Букет из проволоки

На Викторе — теплый светлый кардиган. Он, кажется, впервые за весь период, что они знакомы, надел что-то настолько неформальное. Почему бы не позволить себе немного небрежности, тем более, находясь в собственной комнате? Хотя нет, это всё же была отдельная квартира в здании Академии. Джейс уже посещал её пару раз — как же быстро летит время! — почти полгода назад. — Ты жутко фамильярен, ты знаешь? — Виктор проводит рукой по волосам, зачесывая их назад. Тон голоса кажется ошарашенным, но ни капли не недовольным. Это льстит. — Тебе ведь это нравится? — Во всяком случае, не раздражает, — признается Виктор, подхватывая трость, стоящую близ дверного проёма. — Я думал, мы увидимся уже в Совете. — Решил зайти за тобой, — ладонь Джейса опускается на затылок, ероша короткие жесткие волосы. — За 2 часа? — ехидно усмехается. — Я хотел прогуляться. Составишь мне компанию? У меня есть идея для новой разработки с использованием хекстека. — Хорошо, дай мне пару минут, — Виктор захлопывает дверь, оставляя Джейса за ней. Виктор выглядит… иначе. Действительно по-другому. Более формально. На нём темное фланелевое пальто, надетое поверх классической формы Академии. И начищенные ботинки. Как всегда, с иголочки. Будто и не было той встречи несколькими минутами ранее. Они идут по бесконечно праздным улочкам Пилтовера. На главной площади сегодня ярмарка. Джейс не совсем понимает, в честь чего. Она кажется сумасбродной и лишней. Хотя, живя в Пилтовере без малого 16 лет, начинаешь воспринимать город почти как родной. За это время успеваешь смириться со всеми недостатками и шероховатостями. Виктор пренебрежительно смотрит на праздник жизни, щелкая тростью по плитке. Цены, мягко говоря, кусаются, а коллегу абсолютно не впечатляют вывески и цветастые витрины с приятно пахнущей выпивкой, игрушками, букетами из проволоки. Город изобилия, где есть все мыслимые и немыслимые блага, где прилавки ломятся от обилия продуктов. Раньше он имел неосторожность спросить Виктора, почему тот переехал. Лишь простого любопытства ради. Он действительно ничего не имел в виду. Виктор тогда так ничего и не ответил, но сильно погрустнел, отведя глаза в сторону. Пилтовер блестит и сверкает. Сухие оранжево-желтые листья качаются на ветру и падают от его сильных порывов. Уже осень. Время действительно летит с фантастической скоростью. Талис засматривается на украшенные улочки, прилавки и разодетых людей. Ловит себя, лишь когда слышит легкое покашливание. — Присядем? — предлагает Виктор, косясь на ближайшие места под шатром. Джейс замечает, что коллега хромает ещё больше, чем обычно. — Что там насчет хекстека? — Ах да, изобретения. В общем, у меня есть идея для создания хекс-перчаток, — Виктор побудительно крутит рукой перед лицом, вероятно, полагая, что Джейс добавит что-то ещё. — Просто идея? Даже чертежа нет? Да, негусто, — Виктор хмурится. — Выслушай меня! Мы можем продвинуть эту идею в Совете. Она сможет помочь людям в Линиях. Это перчатки для шахтеров. Они смогут улучшить качество работы, сократив количество рабочих. Это революция в технике, Вик. — Мне импонирует твоя готовность отстаивать идею перед Советом, но, поверь мне, просто идеи не продаются. Продаются чертежи, макеты и реализации, патенты, на крайний случай. Если хочешь защитить её, заручись поддержкой и, что самое важное, помощью. — Ты же поможешь? — Если сможешь убедить, что идея — не пустой трёп. Ты хочешь внедрить хекстек во все отрасли жизни города. Я не считаю, что это рационально. Но идея с перчатками кажется мне любопытной. Ты уже знаешь, как купить мое расположение. — Да, — Джейс улыбается. Да, он знает. Достаточно заинтересовать и предложить улучшить благосостояние родного, для Виктора, города. Будто бы это действительно слишком легко. Или Джейс опять слишком много мнит о себе. Ветер легко касается волос, приводя их в беспорядок, взъерошивая. Виктор с каждой секундой выглядит всё более оторванным от образа работника Академии и помощника декана. Джейс пытается запомнить его таковым. Кажется, смотрит слишком внимательно. Виктор вновь закашливается, и Джейс пристыжено опускает глаза. Когда Талис собирается с мыслями, поднимая остатки рухнувшего вниз самообладания, он натыкается на острый взгляд Виктора, заставляющий замолчать и поджать губы. — Может, все же есть хоть что-то, кроме идеи? Дело дрянь. — Я могу набросать чертеж прямо здесь, — Талис пытается нацепить на себя маску уверенности и холеной напыщенности. И ему это удается. Голос звучит достаточно амбициозно. Джейс берет салфетку и крошечный карандаш голубого цвета. Начинает вырисовывать форму перчаток. Затем хватает золотой, делая несколько росчерков. Цвета Пилтовера. Смотрится действительно занятно, слегка неряшливо, но очень претенциозно, как кажется ему самому. Изначально в голове Джейса был план черных перчаток, но так даже лучше, если подумать. Выпускные клапаны, звенья, соединенные в единую сеть, компенсаторы. Если собрать эту конструкцию прямо сейчас, по его зарисовке, она развалится на месте. Джейс не изображает деталей, надеясь, что Виктору хватит этого. Сам ведь попросил «чего-то кроме идеи». Заканчивая, он придвигает салфетку коллеге. — Как интересно. Конечно, не совсем то, чего я ожидал, но это очень неплохо, — Виктор кисло улыбается. Незаинтересованно, по мнению Джейса. — Ты хорошо рисуешь. — Спасибо. Джейс краснеет, видя, как Виктор проглатывает слова. Хочет же сказать что-то, хочет отчитать за детскость и несвойственный ученым недостаток данных. По нему видно. Самому становится до жути стыдно за подобное ребячество. Виктор опирает трость о плечо. Взгляд Виктора отвратительно цепкий. — Не подумай, что я придираюсь, — хотя именно это ты и делаешь, — проект интересный, но мне не хватает конкретики. Например, из какого материала ты планируешь изготовить эти хекс-перчатки? — Они должны быть не слишком тяжелыми, но и не слишком легкими. Это могут быть бронза, латунь или сталь, например. Они должны недорого стоить, но выглядеть дорого и роскошно, — Виктор зажимает рот рукой, посмеиваясь. Абсолютная бестактность. — Да, заунским шахтерам ведь так важен их внешний вид, — Виктор мнительно хмыкает. Берет салфетку, поднимает, рассматривает полупрозрачный материал под светом осеннего солнца. — Ты и сюда умудрился засунуть фамильный герб. Поразительно. Можно немного доработать, добавив внутрь амортизацию, убрав огромный герб. Слишком эгоцентрично лепить его на все изобретения, тем более, раз уж решился просить помощи, — поясняет Виктор, продолжая внимательно разглядывать платок. Острый профессиональный интерес, но не более того. Джейс вновь краснеет, но уже от пристального внимания к собственной идее. — Должно быть меньше золота, потому что в Зауне подобные перчатки, очень грубо говоря, стянут в первом же переулке. Талис уже в красках представляет совместную работу над ними. Погружается в грёзы, переставая слушать и слышать Виктора. Салфетка внезапно пропадает из рук коллеги. Джейсу кажется, что её унесло ветром. — В дальнейшем мы можем запустить их в массовое производство! — Не спеши. Для начала, мы должны будем изготовить хотя бы один образец. Без одобрения Совета мы не сможем сделать ничего, кроме пробного варианта. — Да, конечно, я понимаю. Спасибо тебе! Ты лучший из всех ученых, с которыми мне доводилось работать. — Ведь раньше ты работал один, — Вик смеётся. Так искренне. И будто бы впервые за всё их общение неподдельно. У него такая яркая, живая, совершенно обезоруживающая мимика. — И ты уже лучший. Мне не с кем сравнивать, ты прав, но я уверен. Ты хороший наставник. И партнер. — Спасибо, — Виктор подпирает лицо рукой, как делал уже бесчисленное количество раз до этого. Взгляд опускается на наручные часы. — Джейс, по-моему мы засиделись, — Виктор резко встает из-за стола, удаляясь. Знает, что Талис беспрекословно последует за ним. Вик останавливается у прилавка с искусственными цветами, внимательно оглядывая те. — В Пилтовере научились делать букеты из стекла и проволоки. Этой технологии больше лет, чем нам с тобой вместе взятым, но до этого я никогда не видел ничего подобного здесь. Мило. Он вышел из образа. Стал куда больше похож на простого человека. Без исследовательского интереса и научного подхода. Секундная слабость или внезапное желание открыться? Джейс не знает. Трость постукивает по брусчатке. Виктор не заостряет особого внимания на лавке и букетах, предпочитая удалиться. Они ведь спешат. — Что-то заунское? — Джейсу приходится расспрашивать на ходу. — Да. Из-за отравленного воздуха в Линиях не растет ничего живого. Всё засыхает и умирает. Так что это просто попытка заместить живые цветы. И напоминание о ней со стороны верхних, — Джейс видит презрение в резко похолодевшей мимике. И заминается. Не знает, что сказать, как поддержать. — Тебе когда-нибудь дарили букеты? — вопрос спонтанный, неуместный и до жути фамильярный. Да, Виктор прав. Джейс действительно преступно фамильярен. Он заставляет Виктора призадуматься, закусив губу. Даже шаг замедляет, не останавливаясь, однако, полностью. — Несколько раз. Студентки. Это… обычная вежливость, формальность, я полагаю. Как и дешевый алкоголь, как и конверты, которые мне вручали. — Это благодарность за наставничество. — Умоляю тебя, только не таскай мне виски, когда мы закончим работать вместе, — Виктор ухмыляется самодовольно, но затем, быстро ловя себя на этом, расслабляет лицо.

***

В Совете им не дают сесть. Таковы правила. Если представляете проект, будьте добры стоять. Джейс внимательно наблюдает за выражением лица Виктора, но не находит там ничего. Полное равнодушие и абсолютное спокойствие. Дело привычки?

***

Джейс провожает до комнаты. Терпеливо ждет, пока Виктор достанет ключи, откроет её и повернется к нему. — Доброй ночи, Джейс. Виктор останавливается на пороге, стараясь не смотреть в глаза. Тупит взгляд в ноги. Плечо вздымается, ибо он переносит вес тела на трость. Раньше это выглядело и воспринималось несколько иначе. Куда более вызывающе, дерзко. — Постой. Держи, — он вручает Виктору букет. — Я хотел отдать ещё на улице, но решил не привлекать внимание прохожих. Выбирал самый изысканный. Под стать. Тонкие кусочки битого стекла, обвитые отрезками медной и серебряной проволоки. Лепестки из фарфоровых, керамических, стеклянных осколков, чем-то похожих на витражи. Букет маленький, но колючий, иглистый. Такой, чтобы его можно было уместить в отворотах собственного пиджака. Он впивался Талису в кожу на протяжении всей дороги. Джейсу кажется, что Вик решит уколоть его за «решил не привлекать внимание прохожих», но этого не случается. Виктор просто теряется. Замирает, не зная, что сказать. Смутился. Кажется, что такие люди, как он, вовсе не умеют делать этого. Виктор ещё больше сгибается над тростью. — Это очень мило с твоей стороны. Проходи, если хочешь. Прости за сцену сегодня утром, — Вик лезет в карман пальто. — Вот, возьми. Я сохранил, — он протягивает салфетку с изображенным на ней кривым «чертежом». Она смята, но не разорвана. У Виктора жутко дрожат руки. Он отдает её там же. Стоя в проёме. И лишь затем, заторможенно, спустя все полминуты пропускает Талиса внутрь. Джейс быстро проходит, не утруждая себя разглаживанием платка. Тот сминается ещё больше, оказываясь в кармане. Вик, снимая пальто, вешает его в проходе. Букет ставится на этажерку. Он никогда не завянет, никогда не пожухнет. Да, это определенно было его самым импульсивным вложением денег за всю жизнь. И, что греха таить, наверное, одним из самых приятных. Видеть смущение на лице Виктора — дорогое удовольствие. За это Джейс готов отдать всё. — Спасибо. Джейс боится добавлять что-то к фразе. Будто не знает, как и с какой стороны подступиться. Вдруг, скажет что-то не то, расстроит или смутит. — Пустяки. — И не извиняйся, — Джейс присаживается на диван около Виктора, начиная оглядываться по сторонам. Замечает накинутую на стул светлую тряпку. — Симпатичный кардиган. Виктор моментально набрасывает его на плечи, не надевает даже. Просто накидывает. Контраст бордовой формы и светлой кофты с бледной, практически прозрачной, бумажной кожей кружит голову. Будоражит. Уголки Викторовых губ чуть приподнимаются. Пилтоверский закат чудесен. Яркие красно-оранжевые всполохи облаков погружают неосвещенную комнату в мягкий, ненавязчивый блеск. Окно большое, панорамное. Джейс предпочитает смотреть в него, не поворачиваясь на Виктора. Вероятно, ползущий по стене, окну и видам за ним взгляд может показаться отвлеченным. Фонари на улице до сих пор не горят. Они сидят совсем рядом, едва не соприкасаясь локтями. До интимного близко. — Спасибо, — неловко произносит Виктор спустя примерно минуту с последней реплики Талиса. — Как твоя нога? — Джейс решается повернуть голову на Виктора, посмотреть ему в глаза. Почему так страшно? — Бывало и хуже. Мне приятно, что ты беспокоишься, но не стоит. Поверь. — Могу я посмотреть? Может, я смогу как-то помочь? — Нет, ты не сможешь помочь. Но, да, можешь взглянуть, — Виктор щурится, улыбаясь. Вик закидывает больную ногу на невысокий бортик дивана. Талис тут же падает на колени. Он забирается пальцами под чужие брюки, ощупывает металлический ортез и гладкую кожу, опоясанную им. Виктор вздрагивает, шумно выдыхая. — Больно? Но он не отвечает. Джейс пытается разобраться в механических переплетениях, не понимая, где находятся заклепки. Грудная клетка горит. Он осознает, что всё это время не дышал. — По двум сторонам от колена. Надо зажать одновременно, до щелчка. Джейс отщелкивает замки. Он и до этого успел подметить покраснения, но не успел осознать, насколько всё серьезно. От колена до самой щиколотки кожа покрыта гематомами. Местами точечными, локализованными в одной области, иногда же совершенно жуткими, тянущимися тонкой полосой по периметру всей ноги. — Господи, Вик! И ты ходил так целый день?! Это же пытка. Нет, я не могу так оставить это. Сейчас, — Джейс поднимает ортез на руки, осматривая. Прикидывает, что может сделать. — Я попробую отрегулировать его, чтобы металл не впивался в ногу. — Не поможет. Это совсем новый ортез. Кстати, пилтоверский. Его просто надо разносить. Дать металлу принять форму ноги. Так что ты ничего не сможешь сделать здесь, — Виктор останавливает руку в волосах Джейса, гладит затылок. — Мне приятно, что ты беспокоишься. Он не осаждает, не прерывает. Лишь задерживает. Всё так мягко, ненавязчиво. От этого делается настолько плохо. Талис понимает, что не может метаться. Не имеет права, ведь сам Виктор смирился. Ещё давно. Это так злит, огорчает и вгоняет в бессилие. Он не сможет помочь. — Ты слишком громко думаешь, — самодовольно произносит Виктор, продолжая прикасаться. — Расслабься. Прошу тебя. Рука сползает на шею. Джейса прошибает холодом от неё, по спине бегут мурашки. Тело немеет. Становится зябко, но одновременно с этим жарко, душно. Совершенно пьянящее, путающее сознание чувство. Джейс слышит пульсацию крови в ушах. Он пытается успокоиться, расслабиться, но ничего не выходит. Виктор ласково гладит, спускаясь за ворот пиджака. Прохладные пальцы покалывают, обжигают, словно током обдают. Становится дурно. Джейс ловит себя на абсолютно постыдном желании — приластиться к этой руке, приласкаться, позволить ей лечь на лицо, чтобы сильно-сильно вжаться в неё носом. Его ведёт. — Ты потрясающий, — Джейс тает, растекается от прикосновений. И от Виктора. От самого факта нахождения в этой комнате, на коленях, перед ним. Шепчет, не контролируя язык: — Я тобой очарован. Нет, правда. Даже представить не можешь, насколько сильно я благодарен тебе. Слова горчат на языке, а губы ноют. Голова Джейса покоится на здоровом колене; он пытается не слишком давить, чтобы не причинять дискомфорт. Собственная рука вырисовывает незамысловатые узоры на ткани Викторовых брюк. Виктор тянет Талиса на себя, вверх. Джейс поддается, слушается, оказывается слишком близко. И словно физически не может оторвать взгляда от чужого лица. Раскрасневшиеся щеки, острые, высокие скулы, полуприкрытые глаза. Талис подмечает даже самые мелкие детали: родинки, морщинки, шрамы. Все остальное не важно, оно оказывается размытым и мутным. Вик сцеловывает благодарность с его губ.