Это или нечто лучшее

      — Ещё не выбрала подходящее время для скандала?       Пэнси, прикрыв глаза, ухмыльнулась и ласково потёрлась щекой о твёрдое плечо Гарри.       — Хмм… Тебя это беспокоит?       Они сидели на старой скамье на верхнем ярусе заброшенной оранжереи, окутанные невесомой пеленой согревающих чар, и оба смотрели в распахнутое окно, на сверкающий рождественскими огнями Хогсмид. Это было их третье свидание, если не считать встречи в ванной старост, ставшей отправной точкой того, чему пока не находилось названия. Пэнси расположилась меж разведённых бёдер Гарри, который обнимал её со спины, нежно поглаживая тонкие запястья, и эта классическая поза влюблённых недвусмысленно сообщила бы любому случайному свидетелю о характере их отношений. Однако здесь, в забытой всеми части замка, не появлялись даже призраки.       — Не могу определиться. Не люблю привлекать к себе внимание, а это станет неизбежным, как только нас увидят вместе. Но и скрываться мне тоже не по душе.       Пэнси успокаивающе скользнула подушечками пальцев по его костяшкам.       — Бал состоится всего через пару недель. В любом случае, прятаться осталось недолго.       — И ты не поговоришь с Малфоем заранее? — ей показалось, что Гарри немного напрягся. — Его же наверняка удар хватит.       О да. Двойной силы, если та сплетня про Крама окажется правдой.       — Что ж, думаю, он заслужил некоторую эмоциональную встряску, — тон её голоса был абсолютно бесстрастным.       Ни тоски, ни любви, ни печали.       Гарри подался вперёд, вынуждая Пэнси обернуться, и просканировал её лицо испытующим взглядом.       — Он тебя чем-то обидел?       — А если я скажу да, то что это изменит? Ты накинешься на него с кулаками или сразу с Авадой? — Пэнси коварно усмехнулась, устрашающе сверкнув глазами. — Кстати, я знаю одно превосходное режущее заклинание для изощрённой мести, могу поделиться. Вычитала в одной древней книге. Последствия обещаны довольно жестокие: противник потеряет много крови и приобретёт ужасные отметины на груди, от которых никогда не сможет избавиться… Как тебе такая идея?       Замешательство на лице Гарри показалось ей весьма очаровательным. Но затем он решительно нахмурил брови, словно где-то там за шрамом уже начал созревать кровожадный план, так что Пэнси, прыснув смехом, поспешила внести ясность:       — Расслабься, милый, я просто дурачусь. На самом деле, Малфой не сделал мне ничего плохого.       — Так почему же вы больше не вместе?       «Спроси у своей грязнокровой подружки», — хотелось отмахнуться в ответ, но правда заключалась в том, что Грейнджер никак не могла этого знать — в конце концов, об истинной причине расставания не подозревал и сам Драко. Что же до Пэнси, то присущая ей проницательность стала для неё одновременно и даром, и проклятием. Если бы не природное чутьё, благодаря которому она с детства безошибочно определяла самые разнообразные эмоциональные оттенки и настроения других людей, она бы сейчас нежилась в объятиях принца не гриффиндорского, а слизеринского, ну или смиренно крутила бы кудри, готовясь к свиданию с Малфоем.       Впрочем, дебютный красный флаг Пэнси всё же пропустила.       Когда Драко в пылу жарких поцелуев — самых первых их поцелуев — в укромном уголке огромного Мэнора попросил наотмашь ударить его по лицу, она не придала этому никакого значения. Пэнси уже знала, пусть и только в теории, что люди могут обладать очень специфичными сексуальными пристрастиями, и если Малфой хотел всего-навсего испытать немного боли, то она не видела причин ему в этом отказывать — напротив, идея ей даже понравилась. Приятно было и ему: после звонкой пощёчины Драко с протяжным стоном кончил в брюки и обессилено сполз вниз по стене. В тот момент, окрылённая первым опытом столкновения с мужским оргазмом, она не могла и подумать, что особенное желание Малфоя зародилось в нём совсем недавно, и произошло это в результате очередной стычки с Золотым трио, завершившейся крепкой оплеухой от Грейнджер — об этом Пэнси по большому секрету позже узнала от Дафны, которой всё рассказал Блейз, которому проболтался не умеющий хранить тайны Гойл.       Но второй, на этот раз оглушительный сигнал не оставил никаких сомнений насчёт подлинных чувств Драко. Всё произошло на Чемпионате мира по квиддичу, на который она прибыла в сопровождении Малфоев и собственного отца. Тот предупредил её о готовящемся после матча «мероприятии» и дал строгое поручение, скорее даже директивный приказ «сидеть в палатке тихо и не высовываться». Впервые в жизни папина дочка Пэнси осталась в неведении насчёт планов родителя, однако к его словам отнеслась со всей серьёзностью. Драко, безусловно, получил такое же указание, но как только в поле раздались первые испуганные крики, он, не мешкая, без всяких объяснений, откинул полог роскошного шатра, бросив на прощание лаконичное: «Я скоро». Пэнси подумала, что Малфой-младший вознамерился поиграть в грозного приспешника Волдеморта, а потому не нашла лучшего решения, чем направиться за ним под дезиллюминационными чарами, освоенными в совершенстве ещё на втором курсе. Ей крайне трудно было бы оставаться на месте, пока Драко впутывается в неприятности, и она справедливо считала своим долгом находиться рядом на случай, если ему вдруг потребуется какая-либо помощь.       Малфой спешил, устремляясь к плебейской части лагеря, но вовсе не в сторону орудовавших в нём Пожирателей. Странно. Внезапно он остановился, будто обнаружив свою цель, и прислонился к ближайшему дереву с деланно-безмятежным видом.       — Не лучше ли вам убраться отсюда? — донеслось до Пэнси, отстающей на несколько шагов. Сквозь прогалину в зарослях она обнаружила знакомую гриффиндорскую троицу, к которой и обращался Драко. — Тебе не понравится, если её заметят, верно?       Он кивнул в сторону Грейнджер, и в тот же момент по полю разнёсся грохот, сопровождаемый вспышкой зелёного света. Пэнси инстинктивно пригнулась.       — Салазарово дерьмо, — раздалось тогда в её голове — в стрессовых ситуациях она теряла всякий намёк на утончённость. — Неужели этот белобрысый придурок, её парень, подверг их риску получить шальную Аваду только из-за того, что соскучился по тупым пререканиям с Поттером и Уизелом?..       — Что это должно значить? — вызывающе спросила грязнокровка.       Да, чёрт возьми, что это должно значить?       — Грейнджер, они ищут маглов. Хочешь продемонстрировать своё бельишко между небом и землёй? Если да, составь компанию вон тем, — он указал куда-то вдаль, и Пэнси увидела женщину, висящую в воздухе вверх ногами, в ночной рубашке, слетевшей вниз, открыв взорам улюлюкающей толпы необъятные панталоны. — Они как раз движутся сюда, а мы все дружно повеселимся.       — Гермиона — волшебница, — огрызнулся Гарри.       — Считай как хочешь, Поттер. Если полагаешь, что они не распознают грязнокровок, оставайся стоять, где стоишь.       Мерлин, он что, не мог найти более подходящего времени для разговоров о своём превосходстве? Или, можно подумать, Драко всерьёз печётся о…       И тут Пэнси словно молнией пронзило понимание, простое и такое отчётливое. Малфой пришёл сюда вовсе не для того, чтобы мило поболтать со старыми школьными врагами. Пока она, как влюблённая идиотка, преследовала его с благородной целью вовремя вытащить из передряги, сам Драко спешил сюда, чтобы спасти Грейнджер.       Ну конечно. И как она раньше не догадалась…       Перед глазами пронеслись десятки глупых его попыток вывести из себя Гермиону — и это только те, которым Пэнси стала невольной свидетельницей. Она всегда считала, что Драко одержим Поттером из-за нездоровой зависти, а к мисс-воронье-гнездо цеплялся лишь по причине их тесной дружбы с избранным. Однако сейчас становилось кристально ясно, что Малфоем двигали чувства совсем иного рода.       Все его раздражённые разговоры, сплетни и жалобы неизменно начинались с Гарри и заканчивались Грейнджер. Гриффиндорское чучело, магловское отродье, лохматое ничтожество… Мерлин, да ведь в Хогвартсе училось немало грязнокровок, но внимания Драко они всё же не удостаивались.       А пощёчина? О, теперь Пэнси стала совершенно очевидна природа мазохистичного малфоевского желания, в воплощении которого ей пришлось приложить руку в буквальном смысле. Драко, с детства такой нежный и не терпящий боли ни в малейшей степени, жаждал острых ощущений лишь из-за того, что однажды испытал их с ней.       Пэнси не знала, отдавал ли Малфой отчёт причине своей мании. Но, по существу, это не имело значения. Она рвано выдохнула и прикрыла веки, словно не желая находиться в зрительном контакте с миром, в котором ей предпочитали другую — неважно, осознанно или нет.       — Не высовывай свою лохматую голову, Грейнджер!       Заботливое предостережение Драко, адресованное грязнокровке, вывело её из состояния ступора.       Да к чёрту!       Крутанувшись на невысоких каблуках, таких, что были уместны в рамках кэмпинга с Пожирателями, Пэнси помчалась обратно в шатёр. Она ненавидела бегать — настоящие Леди этого не делают никогда (а ещё грязно не выражаются даже в мыслях), но сейчас ей было вовсе не до правил приличия. С каждым яростным ударом подошвы о землю она сбрасывала с себя оцепенение и заглушала незнакомую прежде колкую боль в груди.       Никогда раньше ей не приходилось ощущать себя отверженной. Единственная дочь своих родителей, которые обожали её, холили и отчаянно баловали, она не ведала подобной горечи. Теперь же это чувство буквально обрушилось на Пэнси, оставив в полной растерянности.       Добравшись до палатки, она отдышалась и приложила дрожащие ладони к щекам. Необходимо было сохранить самообладание: Малфой наверняка явится с минуты на минуту, и Пэнси не должна показать ему собственное смятение. Заключив, что происходящий хаос вовсе не располагает к выяснению отношений, она пообещала себе подумать обо всём завтра.       А наутро пришла к в общем-то постыдному для себя решению. Она не могла так просто уступить Драко Грейнджер, даже если та на него вовсе не претендовала. Пэнси неистово захотелось сделать так, чтобы Драко влюбился в неё до беспамятства. Стать той самой. Выжечь грязнокровку из его сердца.       И она решила превратиться в лучшую версию себя, ещё тщательнее следить за внешностью (ведь нет предела совершенству), распалить его интерес, обучиться разнообразным эротическим техникам по инструкциям из магловских журналов. Казалось, эти действия возымели результат. После возвращения в Хогвартс Малфой практически не отходил от неё, не обращая никакого внимания на посторонних лиц (за исключением разве что Гарри, но эту слабость она могла ему позволить). О таком парне многие могли только мечтать: Драко красиво ухаживал, был обходителен, ласков, заботлив и в меру ревнив. Они бесконечно долго целовались по вечерам в слизеринской гостиной, уединялись в укромных уголках, удовлетворяя друг друга с помощью рук и магии волшебной палочки — Пэнси не решилась на большее до тех пор, пока полностью не убедилась бы в достижении своей цели. Драко же оказался джентельменом. Он не торопил её, не принуждал и ничего не требовал. Они оба учились друг у друга, пытаясь считывать реакции, открывая в себе прежде неизведанное и делясь обнаруженными предпочтениями. Всё было просто идеально, так что Пэнси находилась буквально в шаге от того, чтобы подарить ему свою девственность, пока однажды вечером он не попросил её… удлинить и завить волосы.       Завить чёртовы волосы.       В тот момент внутри неё что-то оборвалось. Вероятно, это была давняя глубокая симпатия, которую она испытывала к Драко, и которой с тех пор в сердце больше не находилось места. В один миг Пэнси ясно осознала, что её любовь к себе слишком сильна, чтобы растрачиваться на человека, не способного на ответные чувства.       «Если Малфой влюбляется, то один раз на всю жизнь», — однажды сказала ей мама, подразумевая, что будущее дочери уже предопределено. Но, увы, Пэнси проиграла, так и не став для Драко той самой. Конечно, можно было бы смириться с текущим положением дел — она подозревала, что так жили многие чистокровные. Только её это совершенно не устраивало.       «Дорогая, тебе не нужны такие отношения», — настойчиво звучало в голове, и Пэнси без всяких возражений согласилась с собственным внутренним голосом. Она не станет ждать, пока Малфой завяжет на её шее красный галстук и потребует декларации принципов трансфигурации Ганта, предварительно надев мешок ей на голову, чтобы было проще представить Грейнджер. Этого не заслуживала ни одна девушка на свете, а уж мисс Паркинсон и вовсе достойна лучшего. Так что на следующий же день она порвала с Драко легко и без сожалений.       Но обо всём этом Пэнси никак не могла рассказать Гарри, такому милому и явно ею очарованному, который прямо сейчас смотрел на неё с щемящей сердце нежностью. И она знала так же хорошо, как тот факт, что солнце встаёт на востоке, а садится на западе, что это восхищение, восторг, обожание, если хотите, были предназначены только ей. Что Гарри видит рядом с собой именно Пэнси, не желая примерять на неё чужой туманный образ. Она взглянула в его распахнутые глаза и, мягко улыбнувшись, озвучила до приторности романтичный ответ, являющийся однако чистой правдой, которую она бы смогла произнести и под веритасерумом.       — Я рассталась с Малфоем для того, чтобы со мной произошло нечто лучшее. И теперь у меня есть ты.       Услышав это, Гарри выдохнул и закрыл глаза, крепче сжав Пэнси в объятиях. Затем легко приподнял её со скамьи и развернул так, что теперь они оказались лицом к лицу. Пэнси задержала дыхание, чувствуя, как разгоняется пульс в артериях и как тяжелеет в предвкушении низ живота. Мерлин, у неё ведь имелся некоторый опыт по части свиданий, но такой трепет в ожидании поцелуя испытывать прежде не доводилось. Широкие ладони Гарри смяли её мантию и подтолкнули вперёд, ещё ближе к нему, буквально вжимая в напряжённое тело. Теперь она ощущала его ускоренное сердцебиение, вторившее её собственному, жар кожи и твёрдую эрекцию, безапелляционно в неё упирающуюся. Пэнси тяжело сглотнула и взглянула на Гарри из-под опущенных ресниц. Тот неотрывно смотрел на её губы, словно уже представляя, проживая то, что случится буквально через мгновение.       И всё же он не спешил. Пэнси едва дышала и переступала с ноги на ногу, пытаясь создать трение, которое могло бы умерить нарастающую пульсацию между бёдер. Ожидание сводило с ума. Как и тот Гарри, который неожиданно проявился на её глазах: не ведомый, как в их первую встречу, а ведущий, уверенный, излучающий бешеный магнетизм. Пэнси догадывалась о скрытой внутри него силе, но теперь, столкнувшись с ней, стало совершенно ясно, что сохранить холодный разум ей отныне не удастся. Все внутренние барьеры, сооруженные с заботой о себе для защиты от душевных ран, окончательно пали, разбившись вдребезги.       Кажется, она влюбилась.       От осознания этого факта ей хотелось смеяться и плакать одновременно. Надо же, какая глупость. Пэнси не тронули бы красивые ухаживания с подарками, пафосными комплиментами и ужинами в предместьях Парижа, а вот искренние, чистые чувства избранного на контрасте с неожиданно проснувшимся в нём напором стали проходным билетом в её сердце. Что ж, она устала сдерживаться и подавлять душевные порывы. Для этого у неё вся жизнь впереди. А сейчас время для сумасшествия, любви и… долгожданного поцелуя.       Гарри, словно услышав мысли Пэнси, в тот же момент накрыл её губы своими.       Горячие, трепетные губы.       Это было потрясающе. Пэнси не смогла удержаться на ногах, и Гарри притянул её к себе, усаживая на колени, исследуя руками всё тело, жаждущее, требующее этого. Она хотела его, прямо здесь и сейчас, на скамье в заброшенной оранжерее или где угодно, хоть в кладовке дома его рыжего друга или даже верхом на метле — плевать. Их языки сплетались в каком-то яростном танце, совсем не характерном для первого поцелуя, — это походило скорее на прелюдию, и, видит Мерлин, Пэнси была готова ко всему, что за этим последует. Она красноречиво прижалась к твёрдому члену, натягивающему ткань его брюк, сбросила с себя мантию и уже принялась за одежду Гарри, как тот внезапно оторвался от губ, прильнув лбом к её лбу.       — Если я понял тебя правильно, то… — он тяжело и рвано дышал, что делало очевидными его чувства, которые всё же смог взять под контроль. — Я думаю… Думаю, нам стоит вернуться к этому позже. Ты… заслуживаешь большего… чем здесь… и вот так.       Даже сквозь застилающий разум туман возбуждения Пэнси не могла не признать его правоту. Согласно кивнув, она обняла Гарри, зарывшись носом в изгиб шеи, наслаждаясь его запахом и впервые не сдерживая глупую улыбку. В конце концов, у неё есть на то причина. Она была счастлива, влюблена, и ей отвечали взаимностью. Это ли не лучшее, что могло с ней случиться?