Почти как раньше

Сергей заходит в пустую кухню и застывает, не дойдя до раковины. Воздух пропитан запахом Олега, и даже открытое окно не спасает. В груди сладко екает, а в паху сразу же все стягивается в горячий узел. Сергей рефлекторно вдыхает глубже и прикрывает глаза. Как давно он не чувствовал Олега — кажется, прошли не пять лет, а целая вечность. В СИЗО от седативных и лекарств, которыми Сергея постоянно обкалывали, цикл сбился к херам, но сейчас, видимо, после нескольких месяцев жизни под одной крышей они с Олегом снова синхронизировались. У Сергея самого позавчера вечером началась течка, и, слава богу, раздобытые человеком Олега подавители оказались сносными, а… Сергей растерянно пялится на сковородку, через стеклянную крышку которой видна половина омлета. Почему запах Олега такой насыщенный и сильный? Даже на подавителях Сергей чувствует, как вставший член дергается и начинает течь. Помеченное плечо выпекает, зудит. Может, Олег еще не успел выпить таблетки? Аппетит пропадает окончательно. Хочется запереться у себя и подрочить. Или пойти по запаху в комнату Олега и посмотреть, что будет дальше. Вдруг тот не принял подавители специально, рассчитывая, что Сергей?.. Нет. Он зажмуривается и поджимает губы. Бред, тупые гормоны просто выдают желаемое за действительное. Олег только месяц как позволил ему находиться с собой в одном помещении — о какой близости, черт возьми, вообще может идти речь? Сергею хочется приложиться головой о столешницу от собственных идиотизма и самонадеянности. Да Олег до сих пор напрягается, стоит забыться и зайти тому за спину. Или когда Сергей берет сраный нож для масла. Но подавители тот, конечно же, не выпил, чтобы Сереженька прибежал и приглашающе раздвинул ноги, ага. Кретина кусок — ну что за бред в голове? Сергей матерится сквозь стиснутые зубы, возвращается в свою спальню и закидывается еще одной таблеткой. Для верности. У Олега разгар гона, под конец дня сомнений не остается. А еще Олег либо так и не выпил подавители, либо те ни черта не работают. Весь дом пропитан тяжелым, сладковато-терпким запахом — Сергей даже через закрытую дверь отчетливо чует. Терпеть это становится невыносимо, и он, забив на моральные терзания, долго и основательно дрочит, трахает себя пальцами, дурея от запаха, почти забывая и о долбаной Венеции, и о пяти пулях. Сидеть взаперти бесконечно тоже не вариант хотя бы потому, что нужно отлить и поесть. В коридоре и ванной пахнет во сто крат сильнее. Без подавителей он, скорее всего, быстро свихнулся бы от такой пытки. Сергей против воли утыкается носом в полотенце для рук — влажное и густо пахнущее Олегом. Тот был здесь недавно, умывался, наверное, или черт знает что еще делал. Сергею до позорного хочется утащить эту махровую тряпку к себе. Он заканчивает в ванной, перехватывает на кухне, не включая свет, пачку хлебцов и плавленый сыр и уже собирается ретироваться в спальню, но впечатывается в дверях в Олега. Тот дергается и отшатывается назад. — Прости, — Сергей ойкает от неожиданности и крепче прижимает продукты к груди. Только этого не хватало. Он дышит ртом, но все равно чувствует, как запах Олега заполняет собой окружающее пространство, вытесняет абсолютно все остальное, и Сергей, ощущая предательскую слабость в коленях, с трудом остается на своих двоих. Метка на плече нещадно выпекает. Рот наполняется слюной, в паху призывно-сладко тянет. Глупое тело реагирует моментально: внизу становится горячо, твердо и влажно. Сергей сглатывает и собирается заставить себя отмереть и спешно вернуться в спальню, но слышит, как Олег шумно, со свистом выдыхает — вероятно, уловил запах его возбуждения, — делает еще один шаг назад и приваливается к стене. Неловко, громоздко, словно подстреленный. Сердце встревоженно пропускает удар. Что-то не так. — Олег? Тот тяжело дышит. В полумраке коридора не видно выражения лица — только низко опущенную голову. Сергей непроизвольно подшагивает и пытается вспомнить, где здесь долбаный выключатель. От Олега пышет жаром. Сергей едва не дотрагивается до чужого лба, но вовремя отдергивает руку. Касаться Олега даже в обычном состоянии после всего пережитого — отвратительная идея. — Тебе плохо? — бестолково спрашивает он, надеясь добиться хоть какого-нибудь ответа. Олег неопределенно встряхивает головой и выдает хриплое, едва слышное: — Уходи. Слово больно режет в груди. Сергей морщится и послушно сворачивает в сторону своей спальни. Олегу явно нехорошо, но, что бы ни случилось, его помощь не нужна. Сергей все прекрасно понимает — после Венеции он сам себя видеть в зеркале не хочет, — но что-то внутри болезненно ноет, никак не прекращает, хоть он не имеет на это чувство ни малейшего права. Олег вообще не должен был за ним возвращаться. И возиться с ним, выхаживать, пытаться заново научиться сосуществовать в одном пространстве — тоже не должен, но делает. Сергей Олегу до невозможного благодарен. Вот только иногда кажется: лучше б уж Олег пустил ему пулю в висок. Это милосерднее. Но правда в том, что Сергей никакого милосердия не заслуживает. Дверь он закрывает неплотно и внимательно вслушивается, как Олег тяжелой поступью пару минут бродит по кухне, открывает и закрывает холодильник, затем уходит к себе. Больше Сергей не слышит ни звука — ни ночью, хотя специально спит с настежь открытой дверью, ни утром. И вот это уже настоящий тревожный звонок, поскольку Олег всегда просыпается в шесть, что-нибудь готовит и уходит на пробежку. Сергей завтракает растворимым кофе и позавчерашними макаронами с сыром, дважды почти подходит к закрытой двери Олега, но передумывает и сворачивает то к себе, то в ванную. А потом ближе к обеду шлет все на хер, пересекает коридор и стучится. Ответа нет, но Сергей все равно открывает дверь. В комнате душно, темно из-за до сих пор задернутых штор и пахнет Олегом так густо и резко, что Сергей вцепляется пальцами в дверной косяк. Дыхание на секунду перехватывает, в голове становится очень легко — вот-вот закружится. Сергей делает несколько осторожных вдохов и выдохов, давая себе время привыкнуть, и переводит взгляд на кровать. Олег лежит в одежде поверх одеяла спиной к нему. Он откашливается, но Олег не обращает внимания, даже плечом не ведет. Нужно уйти. Просто закрыть дверь и уйти. Вместо этого Сергей шагает к кровати и хмурится: а вдруг Олег лежит с температурой под сорок и помирает от пневмонии или еще чего похуже? Он сразу же понимает, что врет себе, придумывает оправдание — причем, жалко и неубедительно. От Олега не пахнет болезнью. Подавителями тоже. Вот и ответ. Какого черта Олег не выпил долбаные таблетки? Что за глупое упрямство? Терпеть течку или гон без подавителей, находясь под одной крышей с… Сергей без понятия, имеет ли он теперь право называть себя партнером Олега, но терминология сейчас не так уж важна. Это в любом случае идиотизм и издевательство над собой. И над Сергеем, если уж совсем начистоту, тоже, потому что от запаха Олега все в голове путается. Он замирает возле кровати, прикрывает глаза и пытается сохранить остатки самообладания. Мысленно считает до пяти. — Где твои таблетки? — спрашивает медленно и как можно спокойнее. Так и не дождавшись ответа, склоняется над тумбочкой, заглядывает в ящики по очереди. Медикаментов дохрена, но, судя по названиям и внешнему виду, ничего похожего на подавители нет. Сергей хмурится. — Олег? Где еще могут лежать чертовы таблетки? Он пересекает комнату и с нарастающим раздражением принимается потрошить содержимое шкафа. Тщетно. — У меня нет подавителей, — тихо хрипит Олег. Сергей застывает и оборачивается, но объяснений не следует. — Почему? — спрашивает, чувствуя себя полным идиотом. Олег шумно выдыхает, будто собирается потратить на ответ все силы. — Нельзя. Организм не восстановился. Нет нужды пояснять после чего — Сергей и так понимает. Он пытается сглотнуть вставший в горле колючий ком и сверлит спину Олега взглядом. В голове вертится ворох вопросов. Нельзя подавители, потому что Олег параллельно закидывается на ежедневной основе горой других лекарств? Или теперь в принципе по состоянию здоровья противопоказаны подавители? Впрочем, без разницы — в любом случае виноват в этом Сергей. В затылке появляется тупая, противная боль. Он спешно отгоняет тревожные мысли, игнорирует подступающую тошноту, каждый раз обволакивающую изнутри чем-то липким, стоит позволить хоть ненадолго задуматься, как много Сергей похерил и что именно натворил, и огибает кровать. Олег выглядит откровенно херово. Сергей отлично знает, что это ничем хорошим не кончится. Без подавителей гормоны рано или поздно возьмут верх, и вся эта изматывающая борьба — бесполезна, только вредит. Он колеблется несколько секунд, прежде чем решается озвучить очевидное: — Олег, это паршивый план. Нельзя… просто перетерпеть. Не получится. — Олег молчит, лишь тяжело, рвано дышит. Сергей поджимает губы. — Ты слышишь меня? Ты не можешь закрыться в комнате и ждать. Олег издает короткий хриплый звук, похожий на смешок. — И что… ты предлагаешь? Сергей на секунду теряется, но скрещивает руки на груди и твердо произносит, надеясь, что вслух это звучит так же убедительно, как в мыслях: — Разумеется, потрахаться. Если тебе нельзя подавители, это единственный выход. Олег припечатывает сразу же: — Нет. Сергей растерянно моргает. То есть как «нет»? Он чувствует себя невообразимо глупо. Понятное дело, что после всего случившегося Олег не горит желанием ложиться с ним в койку, но, когда на другой чаше весов угроза рехнуться от боли или к чертям потерять контроль над собой… Выбор ведь очевиден. Он, не мигая, сверлит Олега выжидающим взглядом. Или не очевиден. Черт. Сергей прижимает прохладные руки к пылающему лицу, трет переносицу и виски. — Олег, пожалуйста. Я все понимаю, правда, но обстоятельства… — он затыкается, осознавая, как нелепо и унизительно звучит. Буквально уговаривает Олега переспать с ним. Сергей морщится. — Давай рассматривать это как вынужденную меру. Олег шумно выдыхает. — В этом нет… необходимости. Все под контролем. Ух-ходи. Пожалуйста. Сергей пораженно хмыкает. Олег едва языком ворочает — еще про какой-то контроль говорит! Между ребер гнездится обида пополам с жалостью. В самом начале заключения ему пришлось терпеть течку без подавителей, и, даже под завязку обколотый другой дрянью, он чуть с ума не сошел от боли и желания. А ведь тогда Олега не было рядом, метка не болела. Страшно представить, что Олег испытывает сейчас, если у самого Сергея плечо от их близости огнем горит. Какой же Олег упрямец, черт возьми! Зачем все усложняет? Неужели правда надеется, что обойдется? Сергей откуда-то точно знает: не обойдется. Но не силой же на член Олега запрыгивать… — Если передумаешь, приходи, — беспомощно бросает он прежде, чем выйти из комнаты. Олег ожидаемо ничего не отвечает. Сергею уйти бы куда-нибудь на день-другой, да только у него ни денег, ни уверенности, что его не накроет паничкой, стоит оказаться на улице. Он еще ни разу самостоятельно из дома не выбирался. А еще страшно оставлять Олега одного. Уж лучше пусть тот потеряет контроль и выебет подвернувшегося под руку Сергея, чем навредит себе. Сергей сжимает зубы и закрывает дверь в свою комнату. На фоне этих невеселых мыслей он почти перестал обращать внимание на ноющее возбуждение в низу живота и колом стоящий член. Почти. Он опускается на кровать и снова дрочит. Хлипкая щеколда выглядит смехотворно — Сергей понятия не имеет, зачем закрывается в ванной. Абсолютно бессмысленно. Олег, конечно же, выносит дверь с первой попытки. Головой Сергей все отлично понимает, но тем не менее вздрагивает от звука, с которым дверь бьется о стену, и рефлекторно выставляет перед собой руки, когда Олег к хренам сдергивает с колец ванную шторку. — Спокойно, — ровным голосом произносит он, глядя Олегу в глаза. — Я не сопротивляюсь. В нервно мечущемся потемневшем взгляде Олега почти нет осмысленности. К горлу подкатывает тошнотворный страх. Сергей прикусывает щеку и бесшумно выдыхает. Он так и знал, что этим закончится. Какого черта Олег его не послушал, пока еще соображал? Ладно, зато сейчас Олег его трахнет, и эта пытка — для обоих — закончится. Олег хватает Сергея за запястья, рывком тянет на себя и утыкается носом ему в шею, шумно дышит. По телу пробегает дрожь, и он сглатывает, теряясь в ощущениях: близость и запах Олега кружат голову, но от осознания, что от самого Олега сейчас остались жалкие крохи, становится дурно. Тот широко лижет его от шеи к подбородку, смазанно целует и кусает за губу. Сергей на ощупь находит вентиль и вырубает воду. — Пойдем в спальню, — как можно тверже говорит он, но выходит больше похоже на просьбу. Олег не слышит. Вернее, не реагирует. Крепко прижимает к себе и выцеловывает губы, скулы, подбородок. Сергей знает: предпринимать какие-либо действия сейчас бессмысленно, только хуже станет. Задурманенный гормонами мозг Олега считает все абсолютно неправильно и рассмотрит как попытку сопротивления. Руки Олега беспорядочно шарят по телу Сергея, сжимают ягодицы, оглаживают почти сразу же вставший член. Ему бы расслабиться и попытаться получить удовольствие от процесса… Если бы не выпитый с утра подавитель, было бы в сто раз проще. Олег резким движением вытаскивает Сергея из ванной, разворачивает к себе спиной и без церемоний нагибает вперед. Сергей едва успевает схватиться за бортик, чтобы не впечататься головой в акрил. В груди вспыхивает паника, тело непроизвольно пытается сгруппироваться, но Олег наваливается сверху, перехватывает поперек талии, фиксируя. Перед глазами проносятся непрошеные картинки. Сергей испуганно зажмуривается. Тут же распахивает глаза и до боли прикусывает губу, заставляя себя вынырнуть из омерзительных воспоминаний. Он больше не в тюрьме, тех уродов рядом нет — здесь только Олег. Сергей в безопасности. Олег ведь ничего плохого ему не сделает. При иных обстоятельствах Сергей позволил бы себя трахнуть с огромным удовольствием: он ужасно по Олегу соскучился, хоть почти и не разрешает себе об этом думать. Вот только он хотел не так — не зажатым между ванной и откатившимся к базовым настройкам Олегом. Впрочем, не то что бы у Сергея есть право выбирать. Не после всего, через что Олег по его вине прошел. Он заслужил чего похуже, а это — лишь секс. Тем более с Олегом. В меченое плечо впиваются зубы. Сергея пронзает одновременно болью и восторгом. Даже на подавителях он чувствует, как каждая клеточка тела жаждет близости с Олегом, изнывает от предвкушения. Олег входит резко, глубоко, и Сергей безумно рад, что, предусмотрев подобный исход, растянул себя относительно недавно. Почти не больно. Первые секунды — непривычно и странно, но, стоит Олегу уткнуться носом в метку и задвигать бедрами, Сергея накрывает. Всего становится чересчур. Он наполнен восхитительно хорошо и правильно, как не бывает ни от собственных пальцев, ни от игрушек. На каждом толчке тянет позорно выть и скулить, но Сергей до боли закусывает губу, помня, где он и при каких обстоятельствах. Да, тело скучало — и он сам тоже, боже, как он скучал, — но Сергей, в отличие от Олега, сейчас способен контролировать хотя бы минимальную мыслительную деятельность. По крайней мере, ему очень хочется на это надеяться. Олег принимается вылизывать метку, и у Сергея будто воздух из легких выбивает. Движения языка отзываются разом во всем теле — остро, ярко, настолько хорошо, что почти плохо. Сергей впивается пальцами в бортик ванной и пытается сосредоточиться хоть на одной четкой мысли. Тщетно, сознание заволакивает пеленой удовольствия и возбуждения. Олег вбивается в него до предела, замирает, а затем Сергей чувствует, как внутрь бьет сперма. Его словно током прошибает от макушки до кончиков пальцев ног. Его член дергается, и Сергей тянет руку к паху, но Олег наваливается всем весом, вдавливает в ванную, дергается и низко рычит на ухо, продолжая изливаться. Сергей, не сдержавшись, рвано и шумно выдыхает. От ощущения Олеговой спермы окончательно срывает тормоза. Он умоляюще стонет и прогибается в пояснице, одновременно насаживаясь под другим углом на все еще твердый член и притираясь о ванну собственным. Олег вдруг выходит из него. Сережа не успевает разочарованно всхлипнуть — тот валит его спиной на пол и принимается широко вылизывать пах: от лобка и поджавшихся яиц до головки члена. Сергей задушенно хватает ртом воздух и впивается пальцами Олегу в плечи, притягивает к себе ближе. В голове ни одной связанной мысли, кроме пульсирующих: «Как же хорошо» и «Еще, еще, теснее, глубже, крепче». Сергей срывается на жалобный скулеж каждый раз, когда Олег проходится языком по уздечке. Кончить хочется так сильно, что перед глазами плывет. Олег отстраняется и, подтянув Сергея за согнутые колени, насаживает его на свой член. Сергей изумленно коротко охает и зажмуривается. Слишком, всего — слишком. Черт. Он рвано стонет на каждом толчке Олега и мечется, то пытаясь прильнуть ближе, то отползти. Хочется, чтобы все прекратилось, но вместе с этим — чтобы Олег продолжил, обхватил его член и наконец позволил кончить. Вместо этого Олег падает на Сергея грудью, и, не переставая бессистемно в него вбиваться, принимается вылизывать ухо, шею, спускается на плечо. Когда Олег снова припадает к метке, Сергей начинает задыхаться — от тяжести навалившегося на него тела и от остроты ощущений. Член изнывает, зажатый между их животами. Сдавленное «пожалуйста» почти срывается с губ, но Олег вдруг прикусывает метку, и возможность говорить пропадает окончательно. Сергей дергается, судорожно хватает ртом воздух и на очередном глубоком толчке выгибается в накатившем оргазме. Олег глухо рычит и обмякает, практически перекрывая Сергею возможность сделать вдох. Перед зажмуренными глазами пляшут серебристые искры. Сергей сглатывает и рефлекторно поглаживает лежащую на его плече голову Олега, зарывается пальцами в волосы. Олег, до этого притихший, приподнимается на локтях, и Сергей, разлепив глаза, ловит в мутноватом взгляде напротив искры осмысленности. Почти сразу — паники. — Тш-ш, — успокаивающе шикает он и прижимает Олега обратно, гладит по голове. — Все в порядке, ты ничего не сделал. Все хорошо. Сергей приподнимает голову Олега за подбородок и целует. Тот приглушенно мычит, подрывается, будто собирается отпрянуть, но Сергей с нажимом притягивает за затылок к себе, и Олег успокаивается, отвечает на поцелуй. В следующую секунду перехватывает инициативу, снова подминает Сергея под себя, лезет языком в рот, вылизывает губы. Все как раньше. Почти. Сергея топит щемящая, грустная нежность. Олега отпускает. И когда тот окончательно придет в себя, наверняка не захочет валяться в обнимку. Олег целуется жадно, мокро и глубоко — по-прежнему движимый инстинктами и гормонами, хоть и не так бездумно. И все наглаживает ему плечи, сжимает, трогает, постоянно задевает метку. Сергей чувствует, как снова начинает плыть. — Давай… переберемся в кровать, — сбивчиво просит он, подставляя Олегу шею. — Слышишь? — с усмешкой ловит лицо Олега в ладони и заглядывает в глаза. Осоловелые, с почти полностью затопившими карюю радужку зрачками, но уже не пугающе-звериные. — Кровать. Олег едва заметно кивает, поднимается и, прежде чем Сергей собирается с силами соскрести себя с пола, подхватывает его на руки и тащит в коридор. Больное плечо Олега — мелькает запоздалая мысль, и Сергей морщится. Впрочем, сейчас взывать к логике и здравому смыслу тщетно. Олег приносит его в свою комнату, опускает животом на кровать, нависает сверху. Сначала целует в плечо и трется носом о метку, под тихие стоны Сергея спускается вниз по позвоночнику и заставляет его приподняться на коленях. В голове становится до приятного пусто, думается с трудом. Олег прикусывает ему ягодицу, затем отводит в сторону и проникает внутрь языком — больше вылизывает, чем ласкает, но Сергея плавит с каждой секундой все сильнее, его член снова стоит и капает смазкой на покрывало. Сергей выгибается и тихонько хнычет, хочет опуститься и потереться о кровать, но язык пропадает, а через мгновение Олег входит внутрь слитным сильным движением, заставляя Сергея чуть проехаться щекой вперед. Он сдавленно охает и комкает в кулаках покрывало. Олег трахает его медленнее, размеренно и глубоко — под этим углом на каждом толчке задевает простату, и Сергей со стонами трепыхается под ним, зафиксированный на месте Олеговыми руками. Перед глазами все плывет от выступивших слез, лицо пылает, воздуха не хватает. Сергей снова кончает первым, обессиленно рушится на кровать и тихонько скулит, пока Олег догоняет, вбиваясь в гиперчувствительную после оргазма задницу. Он не знает, сколько проходит времени, перестает следить за количеством связок — когда Олег вытягивается рядом с ним, прижимаясь горячим телом, Сергей растрахан до состояния желе, полон спермы Олега и не способен думать ни о чем, кроме как о желании провалиться в сон. Олег кладет на него руку и утыкается лицом между шеей и плечом, дышит носом шумно и часто, пуская по коже Сергея приятные мурашки. Поддавшись порыву, он поворачивает голову и целует Олега в лоб. Эйфория и послеоргазменная нега постепенно рассеиваются, и с каждой секундой в груди дерет осознанием все сильнее. Олег вскидывается, смотрит чуть рассеянно, мягко, по-прежнему поплывши. Тянется к его губам, и Сергей с остервенением целует, будто можно напиться и надышаться Олегом впрок. Гон почти отпустил, Олегу это уже не нужно, и Сергей остро чувствует, что каждое прикосновение сейчас — украденное. Он не имеет абсолютно никакого права на эту нежность. И все равно не может перестать целовать. Непроизнесенные слова жгут язык, хочется наговорить глупостей, сто раз прошептать поочередно «прости» и «люблю», но нет никакой уверенности, что Олег этого не запомнит. Сергей отстраняется и гладит Олега по щеке. Тот льнет к руке как огромный ласковый пес, трется носом о центр ладони и дышит, дышит, будто запах Сергея — самое сладкое и желанное на свете. Сердце заходится в лихорадочном ритме от боли. Сергею чудится, что грудную клетку раздирают изнутри. Все действительно слишком похоже на то, как было раньше. Вот только это ненадолго и неправда. Из этой идеалистической картины придется вынырнуть в реальность, в которой Сергей все разрушил. В которой Олег даже касаться лишний раз его не хочет. Голова Олега снова оказывается на подушке, тот закрывает глаза, еще недолго возится, притираясь поближе, а потом, судя по выровнявшемуся дыханию, засыпает. Когда Олег проснется, гормональная дымка окончательно развеется, и Сергей не уверен, что в состоянии выдержать осознанный взгляд карих глаз. Олег наверняка ужаснется. Вряд ли в чем-либо обвинит Сергея, но себя — еще как. Будто у Олега без подавителей был хоть крошечный шанс избежать их близости. Сергей осторожно выбирается из объятий, на секунду замирает, глядя на расслабленное лицо Олега, давит глупый порыв погладить по голове и слезает с кровати. Было бы в сто раз проще, если бы Олег вообще ничего не вспомнил, но это так не работает. Без деталей, в общих чертах, но точно вспомнит. Возможно, сделает вид, что ничего не было. Сергей в этом охотно поддержит. Он открывает окно, чтобы свежий воздух выветрил терпкий запах минувшей ночи, и бесшумно выскальзывает из комнаты. На Олега лишний раз не смотрит.