Пейзажи

Сколько лет прошло после того плавания? Мужчина не знал, как и сколько седых волос появилось на его голове. Абрахам старался не думать и не вспоминать то плавание, ведь слишком высокой казалась ему цена за ту часть сокровищ, которую он получил. Но бывший плотник корабля не мог забыть дни, проведённые в море и на острове, ведь почти каждая вещь напоминала ему о людях, с которыми он это пережил. То в красных ягодах сладких, которые старались спрятаться за зелеными листьями от человека или от зверей, Грей видел бывшего адмирала, да и стоило мужчине увидеть что-то дорогое или как-то мимоходом почувствовать чей-то дорогой парфюм, как сразу в голове возникал образ болтливого Трелони; то лекарственные травы, невзрачные на первый взгляд, но такие полезные, напоминали о докторе, хотя скорее не их внешний вид, а запах о нём напоминал, ведь и от самого Ливси пахло какими-то травами; а когда приходила осень и приносила с собой не только холода, но и смену цвета листьев с зеленого на оранжевый, то старому плотнику то и дело чудилась рыжая макушка юнги, иногда казалось ему, когда он гулял по лесу, одетому в яркую осеннюю одёжку, что на макушках деревьев сидел Джим — то смотрел на море через подзорную трубу, то бегал с ветки на ветку, но Абрахам понимал, что снова ему почудилось, ведь не мог маленький Джим бегать по верхушкам деревьев, потому что давно он уже взрослый и ветки под его весом просто сломались бы и он бы упал, да и наверное взрослый человек никогда бы не стал бегать с ветки на ветку, теряя время зря. Потому Грей лишь тихо вздыхал, понимая что ему в очередной раз показалось. Но старое сердце всегда то и дело путало не менее старый разум, будто подговаривала глаза и нос обманывать старика, чтобы тот видел в обычных вещах и пейзажах его товарищей, а особенно сердце любило показать старику в морских пейзажах образ капитана. Грей жил возле море, отчего ему каждый раз казалось, что капитан то и дело с ним рядом, словно пес, ожидающий подачки в виде куска хлеба или даже мяса от своего хозяина. Когда море бушевало, Грею всегда чудились тёмно-синие глаза Александра, который был чем-то зол и недоволен, будто какой-то матрос разозлил его своей плохо выполненной работой, то ли ещё что-то, а когда море было спокойное и даже ласковое, позволяя ярким лучам солнышка плескаться в его волнах, Абрахаму чудилась улыбка капитана, которую он узрел всего раз, но запомнил на всю жизнь. Капитан ему улыбнулся лишь однажды, Грей уже и не помнил, чем он заслужил его улыбку. Но ему показалось, что была она мягче самых мягких подушек, и он почувствовал, что из-за улыбки капитана во рту стало так сладко-сладко, словно он съел самое вкусное угощение, а на душе тепло и хорошо, как если бы он в тот день не стоял на палубе и холодный ветер не дул, будто на улице была не холодная осень в море, а тёплое и ласковое лето, которое очень редко случается в Англии.

*      *      *

И вот в очередное пасмурное английское утро старик, вновь усевшись на скамейку, сделанную им же, стал подглядывать на море. Было ещё холодно, солнце ещё не вышло из-за серых гладких туч, которые не давали тёплым лучам достать до земли и согреть её, белые вихри утреннего тумана ещё клубились на берегу, море было спокойно, больших волн не было, как и сильного морского ветра, лишь ласковый бриз то и дело касался лица старца. Но вот солнышко наконец начало появляется из серых туч, и лучи его наконец осторожно коснулись макушек деревьев, земли, ещё не проснувшихся цветов, и, конечно, головы старика, давая ему приятное тепло, грея его замёрзшие руки и заставляя мужчину улыбаться. Но не от тепла лучей, которые нежно согревали его, а от того, что наконец-то он вновь видел улыбку капитана в утреннем морском пейзаже, вновь будто бы смотрел ему в лицо, вновь чувствовал приятное и нежное тепло в груди и сладкий вкус чего-то во рту. Мужчина не знал, сколько он сидел, глядя на море, но когда солнце уже было высоко и иллюзия улыбки Смоллетта наконец пропала, мужчина, отряхнувшись и ещё раз, конечно же, взглянув с невероятной нежностью на море, начал не спеша уходить, даже не догадываясь о том, что за тысячу миль его образ в белых парусах видит тот, кто чудится ему в море.