СТМД

      Он приходит в себя рывками. Так проигрывается сломанная кассета: кадр-чернота-кадр-чернота, дрожащий кадр и окончательная чернота, навсегда. Хотелось бы избежать последнего.       Кажется, его тащат по лесу.       Нога пульсирует. Впереди свет слепит глаза.       Над головой — темно-зеленый брезент. Узкая палатка, похожа на переговорную. Вместо шума — наконец-то голоса.       — Живой, — Канари сидит на краю кровати, улыбается ему прямо в лицо, угрожающе, но по-своему, по-родному, — когда этот сидел и скулил, пока ты захлебывался кровью, я уже готовился хоронить.       Все как раньше. Просто немного горче. А у Канари — косой шрам поперек лица, некрасивый, но мужественный.       — Захлебывался?       Но Янар не ощущает себя при смерти. Не целиком — нога не считается.       — Откуда я знал, что из носа может вытечь столько кровищи, — шипит Нурай тоже с его кровати, возведённый до предела, как натянутая тетива, — ты забулькал. Я запаниковал.       — Ничего не меняется, — Канари фыркает и меняется в лице, — а мы долетались. Нет больше грифонов.       — Как это?       — А вот так, — Роланда, лидер грифонов, тоже в палатке, Янару приходится сесть с трудом, морщась от боли и сдерживая отборный мат, чтобы увидеть ее посеревшее лицо с другой койки, — нету. Лагерь в щепки, люди в мясо, мы в дерь...       — Десять выживших, — Канари цокает языком, — хотя бы так.       Рано или поздно приходит позитивное мышление: лучше что-то, чем ничего.       — Я связался с Гнездом, — Нурай смотрит на него встревоженно, устало, — мастер ждет нас дома. Он выписал тебе выходной. Спи.       — Надо же, — Янар хихикает по-глупому, — а надо было всего лишь сломать ногу.       — Не сломать, — Надор, серьезный, в очках, ковыряется с рациями и небольшим компьютером за столом между койками, — лучше бы сломал.        — Кусище вот такой отгрызли, — показывает Канари на руках, — мог без ноги остаться. Вовремя этот дотащил.       Янар приподнимает бровь, а Нурай только плечами пожимает. Мол, ничего такого, брат за брата — за основу взято.       — Отдыхайте, — на прощание говорит Роланда, спасибо, хоть не в лобик каждого чмокает, — палатка в вашем распоряжении.       Канари за шкирку утаскивает брыкающегося Надора. Керосинка дрожит на столе.       — Сходили, блин, на дежурство, — бурчит Янар и заваливается на подушку, — Каррин нас убьет.       Нурай пристально смотрит ему в лицо. Глаза опять злющие, переливаются черничным.       — Что? — нервирует. Спать не получается.       — Думаю. Как в из носа может вытечь столько крови? У тебя как будто канистра в башке.       Янар моргает, потому что не понимает, а затем заливается смехом.       — Напугал?       — Напугал. — Нурай отвечает без сарказма. По-настоящему испугался.       — Вот такие мы, совы. У тебя грохнули отряд, а ты цирковые фокусы показываешь. Они мертвы, а тебе еще кукухой не поехать надо.       Нурай недовольно сопит. Хмурится. Волки не умеют юморить, воспринимают все слишком серьезно и каждую потерю пропускают через себя. Поэтому волков почти не осталось, ни ледяных, никаких. Вот он, последний из своих: сидит и подозрительно поглядывает на коренную сову. Почти коренную — Янар в гильдии не с самого рождения, но все равно свой, пропитанный совиной моралью от макушки до пяток.       Нурай резко наклоняется. Блестит что-то фиолетовое, цветочное и почти — почти — живое на дне глаз. На щеках — плохо смытые пятна крови, на лбу пластырь. Во взгляде — сожаление и что-то похожее на тоску.       Он вгрызается в сухие губы Янара по-звериному, сухо, лишь с подобием нежности. Чтобы просто прикоснуться и ощутить тепло.       Это — давно не синоним любви. Это вообще не означает ничего, просто некий порыв, остаток прошлой жизни. Они все давно уже не люди. И не звери. Почти монстры. И человеческие жесты для них чужды.       Просто порыв. Просто касание. Просто захотелось.       Нурай ничего больше не говорит и пластом заваливается на свою кровать. Исключая керосинку и большой стол, все почти как дома, в их палатке. Почти.       Губы пульсируют как нога.       Не люди. Ничего не значит. Нечего думать. Надо спать.