную кожу члена, но ему всё равно. Он прикусывает воротник, дразня его языком, собирая остатки того, что оставил Ризли. Он носил её, спал в ней, забывал в своей постели. Хлопок пропитан его запахом, и всё это служит одной цели. Нёвиллет легко представляет Ризли с задранной задницей, готового к тому, чтобы его взяли. Он бы сорвался. Возможно. Ризли бы стиснул зубы, но в конце концов подчинился. И он бы идеально раскрывался под его пальцами, тугой и скользкий от масла. Нёвиллет медленно бы вводил член внутрь Ризли, очарованный тем, как широко растягивается вокруг члена его дырка. Нёвиллет ещё ни разу не трахал Ризли. Не было подходящего момента. Всё прояснилось, и они отлично проводили время, но обычно это Нёвиллет наклоняется над столом и кончает на пальцы Ризли. Его альфа жаждет заявить на него права. Он хочет увидеть, как Ризли извивается на его члене, когда он полностью заполняет его. О, он был бы красив. Такой идеальный, с порозовевшим лицом, прижатый к кровати. У Нёвиллета был план; план, который рухнул в тот момент, когда его альфа захотел большего. У него рано начался гон, и он не был настолько нецивилизованным, чтобы позвать Ризли для быстрого перепихона, поэтому он снова заперся, чтобы справиться с этим в одиночку. Но потом был поцелуй. Рубашка, замаскированная под доброту, на самом деле означала поддразнивание. Ризли засунул язык ему в рот, и, даже если это длилось всего мгновение, для Нёвиллета это было почти чересчур. Ещё бы немного — и Нёвиллет чуть ли не силой затащил бы Ризли в свой кабинет, и, скорее всего, он безропотно упал бы на колени. Нёвиллет задыхается. Вдыхает свежий воздух, делает всё возможное, чтобы отсрочить оргазм. Этим нужно наслаждаться. В другой раз он бы медленно провёл рубашкой по своему телу. Сейчас он просто крепко сжимает свой член и поглаживает его, стискивая зубы от трения. С его губ срывается стон. Тихое, прерывистое дыхание Ризли. Обычно он не формирует узел, но тем не менее он набухает, и никакой стимуляции недостаточно, чтобы он спал. Одна рука сжимает его узел так туго, что у него чуть не закатываются глаза. Другая — гладит член по всей длине. Он представляет, что это Ризли, и думает — нет, он знает, — что его следующий секс будет совсем не таким. Он будет не один, он будет лежать в постели с Ризли, уткнувшись лицом ему в затылок и прижимаясь к нему. Он кончает с этой мыслью, выжженной в его мозгу; с именем Ризли на губах: одновременно и криком, и проклятием. Его рука испачкана. Подол рубашки пропитан его спермой. Это и приятно, и нет. На мгновение его похоть подавлена. Но его узел... он стонет, чувствуя, что его инстинкты не удовлетворены, словно их резко оборвали. Удовольствие приглушено. Недостаточно. Нёвиллет издаёт жалобный скулящий звук, который он прячет за воротником рубашки Ризли. Неясного тумана, который застилает его мозг, по крайней мере, хватает, чтобы на некоторое время погрузить его в сон. — И, ради всего святого, отдохни, — сказал Ризли, озабоченно нахмурив брови. Горький смешок. — Ты, чёрт возьми, прекрасно знаешь, что это твоя вина. Ухмылка, мелькнувшая на его лице перед тем, как Нёвиллет захлопнул дверь у него перед носом. Тихий, дразнящий звук. Биение его крови замедляется, почти как в начале зимней спячки. Низкое мурлыканье зарождается глубоко в груди. Нёвиллет не утруждается приведением себя в порядок, но умудряется хотя бы натянуть брюки. Он сворачивается калачиком на подушках, и каким-то образом сон затягивает его.

***

Седэна понимающе смотрит на него, но без возражений машет рукой в сторону кабинета Нёвиллета. Дверь не заперта. Когда он заходит внутрь, там темно и пахнет, как в раздевалке на ринге для панкратиона после серии хороших боёв. Нёвиллет. Боги, он чувствует его повсюду, его запах витает в воздухе. Ризли ёжится, разрываясь между желанием убежать и желанием прикоснуться к себе. Не имеет значения. Не-е-е имеет значения. Он находит Нёвиллета распростёртым на диване, его брюки расстёгнуты. Он весь в сперме, высохшей после того, как он заснул. Ужасный беспорядок. Ризли вздыхает и наклоняется над ним. — Мне знакомо это чувство, — бормочет он. И только тогда замечает. Свою рубашку. Нёвиллет, склонив подбородок, уткнулся носом в её воротник. Ризли сглатывает при виде этого зрелища. — Чёрт, ты не можешь просто так... Конечно, он может. Он дал ему эту чёртову рубашку. И это, несомненно, помогло, но Ризли не имел в виду... Нёвиллет шевелится с тихим стоном. — Моя очередь. — Ризли зашёл только проведать его и принести кое-какие вещи. Он знает — боги, он знает. Он потратил безумное количество времени, формируя узел за узлом, думая об этом мужчине. И теперь на Нёвиллете была рубашка, пропитанная его феромонами. Он спал, уютно посапывая. Успокоенный. Его альфа, довольный, свернулся калачиком у него в груди. Ризли игриво наклоняется и целует Нёвиллета в лоб. Затем он отстраняется и заставляет себя уйти. Ризли оставляет на столе три вещи: таблетки от головной боли, которая, как он знает, бывает у Нёвиллета. Кувшин с пресной водой — шикарной, но стоившей слишком дорого. И ещё одну рубашку: на этот раз аккуратно сложенную и чуть менее мятую, но тем не менее пропитанную его свежим запахом.