Don't you remember?

запись 4. Юнги теперь работает дома, чтобы больше времени проводить со мной. Мне дали срок восстановления — полгода, дальше пора или выходить на работу, или идти работать туда, куда примут. На удивление, английский я помню хорошо, почти не было погрешностей, только голова после мозговой нагрузки болит. Юнги всё больше доверяет мне готовку, быт по дому, но периодически приходит проверять. Вечером он показывает мне музыку, которая мне сильно нравилась. Удивительно то, что некоторые песни я узнаю сразу, а что-то напрочь не помню. Был забавный момент позавчера, когда мы пошли в магазин, и я молча положил пакет с мандаринами, помня, что Юнги их любит больше всего. Я бы вклеил фотографию его улыбки в тот момент. У него очень красивая улыбка. Было лишнее. Несколько дней назад меня переклинило. Я звал вечером Юнги пройтись погулять, но у него был завал на работе. Он сказал идти одному, мол: «Мне приятно, что ты хочешь прогуляться со мной, но тебе тоже нужно выходить одному адаптироваться. Я доверю тебе». Я гулял по району и пытался слушать старый плейлист, но ни одной песни не мог вспомнить. Более того, они мне не нравились. Я ходил подавленным, пока моё внимание не привлек салон, где людям делали окрашивания, стрижки. Меня раздражали мои отросшие каштановые кончики, но кто думал, что мне захочется кардинальных изменений. Словами не передать сменившиеся эмоции Юнги, когда он сначала в испуге выбежал в коридор, услышав мои всхлипы, а потом искренне захихикал. — Я теперь урод, — сквозь слёзы проговорил я, на что меня Юнги обнял в ответ и начал аккуратно поглаживать по голове. — Тебя не испортит ни одна стрижка, — с теплотой в голосе уверял Юнги, после чего завёл прядь волос за ухо и с улыбкой добавил: — Блонд тебе очень идёт. Но ближайшее время будем гулять вместе, кто знает, что тебе стукнет в голову в следующий раз. Я первый раз за тот вечер улыбнулся и шутливо ударил его по руке, дабы не ругал больше, как ребёнка. Как-то я складывал чистую одежду в шкаф Мина, пока моё внимание не привлекли коробки в углу шкафа. На вопрос: «Что там?», Юнги махнул рукой со словами, что это скоро сдаст в магазин подержанных вещей. Моё любопытство только обострилось, и я тихо открыл одну из них, после чего пронзительным тоном спросил: — Юнги, ты что, музыкой ещё занимался? Мин тут же отвлёкся от компьютера и поспешил заверить, что это всё было баловство, но меня было уже не остановить. — Как давно ты этим занимаешься? Почему решил бросить? Можешь показать одну из записей? — Это было давно, нет смысла этим заниматься, так что... — Но почему? — я не понимал выражения лица Юнги, он был искренне удивлён, но при этом смотрел как-то печально. Он согласился показать одну из старых записей, и когда включил нужный файл, из динамиков стала играть приятная смесь битов в сопровождении его мягкого голоса. — Юнги, это очень классно звучит, — восторженно произнёс я, — почему ты решил забросить это дело? У тебя правда хорошо получается. — Музыка отнимала много времени и ничего не приносила. — Не выкидывай аппаратуру, пожалуйста, — я взял его за руки и с уверенностью посмотрел ему в глаза, — тебе музыка сейчас нравится? — Мин слегка закивал головой, — тогда не забрасывай это дело, пожалуйста. Юнги замялся, а я искренне не понимал причины его решения. — Тебе раньше не нравилась моя музыка и то, что я трачу на это время. — Глупый значит был. Мне правда нравится твоя наработка. Или тебе важнее мнение меня прошлого? Юнги стало неловко за такой вопрос, он не отводил взгляд от пола, пока неуверенно произнёс: — Не выкину ничего. Я прислушаюсь к твоему мнению, хорошо? Вроде бы всё закончилось так, как я хотел, но на душе остался неприятный осадок. Юнги не нравится, что мои вкусы после комы изменились? Мне нужно подстраиваться под старые предпочтения, чтобы вернуть воспоминания? Чтобы стать собой прежним? Я теперь тот же человек или новая личность? Свои переживания я хотел обсудить с Хосоком, человеком, который помнил меня до этого случая. Но до сих пор у нас нормально не получалось поговорить, он вечно был занят на работе, но обещал, что в свободную минуту тут же прилетит ко мне. Юнги очень мягок и деликатен со мной, я вижу, как он старается относиться не как к больному. Но провалы в памяти, резкие перепады настроения дают о себе знать. Не знаю, что бы я делал без него. Чувствую, вскоре будут значительные улучшения.

***

— Домашняя обстановка заметно Вам помогла, — сделала замечание миссис Ким на очередной встрече, — с помощью «записей» я прослеживаю, как Вы начинаете всё вспоминать. Ваши переживания естественны, но если продолжите всё делать по назначению, то вспомните свои старые предпочтения. Я лишь смущённо кивал. Мне льстила сплошная похвала. — Для Вас также имеет большое значение Мин Юнги, — на этом моменте я стушевался, мне было неловко слышать подобное. — Несмотря на Ваши смешанные чувства, со мной нужно обсуждать все нюансы, дабы память вернулась скорее. Можете подробнее рассказать про ваши взаимоотношения с ним? — Он очень добрый, заботливый... мы много времени проводим вместе, Юнги старается показывать мне раннее любимые вещи... — А что насчёт чувств? — с мягкостью во взгляде уточнила девушка. — Я не знаю, — я устало выдохнул, понимая, что сам избегал этого вопроса, — я правда ему благодарен, но чувства, скорее всего... — Это нормально. Не переживайте, Вы и так вспомнили многое за небольшой срок, — я лишь закивал, пряча свой взгляд за рассматриванием обуви, пока докторка не спросила: — Есть то, что Вас беспокоит? Не сразу, но я ответил: — С родителями до сих пор не разговаривал. Если маме сейчас нездоровится, то отец не поднимет трубку, я также хотел бы узнать состояние бабушки. Хотел навестить их. — Поговорите с матерью вживую. Так будет лучше, — как мне показалось, с тяжестью в голосе сделала заключение миссис Ким. Послушав её совета, я предложил Юнги съездить к моим родителям, на что он не сразу, но согласился. Ехать за город долго, из-за чего я не заметил, как глаза мои слиплись и перед глазами встала дорога, завизжали мигалки, а сердце бешено заколотилось. — Где он? В какой больнице? — истерически кричу я, одёргивая медиков или спасателей, но те не реагировали на меня. — Кто виноват в аварии?! — голос истерически перешел на вопль, на что меня схватил за плечи один из полицейских и, встряхнув, холодным тоном отрезал: — Мы ещё ничего не знаем. Оба в тяжёлом состоянии. Авария случилась на Его стороне, но в крови юноши большой процент алкоголя, скорее всего, он спровоцировал аварию. Мы точно не знаем, будет следствие. — Какое самое худшее последствие? — отчаянно спросил я. — Лишение свободы. Кто Он? Кого посадят? Скажите! Скажите!

***

Я резко подрываюсь, замечая, как мы уже заехали на нужную улицу. — Чего ты? — с удивлением посмотрел на меня Юнги. — Ничего... кошмар приснился, — потеряно ответил я, на что Мин сказал: — Может, записывай свои сны? Миссис Ким могла бы с этим помочь. Не знаю, с чем связано, но я не могу эти сны никому рассказывать. Ни Юнги, ни миссис Ким. Ощущение, что они касаются лично меня, и этот вопрос я должен решить самостоятельно. Припарковавшись у родительского дома, я удивился, как же он постарел. Краска на заборе облезла, крыша другого цвета, клумбы заросли. Я чётко помню свой дом в день совершеннолетия, но сейчас чувствую, как при виде реальности сердце внутри щемит. Зайдя внутрь, холод пронзил тело, ощущение, что я зашёл в чужой дом. Визуально мало что изменилось, но восприятие с дня рождения и сейчас полярные. Растерянная мама при шуме чужих голосов выскочила из комнаты, взгляд её не источал радости. — Привет, мам, — решив разрядить напряжённую обстановку, я приобнял мать, но та продолжала растерянно стоять. — Может, заварим чай? — предложил Юнги, тем самым выкрутив ситуацию. Находясь за тем самым столом в гостиной, сидя на полу и попивая горячий напиток, я старался разговорить маму, но та выдавала сухие ответы. — Как твоё самочувствие? — Нормально. — Когда вернётся отец? — Он ещё сам не знает. — А бабушка? — Сам не хочешь узнать? — женщина впервые огрызнулась, и бешеная пара глаз вонзилось мне в душу. Я совсем растерялся, а мама молча встала и оставила нас вдвоём. Мин поглаживал меня по руке, успокаивая словами: — Не держи на неё зла, она сейчас принимает курс таблеток, психика расшатана. — Я маму совсем не узнаю. Будто чужой человек. Вечером мама всё-таки вышла на кухню, чтобы приготовить ужин. Юнги расстилал кровать в моей бывшей детской, а я зачаровано ходил по дому, рассматривая старые фотографии так, будто это всё декорации, но никак не часть моей жизни. Фотография с выпуска университета, совместная с родителями, и на каждой я становлюсь всё старше. Это действительно всё происходило? Одёргивает в реальность постаревший со временем дом, напоминая, что с дня рождения прошло практически десять лет. Почти половина жизни. Моё внимание привлекла приоткрытая дверь в спальню родителей. Бесшумно пройдя в помещение, меня вновь оттолкнула ледяная атмосфера. На тумбочках ничего нет, хотя там всегда лежали книги отца и футляр от очков. Открыв шкаф, я не нашёл его вещей. Меня начало это всё напрягать. Он ушёл из семьи? Мне явно что-то не договаривают. В поисках какой-то зацепки, я начал лазить по всем полкам, пока не нашёл папку с документами. Паспорт, свидетельство о рождении, заключение брака... Дыхание перехватило, меня всего кинуло в дрожь. Свидетельство о смерти. Дрожащими руками взяв его в руки, я заметил, как под ним лежит ещё один такой же документ. Не в силах выдерживать больше и секунды морального давления, с блеклой надеждой открываю оба документа. Что-то точно треснуло внутри меня. Отец умер пять лет назад. Инфаркт. Бабушка четыре с половиной года назад. Инсульт. Перед глазами всё плывёт, тело предательски дрожит, по щекам текут слёзы, а внутри пустота. Я не успеваю принять новую информацию. Ноги сами несут подальше от давящего места, вылетаю из дома и прячусь в машине, начиная истошно рыдать. Закрываю руками лицо, пытаясь выровнять дыхание, но слёзы душат с новой силой. Нарастающая боль лезет наружу, ощущение, что сейчас задохнусь из-за слёз. Голова раскалывается. Это всё неправда. Всё это кошмар, я просто не могу проснуться, мне просто нужно найти кого-то в больнице, вернуться в реальность... — Чимин, — обжигающий шёпот донёсся со стороны открытой двери. Я прячу лицо всё больше, сворачиваясь в клубок, пока меня не подхватывают за плечи, и я оказываюсь в таких нужных сейчас объятиях. Мин прижимает к груди, я слышу учащенное биение сердца. — Что случилось? — с дрожью в голосе спросил Юн. —Они мертвы. Юнги, они мертвы, — впервые произношу это вслух, нанося себе очередную рану. Мин берёт моё лицо в ладони, в его глазах растерянность. — Как ты понял? — прошептал он. — Свидетельства о смерти. В маминой комнате. Я продолжаю всхлипывать, пока Юнги вытирает мои слёзы, но их не становится меньше. Я не совладаю с эмоциями, слёзы сами текут по щекам, я пытаюсь спрятаться в его объятиях, не понимая, как принять новую реальность. Слёзы застыли на лице, сил плакать больше было, я безжизненно лежал на плече Юнги. — Как вы все могли об этом молчать? — с горечью в голосе я задал вопрос. — Тебе бы рассказали, но ты только начал восстанавливаться, мы боялись, что... — А сейчас мне лучше? — издевательски я уточнил, на что Мин поспешил ответить: — Мы думали, сегодня с твоей матерью получится это обсудить, но это всё рассказать было... прости, Чимин. Юнги вновь прижал к себе, а я начал снова плакать. Ещё не скоро из меня выйдет вся боль. Мин молча был рядом, пока голова не начала невыносимо раскалываться, а слёзы уже не могли течь. — Я не хочу идти в родительский дом. Заночую здесь. — Хочешь, поедем домой? К нам, в квартиру? Я искренне закивал. Юнги предупредил мать, и без уточнений мы молча тронулись с места. Мне было всё равно, что сказал матери Юнги, и почему я не попрощался с ней. Сейчас мне было слишком безразлично. Я просто хотел попасть в мой новый дом. Родительский больше видеть не хочу. Так разрушилось моё первое тёплое воспоминание. А сколько ещё раз придется разочароваться?