Передай Императору

Ветер раздувал платье леди Шми, бросая лоскуты легкой ткани то вправо, то влево. Подол волнами колыхался при каждом ее шаге, струясь по горячему песку, а солнце отбрасывало блики от золотых украшений, покрывавших ее голову и руки. Среди кораблей, мрачных скайуокерских солдат и местных жителей в безобразных дистикомбах, что наблюдали за прибытием хозяев из-за каждого угла, среди разрухи и всеобъемлющего убожества, она была ангелом. Подходя к их новому дому, Энакин смотрел только на мать. Глаза жгло. От слепящего света, от злости и разочарования, а еще от тоски по родному Каладану, который он не увидит до самой смерти. Быть может, хотя бы его кости когда-нибудь вернутся в фамильный склеп. Во рту сразу пересохло — воздух был все равно что в духовке, и ветер гнал со стороны пустыни незнакомую вонь. Энакин механически переставлял ноги, чувствуя, как карман оттягивает крохотный томик экуменической библии. Наверное, так чувствовали себя изгнанные из рая.

***

Сад, в котором почти поселилась Шми, был самым сносным местом на всей планете. Энакин проводил много времени, читая под журчание комнатного фонтана и вдыхая сладкую пыльцу, но это не могло длиться вечно. Ему волей-неволей приходилось встречаться с местными, хотя их обветренные лица вызывали отвращение: во время разговора Энакин не мог отвести глаз от кусочков сухой шелушащейся кожи и этих отвратительных глаз, в которые будто залили кальмарьи чернила. Он гулял по внутреннему двору, брезгливо обходя полулысые пальмы, и учился разбираться в механизмах, что используются для добычи пряности. Той самой, что витала в воздухе по всей планете, и щекотала нос изнутри. Тоска по дому с каждым днем накатывала все сильнее и перед сном он на пару минут опускал руки в воду, представляя, что стоит на родном берегу. Предстоящая поездка вглубь пустыни ничуть его не вдохновляла, не говоря уже об облачении в дистикомб. Хан Соло первым из каладанцев опробовал костюм, и описал его как резиновый скафандр, в котором человеку приходится вариться в поту и пить собственную мочу. Энакин заходил на склад, заранее продумывая, в какую сторону ему лучше излить рвотные массы, но реальность оказалась не так уж страшна. Легкий комбинезон ничем не пах и, отделанный изнутри тканью, был вполне приятным на ощупь. Энакин почувствовал, что стало прохладней, как только затянул последнюю застежку. На пробу дернул рукой — движений не стесняет. В таком удобно драться. Рекс, обычно расторопный, возился дольше всех. К тому моменту как Энакин полностью приладил все трубки, он еще крутил костюм перед собой, раздумывая, какую конечностью вставить первой. Даже отец натянул дистикомб лишь по пояс. Искренне удивившись, Энакин отошел в сторону, чтобы не смущать мужчин, и рассматривал старое, занесенное песком оборудование. Когда через десять минут команда наконец оказалась на улице, их встретили трое мужчин. У двоих — мрачные физиономии, носы с горбинкой и все та же иссушенная жарой оливковая кожа. Рыжеватую бороду третьего прорезала улыбка. Он смотрелся рядом с ними чужеродно, как пчелка, усевшаяся на куст чертополоха, но все же глаза выдавали человека, живущего на планете не первый год. — Вы эколог? — спросил отец, выступая вперед. В отличие от одежды, которую они носили на Каладане, дистикомбы стирали все отличия между хозяином и слугой. — Мы здесь предпочитаем использовать старые названия. Я планетолог. Оби-Ван Кеноби, — представился рыжий, почтительно склоняя голову. — Буду звать вас так, как вам удобно. Герцог Скайуокер. Можете звать меня просто Квай-Гон, — сказал отец, давая понять присутствующим, что его прославленное чутье не било тревогу о новом знакомом. — А это мой сын. Энакин, Оби-Ван знает о планете все, не стесняйся спрашивать. Он здесь арбитр — докладывает императору, подчиняются ли местные властям. — Вы фримен? — не удержался от вопроса он, не понимая, как планетолог не сгорел докрасна, имея столь бледное лицо. — Я свой и в городе, и в сиетче, — развел руками Оби-Ван. — Пряность была в воздухе, что впервые коснулся моих легких, но я был назначен на эту должность указом Его императорского величества. — Ишь как стелет. И акцент столичный, — шепнул Хан, подразумевая выговор жителей Селусы Секундус. Хотя, на взгляд Энакина, характерные протяжные гласные едва слышались по сравнению с рычащим местным «р». — Насколько я понимаю, это вы позаботились о наших костюмах? — уточнил отец, поглаживая внешнюю, прорезиненную поверхность дистикомба. — Я был заинтересован в том, чтобы пошив завершился в кратчайшие сроки. Только, пожалуй, я должен был провести небольшой инструктаж. Мое упущение, — сказал он, зацепившись взглядом за пояс отца. — Коди, Квинлан, помогите нашим гостям. Оби-Ван заставил отца снять и заново надеть перчатки, а также перекрутил главную трубку, проходящую вдоль всего тела. Его спутники помогали остальным. Энакин заметил, что неверное крепление перчаток и обуви к системе оказалось самой распространенной ошибкой. Закончив с отцом, Оби-Ван подошел к нему и сразу опустился на колени, но руки нащупали идеально закрепленные застежки. Явно удивленный, планетолог поднял голову. Энакин впервые так близко видел «глаза ибада», как называли их фримены. Синие-на-синем в обрамлении выжженных солнцем ресниц. — Ты уже надевал дистикомб? — Оби-Ван сощурился, и в уголках глаз образовались глубокие складки, неизбежные для жителей пустыни, что вечно щурятся из-за летящего в лицо песка. — Нет, никогда, — ответил Энакин, решив не отчитывать планетолога за фамильярность. — И как ты разобрался с креплениями? — Не знаю, мне показалось, что это само собой разумеется. Оби-Ван задержался на нем взглядом еще на секунду, прежде чем перейти к следующему члену экспедиции. Энакин почувствовал себя смущенным без всякой на то причины.

***

Местное население Арракиса было мягко говоря странным. Энакин мог понять, почему фримены недобро зыркают на новых захватчиков после восьмидесятилетнего гнета дома Дартов, но иногда они начинали биться в неком подобии религиозного экстаза, и Энакин понятия не имел, чем вызывал эти пораженные вздохи и шепотки на незнакомом языке. «Лисан Аль-Гаиб» слышалось ему, хотя ничего созвучного в словаре не значилось. Последний раз он слышал это слово, когда, тренировался на уличной площадке. Он уже и не помнил, что сказал Дину Джарину, но для того, чтобы поднять служанку с колен и затащить под крышу, потребовалось двое солдат. Во время очередной прогулки по придворцовой территории Энакин подошёл с одной из растущих в окружную пальм. Убогие по меркам Каладана, здесь эти деревья были символом немыслимой роскоши. Каждое утро он видел из окна, как фримены льют под корни десятки литров бесценной воды. И все же, кора была тусклой и заметно побитой ветрами, что каждую ночь поднимали в воздух безмерное количество песка. — Наверное, Арракин кажется тебе безжизненным по сравнению с родной планетой, — прозвучал за спиной приятный мужской голос, — но когда фримены посещают столицу впервые, им кажется, что это самое прекрасное место во вселенной. Они в жизни не видели зелени. На юге есть кактусы, но там, где начинаются владения червей, ты не найдешь даже единственного пучка селина. — Недавно я и представить не мог, что в таком месте могут жить люди. Ненавижу песок. Энакин отнял руку от пальмы и развернулся к Оби-Вану. В городе было так жарко, как на открытой местности, так что планетолог вынул трубку из носа и снял с головы капюшон. Стрижка была аккуратная, почти щеголеватая — под стать акценту, над которым не переставал потешаться Хан. Дистикомб прикрывала простая накидка из некрашенной ткани, как у всех фрименов, но куда менее потрёпанная. Для человека, который не подозревает, что воду — упаси боги! — можно использовать для стирки и мытья, Оби-Ван выглядел на удивление чистым. — Организм человека, конечно, приспособлен к местному климату хуже, чем у червей, но фримены любят эту планету. — Я могу понять, что такое любовь к дому, даже если речь идёт о Дюне. Ноги жгло от жара сквозь подошву, так что они сошли с аллеи и неспеша двинулись вдоль тени, отбрасываемой дворцовой стеной. Здесь пролегали трубы, питающие мамин сад, поэтому воздух был и вполовину не так раскален, но нижняя рубаха все равно прилипла к телу. Энакин жалел, что статус не позволяет ему раздеться до пояса, как те мальчишки, что целыми днями носились по побережью Каладана. Такими темпами он начнет носить дистикомб даже собственной спальне. — Дюна? — с улыбкой заметил Оби-Ван. — Ну, ты же сказал, что здесь в ходу старые названия. Или оно фрименское? — Разве есть разница? Фримены — это прошлое, настоящее и будущее Арракиса. У них долгая память. Семьи правителей сменяются не первый раз за последние века, но местные помнят, как на этой земле не было иного правителя, кроме Шаи-Хулуда. — «Владыка вечности», — перевел Энакин, вспоминая справочник по Арракису, который дал ему доктор Дуку. — А что насчёт Лиета? — Что? — Оби-Ван не сбился с шага, но Энакин не мог заметить напряжение, сковавшее его плечи. — Лиет. Местное божество, верно? — Не совсем. Это лишь легенда о человеке, который несёт Истину, путешествуя от сиэтча к сиэтчу. — Звучало так, будто они поклоняются ему, — засомневался Энакин, вспоминая, как этим именем заканчивали добрые пожелания и молитвы. — Я думал, ты спросишь, кто такой Лисан Аль-Гаиб, — Обив-Ван слишком очевидно сменил тему, но Энакину было выгодно проглотить крючок. — Они говорят это, когда видят меня. Надеюсь, это не «придурок» или что-то вроде того, — сказал он с напускной дурашливостью. — Это ещё одно древнее придание. О пророке, прибывшем с другой планеты. — Если так, то они точно не по адресу. Я не умею предсказывать даже дождь. То есть… кхм, на Каладане не умел. — Да, на Арракисе с этим попроще, — ответил Оби-Ван, тактично игнорируя его горящие щеки. — А тебе не помешает подучить местный язык. Ты должен знать народ, чтобы править им после своего отца. — Предлагаешь стать учителем? Оби-Ван рассеянно моргнул, будто это даже не приходило ему в голову, но отказать сыну герцога, похоже, не решился. — Если мой подход придется тебе по вкусу. Потребуется немалая доля терпения. — О, это я умею.

***

Как выяснилось, не умел. Конечно, из-за пряности было непонятно, куда смотрит Оби-Ван, но Энакин подозревал, что половину их занятий «учитель» проводил с закатанными глазами. Он не делал замечаний открыто, но забавно вздыхал и иронизировал, когда Энакин ошибался. Не совсем случайно, чтобы Оби-Ван ненароком не отправил его на самостоятельное обучение, ведь учить арракийский оказалось легко, словно Энакин уже знал его в прошлой жизни. — Подай ножницы, Эни, — попросила мама, вдумчиво рассматривая крупные, пожелтевшие на кончиках листья цветка. Энакин нашел нужные со второго раза, после чего сел обратно на лавку и сложил руки на коленях. Когда они с мамой были наедине, он мог расслабить спину. — Дин Джарин говорил, что сократил количество тренировок. Не думала, что моему сыну когда-нибудь надоест махать ножами. — Это временно. Мне пришлось освободить время, чтобы учить язык с Оби-Ваном. — Почему не с доктором Дуку? Он занимался с тобой много лет. — Он изучал чакобсу по книжкам, а Оби-Ван родился среди фрименов. Кажется, выбор очевиден. — Сынок, — мама не отводила глаз бережно подстригаемого растения, но Энакин чувствовал, что боковым зрением она следит за ним неотрывно, — я не хочу наговаривать на хорошего человека, а Оби-Ван, конечно, именно такой. Твой отец высоко отзывался о нем после той аварии с червем. Он спас несколько наших людей и кажется прекрасным специалистом. Но я прошу не забывать, что он слуга дома Коррино. Ты не можешь доверять человеку, чья работа — доносить на нас Императору. — Я не ребенок, — буркнул Энакин и потыкал носком ботинка в ближайший глиняный горшок. — Я не говорю ничего лишнего. Он просто учит меня словам, традициям. Расказывает об Арракисе и фрименах, червях, пряности. И мы провели пару спаррингов. Он крутой боец! Я так ни разу его и не задел. В жизни не видел обороны лучше, чем у него. Поняв, что в его голосе уж слишком много восторга, Энакин замолчал. Мама как раз закончила с цветком и излишне тщательно обрызгала его из пульверизатора. — Знаешь, Эни, мне жаль, что у тебя никогда не было друзей-ровесников. Я росла с сотней сестер. Подруги из Бене-гессерит, конечно, не важные, но я никогда не чувствовала себя одинокой. А потом появился твой отец и ты, милый. Сейчас тебе нужно обвыкнуться на планете, но я могу уже сейчас связаться с Преподобной матерью. — Зачем? — Энакин чуть не вздрогнул, вспомнив жуткую старуху с Гом Джаббаром. — Чтобы найти тебе невесту, конечно же. — Мама! — А что? Собственная семья — это счастье, сынок. Тебе даже не обязательно жениться. Возьми наложницу. Я понимаю, ты уже в том возрасте, когда… — Я не хочу об этом говорить, — подскочил Энакин и вышел из сада. В спину ему летел мамин смех. Впрочем, немного натянутый.

***

— Мn fḍlk ql lī mā hū al-ūqt?, — четко произнес Оби-Ван, и в родной чакобсе не было ни следа столичного говора. — Тmānī sāʿāt qabl alzhr, — проговорил Энакин, специально хмуря брови, будто ему нужно поразмыслить перед ответом. — Qabl alzhr? — Вaad alzhr. Энакин старался на пялиться на «учителя» слишком откровенно. На планете была лишь одна станция, способная открыть канал связи с императором. Она находилась за дворцом — вышка торчала высоко над всеми постройками в Арракине, как столетняя сосна среди молодых побегов. Оби-Ван провел в рубке весь день, налаживая соединение и передавая многочисленные отчеты. Энакин впервые увидел его без дистикомба. Одежда была простая, того же песочного цвета, что и все фрименские ткани. Прямые брюки, рубашка с двумя завязками под горлом. Светловолосый, Оби-Ван должен был превратиться в сплошное бледное пятно, но ему очень даже шло. В таком виде он сошел бы за капитана небольшого торгового кораблика на Каладане. — Мn al-mstḥīl an tkḏb qlīlā, — оторвал его от созерцания Оби-Ван. — Аl-šẖṣ al-ḏī īkḏb īkmn fī al-nhāīẗ — мгновенно ответил Энакин, откуда-то зная продолжение местной поговорки. — Нl tḥsn nṭqk fī ṯlāṯ ṯwān am anh bdā lī? — Ibdū ank mʿlm ʿbqrī, — попытался Энакин, но, осознавая, что игра проиграна, ударил ладонями по столешнице. — Да, я немножко занизил свой уровень. Но это не значит, что мне больше не нужна помощь! — Я это понимаю. Наш язык сложнее всех, которые ты когда-либо изучал. Уйдут годы, чтобы зазвучать как носитель, и я буду рядом до тех пор, пока ты будешь нуждаться в добром совете или практике. Но зачем было врать? Энакин закусил щеку изнутри. Он упустил момент, когда начал притворяться, и не задумывался о том, зачем это делает. Ему просто нравилось заниматься с Оби-Ваном и не представлял, чем займется на Арракисе, если лишится компании планетолога. — Ты знаешь, что можешь прийти ко мне не только ради занятий? — будто прочитав его мысли, спросил Оби-Ван. — Я предполагал, что у господина-арбитра найдутся дела поважнее, — шутливым тоном озвучил Энакин свое главное опасение. — Дел у меня невпроворот, но я всегда умел выкраивать время для друзей. — Ты считаешь меня другом? — Энакин посмотрел в окно, за котором ветер привычно швырялся гостями песка на фоне темно-красного вечернего неба. — Тебя это удивляет? Понимаю, я сразу взял на себя роль наставника, но я думал, что такая динамика отношений для тебя вполне привычна. Разве ты не считаешь друзьями Дина Джарина или капитана Рекса? — Считаю, наверное. Но они всегда были ближе к моему отцу. Как и доктор Дуку, Ларсы, Пло Кун. Да даже Джа-Джа Бинс — все слуги дома Скайуокеров! Хан — мой тренер по рукопашному и телохранитель, единственный, кто приставлен лично ко мне. Но понимаешь, он все равно… — Слуга, — слегка приподнял бровь Оби-Ван. — Я не хочу никого оскорбить, — поспешно оправдался Энакин, боясь, что Оби-Ван посчитает его заносчивым. — Но мы не фримены. Главе Великого дома не ровня никто, кроме другого главы, и они никогда об этом не забудут. — Что ж, я, конечно, не герцог, но надо мной, как и над тобой, нет никого, кроме императора. Пожалуй, мы достаточно равны, чтобы заглядывать друг к другу на чашку чая без надуманных предлогов. И необоснованного издевательства над моим родным языком. — Извини, — Энакин неловко почесал затылок. — Так, значит, чаю? — Я уж думал не предложишь. И не замечая округливших глаз фрименской служанки, Энакин сам полез в шкаф за заваркой.

***

В отличие от суден, к которым привык Энакин, кабина орнитоптера изнутри напоминала привидевшийся в лихорадке кошмарный сон. Под стеклами со всех сторон крутилось под три сотни стрелок, предназначения большинства из которых не знал даже Оби-Ван. Все рычаги почему-то располагались под левой рукой, а для нажатия на штурвал требовалась такая сила, что вздувались вены на шее. И все же, оторваться от земли и ненадолго покинуть Арракин было приятно. Первые несколько миль орнитоптер качало, как пьяньчугу, но вскоре Энакину удалось выровнять курс. Теперь он мог сосредоточиться не на мигающих лампочках, а на пейзаже за стеклом. Впрочем, не слишком разнообразном. От ветра песчаная поверхность покрылась мелкими волнами, напоминая морскую рябь, что тянется за быстро плывущей лодкой. Солнца казались золотистыми на фоне прикрытого облаками неба. — Знаешь, сначала я ненавидел эту планету, но теперь она кажется мне красивой. Если бы мы могли найти способ добывать воду для жизни и сельского хозяйства, это место стало бы… чудесным. — Да. Об этом мечтал мой отец, — Оби-Ван провел пальцами по боковому стеклу. — Он лично знал императора и работал так хорошо, что я унаследовал должность. — Не прибедняйся, Оби-Ван. Я слышал, что тебя прознали Переговорщиком. Ты нашел общий язык и с фрименами, и с семейкой Дартов. Это дорогого стоит. — Ты забыл упомянуть Скайуокеров. — Боюсь, с ним ты справился без переговоров. Или скажешь, что у моего отца характер хуже, чем у Барона Мола? — О, он был приятнейшим собеседником. Почти таким же, как генерал Гривус. — Буду знать, что я больше не твой любимчик, — ляпнул Энакин и поперхнулся воздухом, осознав, что навязывается и выдает желаемое за действительное. — До Мола еще нужно дорасти. Если хочешь побороться за это звание, то придется начинать с низа таблицы. Как насчет Саважа Опресса? — перевел все в шутку Оби-Ван, будто взявший на себя миссию раз за разом спасать Энакина от позора. — Это тот, который, как ты говорил, «чуть лучше животного»? — Я точно использовал слово «лучше»? Засмеявшись, Энакин невольно расслабил пальцы и орнитоптер качнулся влево. Оби-Ван схватил его за предплечье, чтобы не навалиться, всем весом. Прикосновение словно обожгло даже сквозь дистикомб. — Сажай, тебе нужно отдохнуть, — сказал Оби-Ван и добавил, пресекая возражения: — Мы вылетели два часа назад — это немало даже для опытного пилота. Только будь как можно мягче, если не хочешь снова повидаться с Шаи-Хулудом. Энакин нахмурился. Воспоминание о том, как он чуть не провалился в глотку чудища вместе с комбайном были смазанными. В тот день он впервые вдохнул большую дозу пряности, которая вызывала у него видение. Он видел девушку со странной прической, всю в белом, что простирала руки на балконе храма под крики выстроившейся под ее ногами толпы. Тоже самое он видел во снах, немногочисленных хороших. О других он боялся рассказать даже матери. Ноги закололо — успели затечь в полете. Энакин постоял полминуты, опираясь ладонью о раскаленный корпус орнитоптера. Оби-Ван же вставил трубку в нос и указал пальцем вправо. — Мы можем сделать круг, чтобы пролететь над сиетчем. Там тот, где я родился. Его наиб — мой родной дядя, Йода. Древний старик, но нож из его руки не выбить ни одному молодому. Неподалеку Сиетчи моих друзей, Квинлана и Сатин. Я не вправе показать тебе их, но уверен, что ты станешь желанным гостем, как только докажешь свою верность свободному народу. «Докажешь, что ты — Лисан Аль-Гаиб», — считал подтекст Энакин. Если бы дело было только в верности, то фримены уже присягнули бы его отцу, который с первых часов после прибытия на планету начал борьбу с варварскими законами и притеснением. — Твои люди считают меня пророком, — осторожно начал Энакин, облизывая в миг пересохшие на жаре губы. — А что, если я не хочу им быть? Вчера мне снилось, как Дарты топчут наше знамя и кровь рекой бежит по ступеням дворца. Вы ждете Избранного, но лучше я останусь очередным герцогом, чем этот сон воплотится в жизнь. Энакин ожидал, что Оби-Ван, такой же суеверный, как все фримены, тут же обвинит его в кощунстве и начнет цитировать священные текста, но планетолог приятно обманул ожидания. Он подошел ближе и бережно положил руки ему на плечи. — Послушай, Энакин. Будущее — это след на песке, который еще не оставлен. Сделать шаг или нет — выбор самих людей. Видения — не враги, а помощники на перепутье. Даже плохие. Ты раб, когда они управляют тобой, но Бог, когда управляешь ими. Я верю, что ты справишься. Это было именно то, что Энакин хотел услышать. Он встретился взглядом с Оби-Ваном. Их лица впервые были так близко друг к другу и разница в росте вдруг стала очевидной и по-своему умилительной. Чернильные шарики, которые отвращали Энакина со дня прибытия, вдруг показались глубокими и таинственными, как ночное небо и размазанный за стеклом иллюминатора космический простор. В светлую бороду уже намело немного песка. Энакин небрежно стряхнул его и прижался к чужим губам. Костюм едва слышно ухнул, зафиксировав скачок температуры тела. Вся кровь в теле вскипела, гонимая часто-часто бьющимся сердцем. — Энакин, — Оби-Ван мягко отпихнул его от себя и суровый, учительский голос подействовал отрезвляюще, как прыжок в прорубь. — Лети обратно один. Я пойду в сиетч. — Что? Ты рехнулся? — страх за жизнь и рассудок Оби-Вана ненадолго отодвинул лавину разочарования на задний план. — Сиетч совсем рядом. Я дойду пешком, мне не впервой. Фримены знают, как правильно пересекать пустыню. Воздержавшись от дальнейших объяснений, он скрыл лицо тканью и пляшущей походкой двинулся в путь. Энакину хотелось закричать или рвануть следом, но он боялся, что погубит обоих, если Шаи-Хулуд где-то рядом. Ему оставалось только смотреть, как светлая фигура сливается с песком, а потом и вовсе скрывается за ближайшим гребнем. Глаза щипало от яркого солнца, на которое Энакин даже не смотрел.

***

«Если я и пророк, то худший из всех живущих», — невольно подумалось Энакину. Он следовал за Ханом, что ножами пробивал для них дорогу через толпу дартовских солдат. Лицо телохранителя залила кровь, но удары были как никогда быстры и точны. Энакину стоило бы вмешаться и помочь, но он боялся выпустить из рук мать — вдруг она запнется об одно из тел или попадет под шальное лезвие крис-ножа. — Не отставайте, сир. Вперед, — крикнул Хан. Энакин не сразу понял, что обращаются к нему. «Сир». Так звали его отца, но герцог Квай-Гон был убит Дартом Вейдером несколько часов назад. От одной мысли об этом, при каждом отзвуке грохочущих в Арракине пушек и криков его солдат, колени подгибались, а зрение размывало по краям. Он бы подставил первому попавшемуся врагу обнаженное горло, если бы не мама. И нерожденная сестра. Коридор казался бесконечным. Узкий и извилистый, как обитые металлом кишки какого-то монстра. Спертый воздух переполнился запахом смерти. Хан перебил всех нападавших, но уже не бежал, а ковылял вперед, оставляя за собой бурые полосы. Уличный шум стихал. Энакин не тешил себя возможной победой после того, как армия Скайукеров вместе с Дином была погребена в пещерах. Уничтожив охрану, люди Дартов и замаскированные в черные доспехи имперские штурмовики двинутся новой волной. Их шансы выжить меньше, чем в глотке Шаи-Хулуда. — Заходите! Я буду снаружи, — сказал Хан. Раздалось характерное «ух» открываемого люка. Энакин и не заметил, как они достигли тупика. — Идем с нами, — потребовал Энакин, и его голос позорно сорвался. — Это приказ, Соло! Хан притворился, что не услышал его, и истуканом встал около входа. Мама недвусмысленно потащила Энакина внутрь, и дверь с шипением затворилась. Помещение оказалось похожим на бункер, и посреди бесконечной сероватой стали светлые волосы планетолога показались рыжими, как факельное пламя. Шок от потери отца и наследия еще не успел нахлынуть на него, отодвинутый в сторону в пылу побега, но сердечная боль неразделенной первой любви копилась в его груди не одну неделю. Энакин почувствовал, что мышцы налились свинцом, а песок выдавил костный мозг. — Что ты здесь делаешь? — не слишком вежливо выпалил он, на мгновение забыв и про смерть, и про войну. — Помогаю вам, наверное, — слегка наклонив голову, сказал Оби-Ван и указал рукой на грубые железные стулья, придвинутые к литому столу. — Присаживайтесь. Нам нужно кое-что обсудить. «Беги, когда я использую голос», — на боевом языке показала мать, спрятав кисть за юбкой, но Энакин отмахнулся. Как бы странно он себя не вел, это был его Оби-Ван. Скрип стула показался оглушительным. Только сейчас стало ясно, что стены не пропускают шум битвы. — Я помню как ты сказал, что это место может стать чудесным, — сказал Оби-Ван, сцепив руки перед собой. — И все же Император не посылает сюда никого, кроме охотников за пряностью. «Вот я и познакомился с Переговорщиком», — подумал Энакин. На лицо планетолога, будто маска, было надето незнакомое выражение. Все тепло, которое он дарил, все искры, что проскользнули между их телами, каждая шутка, прикосновение, мудрый совет — все обесценилось в одно мгновение, и Энакин понял, что живым ему отсюда не выйти. Хотя, быть может, шансы есть у кого-то другого. У Лисан Аль-Гаиба. — Ты видишь это кольцо? — спросил он, разворачивая к Оби-Вану руку с фамильным перстнем. — После смерти отца ты — герцог, — плоским голосом подтвердил Оби-Ван, — но фримены сами решают, на кого надеть мантию правителя. — Никаких больше «ты», Оби-Ван. Штурмовики на Арракисе — знак того, как сильно император боялся моего отца. А теперь он будет бояться меня. Я твой господин, — мать предупреждающего сжала его колено под столом, но Энакин выдержал взгляд планетолога, не позволив дрогнуть ни единой мышце. — Сир, — с усмешкой на губах произнес Оби-Ван, явно припоминая их старый разговор о равенстве. — У вас есть легенда о Лисан Аль-Гаибе — Голосе из внешнего мира. — Суеверия. — А может и нет, — ответил Энакин, двивясь, как это слово не обожгло Оби-Вану язык. — Пока я жив, я намерен вгрызаться в горло каждому, кто явится, чтобы завладеть Дюной. Могут ли фримены помочь мне найти доказательства, что среди напавших были переодетые штурмовики? — Возможно, — не отрывая взгляда, подтвердил планетолог. — И что ты планируешь делать с этим знанием? — У Императора нет сыновей. Только дочери, — ответил Энакин, вспоминая пару раз увиденных на балу Падме и Рей. — Ты метишь на трон? — вмешалась в разговор мать, приоткрыв в удивлении рот. — Неплохая альтернатива хаосу. Палпатин не захочет ввергнуть Империю в гражданскую войну. — Это… весьма сумасбродная авантюра, — спокойно отозвался Оби-Ван, равнодушный к мысли о его женитьбе. — Случилось то, чего боялись все Великие дома — штурмовики стали перебивать нас по-одиночке. Каждый лорд может оказаться на месте моего отца. Недостатка в поддержке не будет. Вопрос в том, хватит ли твоей рекомендации для того, чтобы под моим знаменем вышли фримены. — Они послушают меня, будьте уверены, сир, — по-лисьи прищурившись сказал Оби-Ван и понизил голос. — Лиет — это я. — Оби-Ван, — после секундного замешательства сказал Энакин и накрыл ладонью его сцепленные руки, — так кто же по-твоему сможет выстоять против Избранного и Бога? — Я передам твои слова Императору. Напряжение схлынуло так резко, что Энакин рассмеялся. Мама смотрела на него, как на безумца, но на короткое мгновение ему стало почти хорошо.