Где ты?

      И вот и все. Меня везут в автозаке, руки скованны наручниками, а рядом двое вооружённых автоматами наблюдателя. Будто бы я могу нанести им урон.       В тот момент мне было безразлично на то, что теперь остаток жизни я проведу за решёткой, если она действительно сможет сдержать меня за собой, в тот момент я лишь насмехался над происходящим.       Я рискнул всем, спасая Сергея, воплотил в жизнь его безумный план лишь ради того, чтобы он ощутил себя счастливым после возмездия. Я не чувствую себя святым, я заслужил его обиду, его ненависть ко мне, но точно не пять пуль.

" Год назад ко мне в палату пришел старый добрый друг Олег, чтобы освободить меня. Из бескорыстной любви… К деньгам, разумеется».

      К деньгам, которых у тебя нет, Сереж. Были лишь офшоры, но я за много лет привык работать на крупные компании, устраивал теракты, убивал важных политических фигур и получал огромный деньги взамен.        Эти офшоры не сравнятся с теми суммами. Для меня главной оплатой не являлись деньги, ими было желание заслужить прощение перед Сергеем и самим собой. Я прекрасно понимал и ощущал свою вину в происходящем.        Если бы я тогда, десять лет назад, сдержал свое обещание и вернулся, то мы оба были бы счастливы. Да, я обрел свободу, работу, друзей, но каждый день меня будили кошмары, меня встречал на каждом углу образ самого близкого и единственного любимого человека.        С годами он становился лишь тусклее и размытнее, облик, ставший однажды родным, начал пропадать из моей памяти до тех пор, пока находясь в пустыне, я снова не увидел галлюцинации. И снова тоска и ненависть на себя за совершенный выбор постигла меня, а потом и вовсе в местных новостях рассказали о русском миллиардере, что стал серийным маньяком.        Я не поверил ушам, услышав родную страну, но больше удивился, услышав имя своего друга, если так его можно было называть.        Я тут же вышел из отряда, мне было безразлично на наш договор, на дорогие заказы, которые я упустил, на первом месте стояло исправление главной ошибки моей молодости.        Я долго искал его, место содержание Сергея очень хорошо засекретили. Я искал его в каждой психиатрической лечебнице, в каждом приюте для душевнобольных, в каждой тюрьме на случай, если его признали здоровым. И вот наконец я нашёл, всего измученного.       В его голубых глазах больше не было того огонька, который радовал меня годы назад, его рыжие волосы потускнели, а руки были исцарапаны, кожа вокруг ногтевой пластины была покрыта заусенцами.        Сколько же мучений он вынес? Сколько издевательств?        Я был готов разорвать любого, кто был готов разорвать любого, кто      причастен к его страданиям. Я был готов сжечь весь мир до тла, лишь бы унять свою вину перед произошедшим.       И мне выпал такой шанс, я признал местного майора полиции своим врагом, в душе я понимал, что никакой вины в его действиях нет, он выполнял свою работу, но мне было абсолютно плевать.       Я вспоминал образ измученного Серого и со злостью сжимал ладонь, в мыслях ломая кулаком ментовскую челюсть.        И вот наша месть подошла к концу, я уже представил наш побег, как я наконец обниму Сергея спустя стольких лет разлуки, как мы уедем в другую страну, спрячемся от властей и отряда мертвецов и забудем все свои грехи перед людьми и друг другом.        Но Разумовский решил все иначе, нацелив в меня пистолет и нажал на курок пять раз. Это было глупым решением с его стороны — стрелять в человека, одетого в броню, имея желание его убить.       Как бы ни было, но он имел право злиться. Я предал его, бросил в самый нужный момент жизни, не оказал нужную поддержку, не был рядом. Тем более он психически болен, мне так и не раскрыли подробностей его заболевания, но любая болезнь опасна и серьёзна.       Но оставлять его в этих стенах было нельзя, они не лечили, а лишь колечили его тело и рассудок. Я видел рисунки на этих бетонных стенах, видел надписи, видел измученного его, чьи руки были покрыты синяками и следами веревок. Неужели его связывали и били?       Я задавал этот вопрос главному психиатру, но ответа не получил. Меня лишь выпроводили, назвав незаконным посетителем.        Но годы не вернуть, как и ошибки не исправить. Когда меня везли в СИЗО, я усмехался, было глупо надеятся на счастливый конец для нас. Я разрушил наше будущее собственными руками и не знал как теперь вернуть все на свои места, видимо было слишком поздно.        А что было с Сергеем? Его тоже скрутили и отправили назад? Или на этот раз в тюрьму? На зоне ему бы пришлось не слаще, для нас теперь нигде не было приятно. Мы стали убийцами, террористами, мы променяли спокойную жизнь на достижение непонятных целей, безжалостно забирали чужие жизни и наслаждались этим.        Рядом со мной переговаривались менты, напоминали о том, какой я бездушный убийца, припоминали моих жертв, которых я и в лицо никогда не видел. Их слова пробегали мимо ушей, мне было абсолютно безразлично.       — Улыбается сидит. Смешно ему, нашли два придурка друг друга, — фраза надзирателя меня рассмешила еще больше. Мы и правда с Сергеем нашли друг друга, но потом снова потеряли. Действительно два придурка.        На судебном процессе я молча сидел, будучи запертым в камеру, слушал свидетелей, присяжных, со спокойным выражением лица и безразличием признал свою вину и отправился в колонию строгого режима, откуда никогда не выбраться, но разве это место смогло бы сдержать меня при моём желании сбежать?       Они учли этот пункт и отправили меня в самое отдалённые и жестокое место, откуда и правда я больше не смог выбраться.        Условия были отвратительными, мы были вынуждены пахать на стройках, в производственных цехах почти без еды и способов нормально помыться, со мной сидели одичалые и безумные зеки, с которыми даже поговорить было не о чем, каждый провел за решеткой уже по десятку лет и почти забыл о том, какого это жить на свободе. Мир очень изменился, и даже если бы эти люди получили свободу, то не смогли бы приспособиться к новой среде обитания.        Над нами всё-таки сжалились и позволили на час приходить в нейтральную зону для отдыха после длительного и узнурительного труда, выдали телевизор, на котором было всего несколько каналов — два федеральных и один развлекательный с глупым юмором и шоу.        Я не имел доступа к информации уже несколько месяцев, мне не откуда было ее брать, да и не зачем. В мыслях крутились только бесконечные вопросы об судьбе Сергея и воспоминания из прошлого. Я снова видел во снах Сергея, наши посиделки на крыше в школьные годы, как на протяжении года он каждые выходные приезжал ко мне в Питер, мы ходили в одно и тоже кафе, покупая один и тот же кофе.        Тогда Разумовскому удалось поступить в высший университет, находящийся в Москве, у него были большие амбиции, и вот он билет в славное будущее, а я остался в родном городе, поступил на случайную профессию и уже задумался о том, что все это не мое.        Я знал, что моим отцом был военный, который после травмы, полученной в Афганистане, не смог полноценно оправиться и через десять лет погиб. Я тоже хотел стать героем, добиться чего-то в жизни, а не сидеть на шее у успешного Сергея и уныло вспоминать об упущенных возможностях. Я любил его, любил Разумовского, но не мог терпеть вечное его желание постоянно контролировать меня и мой круг общения.       В один из дней я окончательно принял решение уйти в армию, забрал документы из учебного заведения и подписал контракт в военкомате.       Следующим вечером приехал Сергей, но в тот день мы не пошли в наше любимое кафе, не заказали кофе, не пошли гулять по ночному и родному Санкт-Петербургу, а пошли в мою съемную комнату в общаге, в домашнюю обстановку. Там я признался Сергею в своем намерении уйти.       Сначала он не воспринял всерьёз, потом долго кричал, умолял передумать. В его рыжей голове не укладывалось то, что я собираюсь на ровном месте взять и уйти подвергнуть риску свою жизнь.       — Сереж, — я положил ладонь ему на колено и улыбнулся, — это всего на два года, — но он даже не повернулся.        И не посмотрел на меня даже тогда, когда провожал меня на вокзале. Он усердно пытался сдерживать себя, но в последний момент заметил меня, лысого и машущего через окно внутри поезда, и позволил слезам течь, не проявляя больше никакого сопротивления эмоциям. В душе стало тяжелее, но решение было принято и пути назад не было.        Но обещание я не сдержал. Через два года я узнал о том, что Сергей начал работу над собственным приложением, усердно искал его имя в новостях, в новостных газетах, и оно там появилось.

" Сегодня на конференции появился молодой и амбициозный молодой человек, получивший в свои двадцать лет награду от самого президента за заслуги в области программирования, чье имя Сергей Разумовский. Парень сообщает, что совсем скоро презентует уникальную социальную сеть, которая будет иметь полную возможность затмить все остальные отечественные мессенджеры "

      На душе стало спокойнее, я искренне гордился им, но теперь понимал, что возможно за эти два года Сергей совсем изменился и не хочет видеть бывшего школьного хулигана рядом с собой, который потянет его вниз.        Писем из Санкт-Петербурга все не было, видимо так и не смог простить за отъезд, но тогда я всерьез решил, что больше не нужен Разумовскому и окончательно принял решение остаться в Сирии.        Я старался отпустить Сергея, не следить за его жизнью, за его проектом, но перестать не мог. Вечерами я от руки писал письма, в которых рассказывал о своих боевых действиях, о новых друзьях, но на отправку они никогда не доходили.

" Мы стали разными, ему будет лучше без меня. Я вернусь и снова напомню ему об боли, причинённой собой. Мне не хватит смелости, он все равно уже отпустил меня. Он начал свою новую жизнь, а я человек из прошлого, который не должен портить его будущее. "

       Я сделал главную ошибку. Даже и представить себе не мог последствий. Никому не стало лучше от моего решения. Ни мне, ни Сергею. Оба были несчастны долгие десять лет из-за меня.        И сейчас я вновь смотрел новости, в надежде услышать знакомое имя, хотя бы какую-то информацию об его участи, но по телевизору говорили лишь об назревающей войне с соседней страной, об снова возникшей в городе преступности и об сомнительных законопроектах, предлагаемых государственной думой.        И вот однажды я потерял всякую надежду узнать хотя бы крупицу информации. Другие заключённые смотрели новости, смеялись над происходящим в мире и спорили на тему военного конфликта, о котором сами ничего не знали и не понимали.        Услышав упоминание своей фамилии, я заставил сокамерников прибавить звук.       — Волков, так ты вот почему сидишь. И нам не говоришь. Ну ты Красава, как умудрился? Совсем нам ничего не говоришь. Все один, да один.       — Тихо, — сквозь зубы произнёс я, когда по телевизору начали рассказывать об жертвах. Впервые я осознал свою вину за совершенные убийства. Да, я ничего не знал про перепрошивку дронов и не был причастен к их использованию на людях, но это я помог Сергею выбраться и написать код, даже не зная его примирения.       Из-за нас пострадали невинные мирные жители, когда я убивал заказных, то не испытывал ничего, так как это всегда были маргиналы и зажравшиеся владельцы крупных предприятий по производству наркотиков и террористических ресурсов.        Но эти жертвы не были ни нацистами, ни маргиналами, ни убийцами. Они просто жили свою мирную и тихую жизнь и погибли из-за нашей игры в месть, от которой не стало легче никому.       — Среди погибших в тот день был бывший владелец экс соцсети «Вместе» Сергей Разумовский, ранее обвинённый в массовых убийствах, совершенные неким «чумным доктором». Со слов бывшего майо…       Дыхание перехватило, а сердце ушло в пятки. Я не мог поверить в сказанное этой женщиной. На маленьком экране вывели старую фотографию Сергея, когда он с улыбкой на лице пальцами изображал символ своего приложения.        На глазах навернулись слезы, мысли тут же исчезли, вокруг не стало никого, только черная бездна, окутавшая все окружающее.       Значит все это время он был мёртв. По моей вине. Я сел на табуретку, тело было ватным. Я не слышал ничего и не видел, все погрузилось во мрак.        Кажется меня силой вывели надзиратели через какое-то время, кинули как собаку в камеру и заперли на ключ.        Я сел на угол спального места и продолжил смотреть в одну и ту же точку. Все рухнуло. До этого были крохотные крупицы желания сбежать, но теперь не хотелось ничего. И без того серая жизнь потеряла яркость и краски.

" Он не мог погибнуть. Он жив. Это все ложь».

       Несколько дней были для меня пыткой. Я не думал ни о чем и ни о ком кроме как о смерти Сергея, спать не получалось, ведь раз за разом мне снилась предполагаемая смерть, где Разумовского убивает тот самый майор или спецназовцы.        Раз за разом я пытался все остановить, спасти его, увездти далеко-далеко и больше никогда не бросать, быть всегда рядом с ним и защищать, но было уже слишком поздно. Сспасать уже было некого.        Единственный и любимый мой человек погиб. И в этом была лишь моя вина. Во всем произошедшем виноват был только я.        Несколько дней я так же трудился на стройке, расположенной на территории тюрьмы, но руки не могли спокойно держать даже молоток. Меня даже несколько раз избили, но мне было абсолютно безразлично.       В каждом пятне на стене, в каждой трещине я пытался найти родные черты лица, в солнце я видел жар его рыжих волос, в небе его бездонные голубые глаза, а в одном из заключённых слышал его голос.       На пятый день у меня появились галлюцинации, в которых приходил он, он всегда был отвернут от меня, смотрел на свет в конце комнаты и не поворачивался.       — Прости меня, — со слезами на глазах произносил я раз за разом, беря длительный интервал. И вот наконец он повернулся. Его грудь была запачкала кровью, кожа его была мертвенно бледной, но зато ран на лице не было, нос, левый глаз и губы были такими же как много лет назад. Такими же чистыми и аккуратными.       — Олег, мне одиноко без тебя. Вернись, — с его глаз потекли хрустальные слезы.       — Сереж, уже поздно… Ты мёртв, я никак не вернусь к тебе.       — Зачем ты меня бросил?        Мне не перед кем было проявлять сдержанность и силу, поэтому я разревелся как маленький мальчик, бросаясь на пол. Все накопленные эмоции вырвались наружу, душили и узнуряли.       — Прости меня. Умоляю, прости.       — Сам же сказал, что уже поздно, — его рука коснулась моих волос, погладила по макушке, — не мучай себя. Вернись ко мне.       Я уткнулся лицом в свои колени, обхваченные руками. А я с губ сорвалось только:       — Прости. Пожалуйста, прости.        Я понимал, что в моей жизни нет больше ничего и никакого. Ни в тюрьме, ни на воле меня ничего не ждало. Не было смысла жизни, не было ни семьи, ни моей погибшей любви. Впереди только бездонная пустота, одушающая боль.                    На утро я отказался вставать. Сил на работу не было, меня поволокли чуть ли не за шиворот, потом избили, но я лишь сплюнул кровь им под ноги и продолжил смотреть в одну и ту же точку.       Смог лишь выкрасть со столовой кухонный нож и спрятать под одежду, чтобы никто из надзирателей не мог даже заподозрить пропажу.        Я дождался ночи, время суток, в которое никто не начал бы проверять камеры и никто не постарался вызвать врача в нужный момент.       Тогда ко мне снова пришла галлюцинация, снова просила сделать это быстро и без никакого сожаления. Я зажмурил глаза, закрыл уши после того, как голоса стали распространяться по комнате, становиться разными массивными потоками, окружающими повсюду.        Правая рука тряслась, держа рукоятку ножа. На серых глазах сверкали слёзы, я смотрел на полную луну, виднеющуюся сквозь железные прутья в небольшом окошке сверху и стеклянной оконной раме.        Я был освящен этим лунным светом, словно бы манящим к себе. Было бы хорошо покончить с собой на свободе, но я был вынужден пойти на этим меры взаперти.        Губы дрогнули, когда лезвие ножа вонзилось в грудную клетку. Голоса мгновенно испарились.       — Я скоро, Сереж, — прохрипел я. Боль сковала тело, но даже она не могла сравниться с горестью утраты. Рука и одежда моровеноо окрасились в багровый цвет, я начал захлёбываться, но не отрывал взгляда от луны, что в моем сознании начала приобретать совсем другие краски.        Сзади себя я снова увидел Сергея, но он выглядел иначе — снова выглядел как тот самый студент с длинными прямыми рыжими волосами, в белой рубашке, в черных брюках и с прямоугольными очками, которые постоянно с него спадали.        Я улыбнулся, потянулся к нему.       — Я совсем скоро, Сереж, совсем.       — Я не хотел бы для тебя такого будущего, Олег, но ты сам виноват в произошедшем. Может существует другой мир, другая вселенная, где мы снова будем вместе.        Я кивнул ему и упал на пол, теряя последние силы. Облик Сергея полностью рассеялся, когда в камеру забежали надзиратели, услышавшие мои вслипы, но они пришли слишком поздно.       Лиц я так и не увидел, и погрузился во мрак. Теперь я наконец-то был свободен.

Был свободен от любви, от вражды и от молвы, от предсказанной судьбы и от земных оков.