Осколки нашего последнего лета

«Искра.»

      Мрачное едва освещённое помещение, наполненное отчаянием, страхом и всепоглощающим ужасом. Запах стоял не выносимый настолько, что лёгкие едва могли вдыхать этот сырой, слегка сладковатый, пыльный воздух. Стены, углы которых покрылись черной плесенью от влажности, ни разу в своей жизни не видали солнечного света, моющих средств или хотя-бы тряпки с водой. Зато они хранят в себе тайны, происходившие тут. Каждое бордово-красное, даже самое маленькое пятнышно хранит в себе историю ужасов, что не покажут даже в самом смелом художественном произведении, будь то книга или фильм. Истошные крики, непрекращающаяся, пульсирующая тупая боль, исходившая от каждой части избитого хрупкого тела, пробирающий до костей ужас, стоит лишь услышать малейший скрип половиц где-то сверху, и пронизывающий до костей холод.       Отчаяние, словно цунами, волнами поглащало каждый дюйм небольшого помещения, заставляя надежду, словно маленький огонёк от свечи, дрожать, мерцать и в конце концов погаснуть, оставив за собой сожженный, тлеющий фетиль, расплавленный горячий воск, обжигающий нежную кожу капля за каплей и дурманящий запах дыма.       Маленькая, слегка покачивающаяся, словно листик от лёгкого дуновения ветерка, под потолком висела тусклая иногда мерцающаяся лампочка, покрытая пылью. Она едва освещала это затхлое, казалось, заброшенное помещение, ставшее склепом для одинокой души, желавшей искренней любви. Она желала той самой бессметной любви, способной, словно неконтролируемый лесной пожар, сжигать все на своем пути. Этому желанию было не суждено сбыться. Лишь в пушистых, как облака, сладких, как карамелька, мечтаниях оно было живо.       Немигающий стеклянный взгляд, некогда пленяющий своими карамельно-карими глубинами, наполненный искрой жизни, планами на будущее, мечтами и надеждами, был устремлён в одну единственную точку перед собой — массивную металлическую дверь, не имеющую ни единой щели, дарующую хотя-бы слабый лучик надежды на спасение. Шоколадно-каштановые, спутанные, сальные волосы, со слипшимися прядями, тонули в густой бардовой жидкости, растекающейся по холодному бетонному полу. С пухлых, пересушенных губ в форме сердца, сорвался последний едва слышный, болезненный вздох, наполненный как страхом неизвестности и всепоглощающей тьмы, так и долгожданным облегчением от мучений. Он был наконец свободен. Навсегда свободен от мучений, которые он не заслужил, но вынужден был терпеть. Всё наконец закончилось.       То, что когда-то должно было стать счастливым финалом, обернулось трагедией для юноши, который просто хотел быть счастливым, любимым, лелеемым и желанным…

[° ° ° † ° ° °]

      Конец ноября. Лужи покрылись тонкой, хрустящей под ногами, коркой льда с замысловатыми узорами. Подул лёгкий, но тем не менее прохладный ветерок, срывая с деревьев оставшиеся покровы сухих пожелтевших листьев. Кружась на ветру, они словно предсмертные письма, написанные самой природой, что постепенно засыпала, готовясь к очередной продолжительной зиме, что укроет голые веточки своим пушистым снежным одеялом. Снега ещё не было, но иней уже захватил поля пожелтевшей травы у дорог, по которым туда-сюда спешат тепло одетые прохожие. Атмосфера поспламеняла желание заварить ароматный мятный чай, сесть в плюшевое мягкое кресло и обернутся в теплый и уютный плед, согревая продрогшие конечности, наблюдая как листья-письма танцуют свой предсмертный танец на фоне затянутого мрачными тучами неба за окном серого скучного здания.       Подхваченный обманчиво нежным прикосновением ветра кленовый листик кружил по воздуху, отчаянно цепляясь за остатки ловко ускользающей жизни. Неожиданно начавшийся маленький дождик, своими каплями-пулями целился в каждого, кто осмелился выйти на улицу, нещадно сбивая лиственный танец смерти. Закончив свой первый и последний танец, так и не получив оваций, листик приземлился на кончик ярко красного, усеянного почти замезшими слезами неба, зонтика. Ткань вздрогнула от очередного пора ветерка и опустилась, обнажив слегка покрасневшие от покалывающего холода пухлые нежные щёчки юноши, чьи большие невинные оленьи глазки следили за сигналом светофора, ожидая разрешение продолжить свой путь.       Одетый в жёлтую клетчатую рубашку, черные простые джинсы, теплые ботинки и кофейное пальто, он понимал, что если не поторопится, то рискует замёрзнуть, а после возможно заболеть. Возможно он изначально желал этого: лежать в просторной мягкой кровати и в порыве взлета фантазий написать очередную душещипательную песню, которой никогда не суждено было стать хитом. Выдохнув белый клубок теплого пара, он шагнул навстречу новым свершениям, хотя понимал, что новый день в колледже окажется таким же скучным, одиноким и обыденным как все предыдущие дни. Он ещё не знал, что вот-вот его жизнь перевернется с ног на голову и все из-за глупой влюбленности. Глупой, но по-своему прекрасной, нежной и окрыляющей.       Джисон был обычным студентом, среди таких же других серых непримечательных студентов. Пробираясь через сумасшедший поток людей, таких же несчастных и желающий вернуться домой, он направлялся в нужную аудиторию на очередную монотонную лекцию. Из друзей у него был только Феликс, который всегда старался своей улыбкой осветить весь мир, изгнав из него тьму поглощающую невинные сердца. Заняв свое место в аудитории к нему сзади сразу же приблизилось веснушчатое лицо с ослепительно теплой, нежной улыбкой, заставив пугливого бельчонка вздрогнуть от неожиданности. — Ты выглядишь таким сонным и потрёпанным. Сколько же ты часов спал в этот раз? Только не говори, что вновь до рассвета смотрел аниме или сочинял новую песню. — Нетипично низкий и глубокий голос для парня, обладающего столь невинными, женственными чертами лица. Смахнув нетипично маленькой рукой длинные белоснежные пряди челки с глаз, он сел рядом с Джисоном, заглядывая в его уставшие карамельно-карие глаза. — Прости-прости. Я знаю, что сон важен, но как я могу отказаться от просмотра новых серий любимого аниме? К тому же как только этот учебный день закончится, я вернусь домой и сразу же лягу спать. В этот раз я обещаю. Хорошо? — Сказал обладатель пухлых розовых губ в форме сердца. Его невинный извиняющийся взгляд искрил надеждой, что Феликс вновь поверит ему. Он всегда верил даже самой очевидной лже. Или так думал лишь Джисон. — Ты всегда только обещаешь, но никогда не держишь свое слово. Пойми, я ведь беспокоюсь о тебе. В последнее время ты выглядишь мрачнее туч за окном. Ты все ещё цепляется за того парня, не смотря на то, сколько боли он тебе причинил? Пойми, просиживание перед экраном компьютера не поможет тебе избавится от этих чувств. — Я знаю, Феликс, но ты ошибаешься. Тот парень для меня больше ничего не значит. Я правда больше не думаю о нем, просто… Знаешь. Мне бы действительно хотелось бы найти кого-то, кто способен заставить мое сердце пропустить удар, стоит ему лишь раз взглянуть на меня. Я хочу ощутить ту самую искру, о которой говорят в книгах или фильмах.       Феликс мягко улыбнулся, слыша эти слова уже далеко не в первый раз. Джисон был романтиком, это было слишком очевидно, чтобы не заметить. Но сколько бы раз он не влюблялся, все всегда заканчивалось расставанием. Блондин мягко положил свою руку на плечо лучшего друга, согревая и утешая его всего лишь одним касанием. Внезапно в аудитории стало так тихо, словно кто-то нажал кнопку выключения звука. Феликс и Джисон удивлённо посмотрели на ошелопленные лица своих одногруппников и обернулись, чтобы проследить за их взглядом; увидеть то, отчего неподготовленное сердце затрепетало, словно пойманная в ловушку птичка. Оленьи глаза встретились с глазами хищника. Пленительный, но в тоже время пронзительный взгляд этих кошачьих глаз, напоминающих неизведанные загадочные глубины, остановились на круглом невинном лице. — Извиняюсь, это аудитория 347? Я Ли Минхо, новый студент и пока ещё плохо ориентируюсь здесь.       Звук его завораживающего голоса послал по коже младшего табун мурашек. Отчего-то дышать стало тяжело, словно грудь сдавило в тисках. Его пухлые губы слегка приоткрылись, но из них не слетело ни малейшего звука, словно атмосфера превратилась в вакуум. Феликс заметил выражение лица бельчонка и игриво хихикнул. Наклонившись ближе, его теплое дыхание коснулось уха Джисона. — Кажется, кто-то почувствовал ту самую искру, а?»