цветущая осень

– Сынмин, будь добр, сядь на место. – Хенджин включает в голосе строгий тон преподавателя, пытаясь скрыть за ним накатившее смущение, в которое его ввёл этот нагловатый ученик. – Учитель Хван, да ладно, я же вижу, как вы на меня смотрите, –перешедший все границы старшеклассник, подмигивая, демонстративно поправляет очки в круглой оправе и, опираясь на стол, нависает над своим учителем. – Если забыть про статус, вы бы согласились встречаться со мной? – Дерзко, прямо, откровенно. Наверное, Сынмином сейчас двигают гормоны – адреналин кипит в крови или юношеский максимализм полыхает внутри –что‐то вроде этого. Благо, занятия давно закончились, кабинет пуст и все происходящее останется между ними. – Сынмин. Остановись. Иначе... – Хенджин старается говорить как можно твёрже и непреступнее, но Ким его перебивает: – Иначе что? – Парень отпускает выпытывающую ухмылку, – что, учитель Хван, вы сделаете? Хенджин выдерживает зрительный контакт, замечая, что расстояние между ними заметно уменьшилось. – Я, – Хван подаётся чуть вперёд, решив играть также грязно, как и его собеседник, и, схватив Кима за галстук, рывком заставляет его опуститься чуть ниже, чтобы их лица оказались на одном уровне, – стану плохим учителем для плохого ученика. Просто перестану это терпеть, – Хенджин щурит глаза с опасно мелькающими в них искорками, разглядывая находящееся до неприличного близко соблазняюще красивое лицо Сынмина. Старшеклассник, кажется, не ожидал такого поведения от учителя, отчего в его взгляде читается лёгкая растерянность. Замечая это, Хван приторно улыбается сам себе и совершает один очень опрометчивый, но безусловно сокрушающий противника поступок, – например, начну делать совершенно безрассудные вещи, – он лёгким касанием целует Кима в его розовые губы и тут же отстраняется, наблюдая за реакцией парня. Сынмин, абсолютно обескураженный, отступает на несколько шагов назад, прикрывая губы ладонью. Его лицо на мгновение сначала бледнеет, а потом начинает краснеть, в глазах паника играет с щенячьим восторгом. Хенджин чувствует, как горят его собственные щёки – потерянность весьма дерзкого еще минуту назад ученика выглядит до жути милой. Сейчас Хван идет на поводу у своих, вполне возможно, недолговечных чувств, но думать об этом совсем не хочется. Даже не представляется возможным, пока он ещё ощущает то тепло и тот сладковатый вкус губ парня напротив. – Сделал совершенно безрассудную вещь, из-за которой ты можешь написать на меня заявление, а можешь, к примеру, перейти на "ты" и наконец перестать вести себя так странно, – отвечает Хенджин и пожимает плечами, почти нервозно открывая и закрывая красную ручку. – Нет, вы, ты... вы только что меня поцеловали! – Будто пропустив слова учителя мимо ушей, повторяет Сынмин, неуверенно глядя Хвану в глаза. – Разве я не то же самое сейчас сказал? – Слова Хенджина звучат так, словно он издевается, но на деле внутри у него творится полная неразбериха, как если бы он сам был школьником. – В любом случае... Мне было бы приятнее если бы мой парень обращался ко мне на "ты", но если ты так не считаешь, то настоятельно рекомендую подать на меня в суд... – Кажется, в голове Хвана наводнение, или пожар, или ураган. Непонятно, но это определённо нечто страшное, раз оно так сильно выводит из строя его разум. – ...Ваш парень? – Ким присаживается на первую попавшуюся парту, пытаясь прийти в себя, – вы... нет, ты... то есть мы теперь...? – Сынмин, послушай, ты тоже мне нравишься. Не так, как другие, понимаешь? Если я нравлюсь тебе, то почему бы не попробовать? Но, конечно, при условии полной конфиденциальности, чтобы никто из нас не пострадал... – Учитель.. Хотя, я же теперь могу называть вас... извини, тебя, по имени? – Парень переминается с ноги на ногу, ожидая ответа, и когда Хенджин кивает, все ещё неуверенно продолжает, – а можно мне ещё раз с тобой, ну... точнее, тебя поцеловать? Хван усмехается, пытаясь скрыть накатившее смущение, а затем подходит к Сынмину, присаживаясь на парту напротив. – Можно. – Учитель мягко улыбается, глядя на меняющуюся палитру эмоций на лице старшеклассника. Ему нравится, ему до замирания сердца нравится сегодняшний день, пустой, и оттого более уютный кабинет, исписанные конспектами тетради, солнце, пробивающееся сквозь окна в закатный час... Ему нравится всё, потому что парень, который с некоторых пор занимает все его мысли и забирает все его внимание, сейчас стоит рядом и просит о поцелуе. Пусть это может очень плохо кончиться для них обоих, Хенджин готов пойти на жертву ради этого невероятного чувства внутри. Чувства цветущей осени. Сынмин снимает свои милые очки, откладывая их куда-то в сторону, боязливо кладёт обе руки на плечи Хвана и неловко приближается для поцелуя, но, видимо, из-за какой-то абсурдности и даже нелепости ситуации медлит, избегая зрительного контакта. Хенджин усмехается, умиляясь, и осторожно притягивает Кима к себе за талию, одной рукой обвивая его худую шею. – Нет, просто... А‐а‐а‐а, это все так непривычно, неловко, странно, неожиданно... я... – Ким окончательно теряется и кладёт голову на плечо учителя, словно прячется. – Простите.. То есть, прости! – Исправляется в ту же секунду парень, резко отпрянув. – Пока мне не за что тебя прощать, – Хенджин дружелюбно улыбается, поглаживая Сынмина по волосам, – расслабься. Ты так усиленно и долго пытался привлечь моё внимание, вел себя довольно... вызывающе, и даже сегодня... Неужели не был готов к тому, что я отвечу взаимностью? Или ты хотел, чтобы я тебя отверг? – Я... Не знаю... – голос парня теперь будто дрожит, его настроение меняется слишком быстро от переизбытка чувств и эмоций. – Иди сюда, – успокаивающе произносит Хенджин, и, прижимая Сынмина к себе, крепко‐крепко обнимает, давая ему почувствовать искренность слов и намерений. Ким в уверенных руках учителя превращается в безвольную куклу, расплываясь в тёплых объятьях. Он вдыхает привычный запах парфюма учителя, ощущает, как мягкие волосы щекочут его щеки, и наконец немного успокаивается. Мысли все ещё не могут остановиться, судорожно сменяя друг друга, но теперь Сынмину, кажется, наконец‐то становится хорошо. Он отстраняется и повторяет уже заданный ранее вопрос: – Можно я...? – Да, – Обрывает Хенджин, зная продолжение, и подаётся навстречу парню, нежно улыбаясь. Сынмин прикрывает веки и приникает к губам Хвана, тая от его горячего дыхания и долгих, чувственных касаний. Поцелуй получается глубоким, по‐своему сладким, сравнимым с горячим шоколадом в свежий осенний вечер. В нем есть что‐то неправильное, запрещённое, то, чему не должно быть места между преподавателем и его учеником, но от этого момент становится ещё более ярким. Запретный плод ведь всегда сладок? В этот раз даже слишком – от него сводит скулы, а бабочки в животе сходят с ума от сахарного диабета. – Как тебе идея сходить на свидание в это воскресенье, м? – Предлагает Хенджин, расплывчато улыбаясь Сынмину после их маленького совместного "преступления". – Только если вы, учитель Хван, не зададите нам слишком много домашки. А то мне придётся все выходные сидеть с учебником... – Шутливо произносит Ким. Его глаза блестят, а румянец расползается по щекам. – Я подумаю, – хмыкает Хенджин, играя волосами Сынмина, –пожалуй, могу вообще ничего не задавать, если мой любимый ученик, перестанет обращаться ко мне на "вы", когда мы наедине. – Значит, свидание в воскресенье? – Смеётся Ким, не в силах остановить желание улыбаться. – Свидание в воскресенье. – Подтверждает Хван и закрепляет слова мягким поцелуем в лоб. – Но мы ещё увидимся несколько раз на уроках, так что... Да, кстати об этом, не смей забивать на учёбу! Я несу ответственность за твой сексуальный мозг, понятно? – Хорошо‐хорошо, – Сынмин поднимает ладони вверх, – тогда я пойду, наверное, мне ведь ещё домашку делать... – Увидимся! – Ким, напрочь забыв про очки, с которыми обычно не разлучается, неохотно покидает кабинет, но чувствует себя невозможно счастливым. Какое же странное ощущение... Когда внутри тебя цветёт осень.