СТМД

      Нож лежит в руке почти идеально. Рукоять из слоновьей кости, лезвие из лучшей стали, на клинке — надпись. Что-то про страх и жизнь. Волчьи цитаты. Нурай их не любит, а Янара эти гравировки веселят. Даже сейчас. Надо на автомате что-то выцарапать, что-то действительно крутое, а не «жизнь — это не страх, а риск». Какому гению подобное пришло в голову?       Демон задумчиво крутится на месте. Шумно втягивает воздух. Ворчит. Ищет, падла, ищет. Взял след, теперь не бросит.       Пальцы удобнее сжимают ручку. Главное — не уронить. Потеряет единственное оружие, и он труп.       Страшно. Автомат бы сюда... А сверху — несколько обойм. Для полного счастья. И танки. Обязательно танки, никакая влажная мечта вояк не обходится без танков.       Демон поворачивает уродливую морду в сторону. Делает шажок к елке.       Сейчас.       Янар отталкивается от ветки и прыгает в неизвестность. Холодный ветер и снег бьют в лицо, нога жалобно ноет — он точно не приземлится красиво. Влетает на плечи демона, почти падает — нога! — но вовремя хватает за шею.       Тварь не успевает ничего сообразить, башкой мотает и визжит. Пальцы скользят по гладкому хитину. Янар слетает в траву. — Мразота! — успевает выплюнуть и кувыркается в сторону.       В то место, где он лежал, опускается тяжелый хвост. Нельзя валяться, вставай, беги!       Демон орет и летит в атаку. А у Янара из оружия — один нож, которым мясо не разделать, броню не пробить. «Жизнь — это не страх, а риск», чтоб его. Как Нурай с этими зубочистками валит тварей пачками?!       В последний момент нога — да чтоб ее, отрезать мало, сволочь такую! — подгибается, и Янар падает в грязь и снег. Над головой свистят когти. Демон утробно рычит. Хвост стучит по земле совсем близко, похож на ящерицы. Янар собирает остатки сил, прыгает — прыжок получается убогим, низким — на самое основание хвоста, и неведомая сила помогает зацепиться за торчащие то ли позвонки, то ли чешуйки толстого панциря. Неимоверным усилием подтягивается — ботинки скользят. Чудом не роняет нож, когда демон брыкается. Забирается на плечи и седлает шею монстра как лошадку.       Начинается настоящее родео. Как взбешенная кляча, демон прыгает, мотает головой, падает, но не может сбросить всадника. Янар никому в жизни не признается, что его заштормит на пятнадцатой секунде скачек, и он распластается по монстру скорее от безысходности, чем расчета, и этим себя спасет. Желудок прыгает к горлу. Перед глазами карусель, в ушах дикий рев. Пора заканчивать шоу.       Янар, изо всех сил прижимаясь к шее демона ногами, насколько это возможно, тянет руку с кинжалом к его виску. «Демоны — они как люди, — учил Нурай накануне, рисуя схемы на снегу, — у них в башке есть место, где разные кости соединяются. Если туда ударить — пробьешь череп. Доберешься до мозга. А без мозга все дохнут». Объяснил бы он ещё, где это место, наглядно на конкретном экземпляре, цены бы волчаре не было!       Янар замахивается и бьёт наугад. Лезвие входит как в мягкое масло, на руки брызгает горячая жижа. Демон орёт. Не падает. С хрустом выворачивает лапу — ломает — и хватает Янара за ноги, стаскивает с себя. Бьёт о землю как надоевшую куклу.       Янар группируется, но воздух все равно вышибает. Вдохнуть ещё раз он не может. Грудная клетка горит. Демон замахивается когтистой лапой, безвольно болтающейся на кости и бьёт. Промахивается. Когти пролетают в сантиметре от лица.       Выстрел. Второй-третий-четвертый. Пауза. Пятый-шестой-седьмой. Янар знает этот ритм.       — Назад! — вопит во всё горло, задыхается, — залезь откуда вылез!       На губах липко. Глаз заливает горячим. Значит не промахнулся. Не снял бы скальп.       Янар пытается вскочить, но спотыкается и снова чертит носом песочек. А демону на него плевать. Счастливо похрюкивая, заливая всё мутной жидкостью, похожей на сопли, из раны на башке, вприпрыжку бежит к фигурке на горизонте. Иначе быть не может.       — Брат, назад!       Нурай не бежит. Стоит. Идиот, у него швы кровоточить только перестали, а он опять идёт на верную смерть! Вечно волки думают задницей, Крик прав.       Выстрел-выстрел-выстрел. Пауза. Он серьёзно пытается расстрелять демона с пистолета?       Янар стискивает зубы, старается не опираться на больную ногу, и, практически на одной, прыгает вперёд. Черт его знает, чем поможет одними кулаками, но поможет!       А затем демон внезапно заваливается на спину. Жалобно выдыхает. Из его лба торчит рукоять ножа. На веках дырки от пуль. И всё это в слизи и тёмно-красной, почти фиолетовой, крови. Какая гадость.       — Мозг потёк, — поясняет Нурай и стоит так до невозможного пафосно, что становится противно.       Это испуг и злость пульсируют между лёгкими и сердцем. Злости больше. И испуга. И злости.       — Это что сейчас было?! — адреналин скручивается в груди, — я же сказал: сиди и не высовывайся! Четыре слова! Что непонятно?!       — Фактически — три, — пожимает плечами Нурай и нагибается за ножом. Пыхтит. Не может прогнуться ниже.       — Да плевать мне!       Филолог тут нашёлся.       Янара потряхивает. Это всё стресс, гормоны, реакция уставшего организма. Управлять телом и не психовать всё труднее. Нурай всё стоит в полумельнице. Не дотягивается. Гордость мешает попросить помощи. Волчара. Янар, почти закатив глаза, не без усилий вытаскивает ножи из демона и торжественно вручает другу. Не хватает фанфар.       — Ещё одна такая выходка, и я...       — Не будешь гнить в земле, — отрезает Нурай, — всегда пожалуйста.       Тоже со злостью. Тоже уставший. Измученный нытьём ран и температурой — не сбивается четвёртый день. Ладно, у него причин беситься больше, победил.       — Спасибо, — но понимать — не означает мириться. Яд сам выплескивается в слова.       Янара такие взаимные колкости вымораживают. Невозможно. Как будто со стенкой разговаривает. В чем проблема спокойно посидеть в засаде, как было велено, зачем постоянно искать приключения себе на задницу? Он ей и думает, и вляпывается в авантюры. Незаменимый, блин, орган!       — Янар, — зовёт Нурай уже без бешенства. Дёргает за рукав, когда не получает ответа, — Янар! — и вспыхивает так же моментально, как остывает.       — Чего ещё?       Продолжать злиться — неправильно. Но он как будто не может иначе. Это как в детстве — дуться из-за ерунды до последнего, пока не заставят помириться взрослые,ь или у кого-то из них не хватит смелости извиниться. С одним небольшим отличием — сейчас они не дети. Телами. Мозгами — возможно. Лишь бы мозги не вытекли, как у этого. Лежит, высунув язык, весь такой мерзкий, фиолетовый...       — Лицо.       А что с лицом?       А на лице — кровь. Левый глаз не открывается. Болит.       — Некогда, — Янар подбирает рюкзак из-под ёлки, взваливает на плечи, — я ведь не умираю. Идём.       Нурай задыхается от возмущения, но ничего не говорит. Ножи вытирает об снег и убирает в ножны. Семенит следом. Демонстративно отворачивается, когда Янар косится назад. Обиделся. Приплыли.       Янар в себе смелости, чтобы извиниться за грубость, как обычно, не находит. Идет снег.