Ваше Высочество

Столас в своей уверенной, уважающей себя эре выглядел прекрасно. Но с его словами о том, что эта эра наступила лишь только благодаря Блитцу, Блитц был не согласен. Потому что какого вообще хуя, он бы так не смог. — Принеси. Это было унизительно, тупо и смешно. Как от точки «я никогда не буду твоей игрушкой, ёбаный аристократ» они постепенно, маленькими аккуратными шажками притопали… к такому? Мать твою. — Ну же. Ты же не хочешь заставлять меня ждать? Будь хорошим мальчиком, Блитци. И Блитц пополз. На четвереньках, словно дворовая собачка, под пристальным взглядом прищуренной четвёрки глаз. От одной мысли, что он в таком виде, да ещё и перед кем-то — скручивало живот, сбивало дыхание. Когда они только начинали, хотелось ещё и сжаться. Скрыться. Больше нет. Теперь лишь больше выходило стараться. Больше слушаться и больше отдаваться. Для него. Для него и его похвалы. — Умница… В зубах он притащил верёвку, отдал и тут же протянул вверх сложенные запястья. Столас сидел перед ним на банкетке, вальяжно сложив ногу на ногу. На жест он усмехнулся. — Какой нетерпеливый. Нет, естественно, таким Блитц видел его только в постели — сколько бы там ни прошло личностных ростов, сколько бы уверенности ему не прибавил их восхитительный союз. Но то, как Столас отдавался процессу, было выше любых похвал: весь его вид, его взгляд, его голос — словно гипноз, словно заклинание из гримуара, завораживали, пугали и одновременно успокаивали. Вот так противоречиво. Так противоречиво — в их небольшой игре. В том, что раньше отвергалось на корню, а теперь зажигало, как спичку. — Пожалуйста, Ваше Высочество… — прошептал бес максимально несвойственным себе голосом, поднимая выше запястья. Столас пропускал верёвку через тонкие изящные пальцы, изучал её, медленно тянул — она тихо скрепела в ответ, и Блитцу захотелось быть на её месте. Отзываться на его касания. Чувствовать спиной голубые нежные перья. Пальцы на горле. На члене. Во рту. Где угодно. Пожалуйста. — Пожалуйста… Блитц сидел на коленях. На коленях перед ним, как прислуга. Из одежды на нём была только сковывающая движения кожаная портупея — и казался он маленьким, ничтожным. Просто грязью. Игрушкой. Игрушкой. Как тупо же всё обернулось. — Конечно. Не могу же я отказать тебе, когда ты так вежливо просишь. На руках затянулся тугой узел, и Столас даже не спросил «больно?». Не было нужды. Не больно. Жаловаться не позволено. За жалобы — наказание. — Спасибо, Ваше Высочество… На лоб опустилась тонкая ладонь, погладила по голове, словно зверька — и Блитц почти промурчал в ответ на ласку. Он сам двигал головой навстречу, хвост мотылялся за его спиной по полу, отстукивая шипами по паркету, и он снова услышал тихий смешок. Такой красивый, самый любимый звук. — Какие мы любвеобильные сегодня. Скучал по этому? — Блитц кивнул в ответ, почувствовав, как пальцы стали медленно опускаться по его лицу, щекотливым движением, почти царапая когтями, надавили на челюсть и прижались к губам. — Покажи мне. Насколько ты скучал. Насколько ты хочешь меня. Покажи. Он обвил их языком тут же, не теряя единой секунды, будто только и ждал этой команды, прикрыл глаза от удовольствия, полностью взял в рот — и услышал ещё одну тихую похвалу. — Смотри на меня, — Столас приказал, и они встретились взглядами. — Умница, Блитци. Такой хороший послушный мальчик. Готов на всё, чтобы сделать мне приятно. Пальцы толкнулись глубже в рот, грубо скользнули назад — и так пару раз, вызывая мычание от неожиданности. И Блитц вздрогнул, когда почувствовал прикосновение снизу: он даже не мог опустить головы, чтоб посмотреть, что это было. Но движение стало настойчивей, и он понял: пух. Короткий и нежный, поглаживал чувствительную кожу. Когти. Гладкие и длинные, намного длиннее, чем на руках, создавали неприятное трение, неосторожно царапали. И этот контраст, и это осознание, что его сейчас касаются лапой, ногой, словно большего он недостоин, заставили Блитца простонать и прикусить случайно чужие пальцы. И движение снизу пропало. — Ты меня укусил, — Столас пояснил недовольно в ответ на умоляющий скулёж. Вторая его рука быстро нашла на банкетке плётку — чёрную, с золотой ручкой, как и полагается настоящему аристократу — и хлёстко ударила ей по бедру. — Продолжай. Укусишь снова — усугубишь своё наказание. И Блитц продолжил сосать пальцы, получая удары снова и снова. И Столас мог его бить. Имел право. Ему было позволено делать вообще всё, что угодно. И эта мысль, озвученная всего один раз когда-то давным-давно, не покидала их обоих. Их обоих, кто когда-то страдал от разницы в статусах, боязни сравняться с монстром или обыкновенным дилдо в чужих глазах — заводило именно это. — Хороший мальчик. Красная кожа воспалилась, пульсировала, отдавала волнами боли в бедро, а потом сразу к члену, по которому давно уже стекал предэякулят. Столас позволил ему отдышаться, спокойно и без лишних эмоций изучая его раскрасневшееся лицо. Блитц смотрел в ответ. Его взгляд, мутный и покорный, беззвучно просил о большем, просил прикоснуться и позволить достигнуть разрядки, просил обо всём и сразу — и эта картина являлась чем-то прекрасным. Их ящик с игрушками, перевёрнутый и опустошённый валялся на кровати позади. Столас магией бросил Блитцу на пол лубрикант и небольшой дилдо. — Подготовь себя, — бес протестующе покачал головой. — Что? В чём дело? — У меня связаны руки, — он хрипло произнёс, не прерывая зрительного контакта. — А ты думаешь, я этого не вижу? — Он слишком большой для подготовки. — Никогда не было для тебя проблемой. — Я… Он прервался, когда Столас наклонился к нему, раздвинув ноги в стороны и случайно привлекая этим внимание к своей промежности. Но лишь на долю секунды, потому что после этого он неосторожно взял Блитца за подбородок, заставляя смотреть в глаза и спросил: — В чём проблема? На самом деле. Бес сглотнул. — Я хочу т… вас, Ваше Высочество. Я хочу, чтобы вы это сделали. Пожалуйста. Столас поднял бровь, будто даже оскорблённый. И приблизился прямо к его уху, голос его зазвучал горячим шёпотом: — А я хочу посмотреть на то, как ты трахаешь себя на моих глазах, как жаждешь моего внимания, но не получаешь его, пока я не решу тебе его дать, — коготки его невесомо погладили кожу между шипами, заставляя их вздрогнуть. — Хочу посмотреть на твоё довольное личико, пока ты скачешь на этой штучке. Я даже разрешаю тебе кончить, если получится — и ты говоришь «нет»? Блитц как-то неопределённо выдохнул, не решаясь спорить дальше. Ему пиздец нравилось, когда Столас дразнил его. Когда заставлял умолять и чуть ли не плакать, когда возвышался над ним, прижимал запястья к кровати, когда был нарочито медленным — но главное трогал. И такая самостоятельность, пусть даже с возможностью достигнуть пика, ощущалась как самое блять злое наказание, не меньше. — Блитци, ты пользуешься моей добротой, мне кажется. Ты уже провинился сегодня… — Столас покрутил перед его лицом пальцами, на которых виднелись царапины от клыков. — …и считаешь, что имеешь право выдвигать требования? Я могу взять тебя и без подготовки, думаю после этого твои «хочу» немного подутихнут и ты начнёшь делать то, что должен. Согласен? — Не надо… — Блитц сомкнул зубы, признавая поражение. — Я сделаю всё, как вы просите, Ваше Высочество. — Так бы сразу. И после того, как он отклонился обратно, на удивление, на пол прилетел уже вибратор, пульт управления от него приземлился туда, где Столас сидел. И то ли он решил прислушаться к словам своего беса, немного принимая участие в процессе, то ли придумал способ лишний раз наказать за непослушание — непонятно. Но Блитц, еле двигая связанными руками, всё же начал выполнять свой приказ — всё-таки заставлять ждать ещё больше было бы уже ну совсем нагло. А быть хорошим мальчиком имело куда больше плюсов, чем быть плохим. Он с трудом приподнялся на коленях: они подрагивали, и ожидающий взгляд сверху ещё и сильно давил, заставляя делать всё неаккуртано, в спешке. Он только успел насадить себя на головку, когда вибратор включился. И Блитц, не сдержавшись от неожиданной стимуляции, сел на него почти до упора. — БЛЯТЬ! Столас пожурил. — Ц-ц-ц, такие плохие словечки из такого чудесного ротика. Блитц произнёс что-то нечленораздельно злое. Но посмотрев на принца, решив не играть с огнём, остановился на резонном: — За что?! Тот наклонил голову в непонимании и выключил игрушку. — «За что»? Мне крайне понравился твой удовлетворённый вид, я решил, что тебе такое придётся по вкусу. Блитц нахмурился. — Вы… И громко вскрикнул, когда вибратор заработал на полную мощность. — …ЫЫЫСШИЕ СИЛЫ ПРИДИТЕ НА ПОМОЩЬ, МАТЬ ТВОЮ БЛЯТЬ, СУКА! Столас подавил смешок, чтобы не сильно выходить из образа. Однако ухмылка, оставшаяся у него на лице после этого, нагоняла даже какой-то жути. — Так тебе не нравится, мой бесёнок? Блитц простонал в ответ, придерживая вибратор у пола связанными руками, направляя его к чувствительным точкам и двигаясь на нём. Ладно, нужно признать, что в его голове этот процесс выглядел не так интересно. Покачивания бёдрами переросли в прыжки, Блитц закусил губу. Поза была неудобной, колени тёрлись об пол и отзывались жжением, но он не обращал на это внимания. Не пока на него смотрит Столас. — Ну просто загляденье, Блитци. Даже лучше, чем я представлял. Ты очень хорошо поработал. Его негромкий низкий голос, его тягуче-сладкое «Блитци» расплавляли разум ещё сильнее — если это вообще возможно — Блитц запрокинул голову, отдаваясь этому чувству, теряясь в непристойных звуках и ощущая приближение такого желанного оргазма — но… игрушка выскользнула. Не уследил за руками. — Да твою мааААА— Внезапно, резко, магией — его впечатало в банкетку. И вибратор на полной мощности той же магией вернулся, толкаясь внутрь с ещё большим рвением, ещё глубже, так, как надо, так, как нравится — и Блитц, вскрикнув, кончил, царапая тёмное дерево когтями. И тут же, не давая отдышаться, его бросило на кровать. Потерянный, он огляделся. Столас стоял впереди, смотря на него обладающим, острым взглядом — белые зрачки сверкали опасными точками, а руки спешно освобождали тело от одежды. И Блитц залип на этом. Всегда залипал — на том, как у него тоже срывало тормоза, и играть уже не приходилось: теперь ты либо повинуешься, либо принадлежишь и отдаёшься — либо уговаривать никто не будет. От Столаса веяло опасностью, веяло могуществом, и даже воздух будто наполнился холодом, наполнился тьмой. Это. Было. Охуенно. — Хороший мальчик, — отразилось десятком шипящих голосов, когда он прижал Блитца собой к кровати, горячо и жадно целуя, ловя тихие стоны и царапая белую кожу в просветах портупеи. Грубые собственнические укусы оставались на шее, на плечах, и Блитц бы прижимал его снова и снова ближе за перья на голове — но всё ещё был скован в движениях. Так что ему осталось только просить: «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста» — раз за разом, как мантру. — Мой, — повторялось шёпотом, впечатывалось в сознание. «Мой» — тысячью голосов, бесконечным страшным эхом, демонической силой, которая не пугала одно, только единственное существо во всей вселенной. — Ваше Высочество… мой принц… пожалуйста, — он поймал его взгляд и указал глазами на запястья. Верёвка лопнула в момент, как тонкая нить, как ничтожная паутинка, и Блитц прижал его к себе за голову, целуя опять, теряя остатки воздуха, чувствуя собственную кровь на его языке. Ещё. Нужно ещё. Столас перевернул его, будто он ничего не весил, впился клювом в плечи с другой стороны — его делала ненормальным та покорность, с которой Блитц принимал это всё. — Проси меня. И он стал спросить. — Пожалуйста, пожалуйста, пожа… мнн… луйста, мой принц… И тот пиздец, который Столас делал с его мозгом, нельзя описать словами. Невозможно представить Блитца в любой другой ситуации, умоляющем выебать его уже, невозможно даже, взглянув на него, угадать, что он на такое способен. Вот этот весь пиздец — был чем-то чересчур для них обоих. — Вот так, мой бесёнок, ты большой молодец… И в этом «чересчур» таилось прекрасное. И в этом «чересчур» — только в этом «чересчур» — Столас не начинал медленно и нежно. Столас выбивал из него душу, громкие крики, нецензурную брань — заставлял обвить себя хвостом и желать ещё-ещё-ещё-ещё. Блитц чувствовал, как по лицу течёт слюна, стекает на подушки — как он близок эти ебаные подушки порвать и как тёмная магия вспышками загорается в воздухе. Только от мысли, что Столас может принять сильную форму и продолжить трахать его так — саднило живот от желания. Он закусил растёртое верёвкой запястье до крови, вздрогнул и кончил снова, ловя перед глазами самые натуральные звёзды. Спустя несколько последних грубых толчков Столас сделал то же самое. Раны пульсировали. Блитца бы посчитали ёбнутым, если бы он сказал, что самое большое удовлетворение получает от такой нездоровой хуйни. От того, что им обладают, от того, что обладает им высший демон, который, на секундочку, может разорвать его с той же лёгкостью, что ту верёвку на запястьях. Но он им мог в лицо ответить: «суки, пересчитайте». Пусть это звучало страшно. Они не первый год вместе. И оба они, как один, гордились тем, что смогли преодолеть этот барьер «бес-принц» настолько, что превратили его в весёлую ролевуху. И будет оно так до самого конца их дней. Точно. Понадобилось всего несколько секунд, чтобы перевести дыхание, перед тем, как Блитц придвинулся ближе с невысказанной, но понятной просьбой «обними меня». Всегда так делали, не важно, по чьей инициативе — просто приятно находить друг друга рядом после такого рода времяпровождения. Традиция чуть ли не с Полнолуний. — Я не перестарался? — Столас спросил слегка обеспокоенно, прижимая его к своей груди. Послышалось громкое мурчание. Блитц улыбнулся. — Не-а. Это было охуенно. Как всегда. — Болит что-то? Нога, руки, шея? Если болит, я сейчас же попрошу принести мне травы, мази, всё пройдёт и— — Столас, — бес хохотнул, прикрывая ему клюв руками. — Успокойся. Я в порядке. — Я не фкафал нифефо обифнофо? — он всё равно умудрился проговорить. Блитц рассмеялся. Сколько раз они бы это ни делали, его несомненно дорогой избранник продолжал ворковать над ним, как курочка-наседка. — Нет, не сказал. — Ты уфефен? Блитц поцеловал его раз, потом снова и снова, одновременно чмокая всё его лицо и счастливо болтая ножками в воздухе. Столас и его опека бы, наверно, могли пробить все потолки, его даже не смущало существование стоп-сигналов на случаи херни, о которой он беспокоится. — Я уверен. Я на твоей могиле однажды напишу «тот самый, кто охуенно меня трахал». Угомонись. Люблю тебя. Придурок, — и Блитц лёг на его плечо, продолжая улыбаться. Столас вздохнул. — Я тебя тоже люблю. Сам придурок. — Нет, ты. — Нет, ты…