По всем пунктам

Гарри садится на постели и в замешательстве смотрит на Северуса. — Как это мы не можем продолжать? Ты жив, я жив, теперь у нас все хорошо. — Вот именно, — Северус тяжело вздыхает, — мы оба остались живы, а значит, в этих отношениях больше нет необходимости. Мерлин, какая же странная и извращенная у этого человека логика! — Ты же сам говорил Дамблдору, что мы друг в друга влюблены. — Говорил, — Северус чуть наклоняется вперед, берет Гарри за руку, внимательно заглядывает в глаза и вновь тяжело вздыхает. — Не понимаешь, да? Гарри медленно качает головой. Совершенно не понимает. — Ладно, — поморщившись, Северус вновь откидывается на подушки. — Я был уверен, что мы оба не переживем войну. И чтобы как-то дотянуть до запланированного Дамблдором конца, позволил себе вольность, слабость — называй, как хочешь. И тебе тоже позволил. Если бы знал, что мы оба в итоге будем сидеть здесь, а Темный Лорд отправится кормить червей — ничего этого бы не было. Теперь понимаешь? Гарри снова мотает головой. Эта логика все еще остается для него непостижимой. — Но нам же хорошо вместе, Северус. — Хорошо, даже очень, — легко соглашается тот, окончательно запутывая Гарри. — Тогда какого черта ты… — слова замирают на губах, когда Северус рывком притягивает его к себе и затыкает долгим сладким поцелуем. Когда он отстраняется, Гарри уже не помнит, что вообще собирался сказать. Прижавшись к его теплому боку, он кладет руку на грудь, чувствуя, как ровно и ритмично бьется сердце. Северус коротко целует Гарри в макушку, запускает длинные пальцы в его волосы и начинает медленно их перебирать. — Иногда я забываю, что связался с ребенком. Жду от тебя трезвости и рациональности, но в этой дурной голове такие звери не водятся. — Мне почти восемнадцать, — напоминает Гарри, невольно подставляясь под ласкающую ладонь. — А судя по общению — больше двенадцати не дашь. И это одна из десятка проблем, которых ты, очевидно, не осознаешь. Гарри фыркает. — Признайся, тебе просто страшно, что на молодого и горячего меня сил не хватит. В твоем-то возрасте. Он надеется спровоцировать Северуса этой подколкой, но тот снова неожиданно соглашается: — И это тоже. А еще то, что о наших отношениях в итоге станет известно. И что я должен буду сказать Минерве и Молли? Что совратил тебя в шестнадцать, потому что не планировал дожить до тридцати восьми? Брось, Гарри. Было здорово, спасибо, но у этих отношений нет будущего. Ох, сколько же забобонов в этой гениальной голове! — Ничего мы никому не будем объяснять. Я уже совершеннолетний, я Волдеморта убил. Ну что они мне скажут? — Что ты самоуверенный идиот. И будут правы. Но я больше думаю о том, что скажут мне. Не хочу всю оставшуюся жизнь бегать от сотен вопиллеров и шарахаться от твоих оскорбленных фанатов. Терпеть не могу внимание толпы. Теперь уже тяжело вздыхает Гарри. — Знаешь, как Гермиона называет, таких как ты? — Гениями? — Негативистами. Но если ты действительно так хочешь, мы можем продолжать встречаться втайне ото всех. Нам ведь не привыкать. — Гарри, ты же понимаешь, что раньше мы жили в одном замке, а теперь — на разных концах страны? Будешь пару раз в неделю придумывать предлог, чтобы наведаться в Хогвартс? Или планируешь заставить меня прокрадываться ночами на Гриммо? — Нет, — Гарри приподнимается, складывает руки на груди Северуса и кладет на них подбородок, проникновенно заглядывая в глаза, — я просто запру тебя в своей спальне и не буду оттуда выпускать. А Кричер будет нам еду приносить. — И как надолго? Губы Гарри растягиваются в улыбке, он невольно облизывается. — Навсегда! — Отлично. Вот мы и подобрались к очередной проблеме. — Да что ж такое! Гарри страдальчески стонет и утыкается лбом в грудь Северуса, но того так просто не остановить. — Когда нам надоест трахаться на всех вертикальных и горизонтальных поверхностях, то придется начать разговаривать. Разговаривать, Гарри. О чем, скажи на милость, можно разговаривать с человеком, с которым у вас нет никаких общих интересов? Вот что ты любишь? — Тебя? — Гарри приподнимает голову, чтобы оценить реакцию Северуса, но тот только морщится, так что приходится отвечать всерьез. — Ладно, хорошо. Квиддич? Боевую магию? Защитные заклинания? Шахматы? — Мимо по всем пунктам. Серьезно? — Серьезно?! Ты не любишь играть в шахматы? — Терпеть не могу. Видишь? Абсолютно ничего общего. Лежать на Северусе почему-то вдруг становится неуютно, и Гарри снова садится. Вся эта негативистская логика постепенно начинает подтачивать его казавшуюся непоколебимой уверенность. Но так просто сдаваться он не собирается. — Ты же понимаешь, что я не хочу никого другого? Северус пожимает плечами. — Просто не рассматривал альтернатив. В мире куча молодых и красивых магов, которые были бы счастливы начать с тобой отношения. Теперь уже морщится Гарри. — Ой, да брось. Они видят во мне героя и спасителя, а ты прекрасно знаешь, что ни тем, ни другим я себя не считаю. Даже думать о них не хочу. А ты не хочешь думать обо мне, — несчастно заканчивает Гарри, кидая на Северуса полный праведной обиды взгляд. Тот от взгляда предсказуемо отмахивается. — Я только о тебе тут и думаю. Пытаюсь открыть глаза на очевидные вещи. Тебе нужно начать отношения с более подходящим человеком. — Более подходящим! — До чего же упрямый! — Ладно, давай подытожим. Я должен найти себе молодого красивого мага, который будет разделять мои сексуальные аппетиты и все мои скучные интересы. Он должен не бояться толп моих поклонников и видеть во мне не героя, а просто меня. Ну и, раз уж мы тут мечтаем, между нами должно быть легкое соперничество и вся эта химия, чтобы после жарких споров мы могли заниматься умопомрачительным сексом, — последнюю реплику он произносит практически в губы Северуса, наслаждаясь тем, как тот затаил дыхание. Гарри уже собирается прижаться к ним поцелуем, но отсутствие отклика слегка его тормозит. Северус выглядит невероятно задумчивым, будто и впрямь пытается припомнить хоть кого-то, кто отвечает всему вышеперечисленному. Гарри готовится праздновать победу, потому что на свете не существует человека, подходящего ему по всем этим параметрам. А потом Северус приоткрывает свои восхитительные губы и произносит два слова, которые действуют подобно ведру ледяной воды: — Драко Малфой. Гарри отшатывается и в ужасе смотрит на него. — Ч-чего?! — Драко Малфой подходит под все твои критерии. Гарри то открывает, то закрывает рот, лихорадочно пытаясь придумать достойный ответ. Он мысленно прогоняет весь свой список, снова и снова ища хоть одно несоответствие — их нет. Малфой и правда подходит по всем пунктам. Обалдеть. Как вообще ничего не значащий треп после классного секса докатился до того, что Северус сосватал ему Малфоя?! И что теперь с этой информацией делать? Северус выглядит ужасно довольным собой, будто только что как минимум разрешил задачку века или изобрел лекарство от всех болезней. Он снова подтягивает слегка оглушенного новым открытием Гарри к себе под бок и приобнимает его за плечи. — Он тебя уже благодарил за защиту на суде? — Как-то случая не представилось. — Отлично, я ему намекну, — Гарри пытается вскинуть голову, чтобы заглянуть Северусу в глаза, но тот прижимает ее обратно к своей груди, — перестань все время дергаться, мешаешь думать. Мешает он ему теперь! Мешает! — Ты еще и сводничеством собрался заниматься? — голос звучит совсем убито, но Гарри и не пытается скрыть своего несчастья. — Это все Волдеморт и Дамблдор. Это они на тебя так плохо повлияли. Почему все вокруг принимают за меня решения и пытаются что-то навязать? — Потому что ты идиот. Красивый, сильный, благородный идиот, который понятия не имеет, что для него будет лучше. — Это Малфой-то будет лучше? Северус, — Гарри уже кажется, что он вот-вот расплачется от всей этой несправедливости, — не отдавай меня ему. Он злой, высокомерный, эгоистичный и самовлюбленный сукин сын. Как он может мне понравиться? Северус хмыкает. — Ну во мне же тебе все эти качества не мешают. Туше. Больше у Гарри возражений нет. Ни единого. Так что он решается задать последний вопрос, уже не особо надеясь на положительный ответ: — Ну хоть на прощальный секс я могу рассчитывать? Или ты уже сейчас выгонишь меня из кровати, для верности поддав под зад в направлении Малфой-мэнора? Мышцы под ладонями напрягаются, и в следующую секунду Гарри уже лежит на спине, а Северус сладко придавливает его всем своим немаленьким весом к кровати. — Даже не думай, ни за что не откажусь от прощального секса, — он говорит это прямо в губы, и Гарри начинает задыхаться от скручивающегося внизу живота удовольствия. — Медленного. — Поцелуй в подбородок. — Долгого. — Легкий мазок языком по ключице. — С привкусом сожаления. — Короткий укус под соском. — Хочу, чтобы ты просил, чтобы умолял. — Цепочка легких поцелуев вдоль блядской дорожки. — Чтобы выстанывал мое имя снова и снова. — Горячим выдохом прямо в щель на головке. Вот всегда с ним так — со старта и до разноцветных кругов перед глазами. — Северус! Гарри дрожит, скулит, плавится под горячими руками и губами. Сходит с ума от дразнящих прикосновений языка. Он уже готов умолять о чем угодно, лишь бы Северус не прекращал так потрясно вбирать его член в горло. Руки сами собой стискивают простыни, пытаясь дать телу хоть какую-то точку отсчета, какую-то опору. Чтобы затормозить себя, отвлечься, продержаться хоть немногим больше пары минут. Но Северус плотнее сжимает губы, пропускает член глубоко, до самого основания, царапает короткими ногтями низ живота, и Гарри выгибает на кровати. Он вскрикивает, зажмуривается, подается бедрами навстречу этому жаркому, мокрому, сладкому. Чувствует, как оргазм острыми иголочками прошивает каждую мышцу, захлебывается очередным вдохом и без сил падает на сбитые простыни. Ему не сразу удается разжать кулаки и восстановить дыхание. Ох, и вот это он должен отпустить? Вот от этого отказаться? С трудом разлепив ресницы, Гарри встречается взглядом с явно довольным собой Северусом, все еще находящимся у него между ног. Ласковые пальцы мягко проходятся по внутренней стороне бедра, оглаживают ягодицу, скользят внутрь, и очередной заполошный вдох замирает у Гарри на губах. — Дать тебе пять минут на передышку? В голосе Северуса звучит легкая хрипотца, от которой обмякший член снова дергается, и Гарри отчаянно мотает головой. Если уж у него осталась всего одна ночь с этим невозможным человеком, он не собирается терять ни минуты. Усмехнувшись, Северус заставляет его согнуть колени, а затем опускает голову вниз, явно намереваясь заменить пальцы языком. Гарри тихо стонет и снова хватается за простыни. Да, вот там, именно так, как он любит. Похоже, теперь придется придумывать, как уломать на римминг Малфоя. А-ах, к черту! Северус все это начал, вот он пусть и придумывает. Гарри закрывает глаза и полностью растворяется в мягких движениях языка. О Драко Малфое в ту ночь они больше не говорят. *** Три недели спустя Жаркий июльский день в Уилтшире ощущается совершенно не так, как в Лондоне. Гарри подставляет лицо легкому свежему ветерку, ласково остужающему нагретую кожу, и с восхищением оглядывает раскинувшееся перед глазами великолепие. Судя по всему, здесь недавно прошел дождь, и теперь под яркими солнечными лучами трава, разноцветные цветы и листья деревьев искрятся капельками подсыхающей влаги. Так красиво. Он полной грудью вдыхает ароматный воздух, с шумом выдыхает и наконец делает несколько шагов по направлению к огромным кованым воротам. Ни открывать их, ни ступать на выложенную гравием подъездную дорожку нет никакого желания, но Гарри заставляет себя сделать и то, и другое. Северус голову ему оторвет, если все его усилия пропадут впустую. И нет, мнение самого Гарри никого не волнует, нисколечко. Потому что малолетние идиоты понятия не имеют, что им нужно от жизни. А так и крестник в плохие руки не попадет, и бывший любовник будет пристроен. Нет, Гарри, заткнись и записывай название любимой кондитерской Драко, а то забудешь. Нехотя переставляя ноги и с силой сжимая ручки упаковочного пакета — «Самые хрустящие вафли по обе стороны от Ла-Манша!», — Гарри прокручивает в голове последний разговор с Северусом. Тот на самом деле решил, что свести их с Малфоем — лучшая идея из всех возможных, и всерьез взялся за дело. Сам Гарри не разделяет ни его оптимизма, ни рвения. Но и перечить тоже смысла не видит: если уж Северус так хочет, чтобы он пришел в Малфой-мэнор и выпил с Малфоем по чашке чая — без проблем, Гарри это сделает. Он уверен на сто процентов, что к концу чаепития они разобьют к чертям собачьим весь малфоевский сервиз — туда ему и дорога! — и разругаются в пух и прах. Возможно, после этого Северус поймет, что его идеальный план с самого начала был обречен на провал, и признает свое поражение. А Гарри, так уж и быть, утешит его уязвленное самолюбие при помощи долгого и качественного секса. Да, обязательно долгого. Чтобы Северус вспомнил, как хорошо им может быть вместе, и ни к каким Малфоям больше отпускать не захотел. Сперва Гарри усыпит его бдительность медленным мягким поцелуем, аккуратно начнет расстегивать пуговицы на рубашке и… — Ну здравствуй, Поттер. Тряхнув головой в попытке отогнать манящую фантазию, Гарри обнаруживает себя на крыльце особняка. Он и не заметил, как пришел. Стоящий в дверях Малфой смотрит на него нечитаемым взглядом и собраться с мыслями не помогает совершенно. Нужно что-то ответить. Поздороваться? Спросить, как дела? Черт. За последние несколько дней Гарри провел множество часов с мыслями о том, как он не хочет идти на эту встречу и как будет рад, когда она закончится. О чем он не удосужился подумать, так это о том, как с Малфоем себя вести и о чем разговаривать. — Угу, — наконец выдавливает из себя Гарри, так и не придумав ничего лучше, и быстро выставляет перед собой руку с коробкой из кондитерской. Может, подношение отвлечет Малфоя от всей этой неловкой ситуации. Не отвлекает. — Угу? И этого человека я должен пустить в свою постель? Мерлин, о чем Северус только думает? Забрав у Гарри коробку, Малфой качает головой, а затем просто разворачивается и скрывается в дверном проеме. О как. Что ж, это отличный шанс, чтобы покончить со всем этим фарсом и попросту сбежать. Постели? Какой, к черту, постели? План же был совершенно другим: Северус напоминает Малфою про благодарность, тот зовет Гарри на чай, он соглашается, приходит, вручает вафли, они пьют чай, ссорятся и прощаются навсегда. Легче легкого. И никаких постелей, кресел, диванов и других подобных предметов мебели, черт бы все побрал! До зубовного скрежета хочется послать Северуса с его интригами на все четыре стороны и вернуться домой. Потому что теперь у них с Малфоем уж точно никакого разговора не получится. Если Северусу так надо, вот пусть он с ним и разговаривает. Хоть о постели, хоть о чашках, хоть Мерлин знает о чем еще. И Гарри бы так и сделал, если бы не одно «но» — не привык он трусливо поджимать хвост перед первым намеком на трудности. Черт-черт-черт. Вдох-выдох. Ладно. В конце концов, он пришел сюда на чаепитие, а значит, не уйдет без пары глотков чая. К тому же, все еще есть надежда разбить хотя бы пару невероятно дорогих и потрясающе тонких чашек. Так, чисто ради приличия. Вдохнув поглубже, Гарри сжимает руки в кулаки и смело шагает в дверной проем, сразу же оказываясь в светлом и уютном холле. В воспоминаниях мэнор был мрачным и неприветливым, но сейчас в переливах яркого летнего солнца кажется совершенно другим местом. Ремонт он тут сделал, что ли? Пройдя несколько шагов по надраенному до блеска паркету, Гарри в нерешительности останавливается возле подножия широкой лестницы. И куда ему?.. А, ага. Слева доносится тихое позвякивание, позволяя скорректировать первоначальный маршрут. Справедливо решив, что Малфой далеко уйти не мог, Гарри идет по направлению звука и вскоре обнаруживает приоткрытую дверь, ведущую, как оказывается, в кухню. Малфой вовсю хозяйничает над простым деревянным столом, бодро расставляя блюдца и чашки. Совершенно обычные блюдца и чашки, которые даже со своим зрением Гарри не рискнет назвать фарфоровыми. А как же чопорная гостиная и угодливо кланяющийся домовик?.. — Я думал, что ты сбежал, — неожиданно весело произносит Малфой, ставя на стол сахарницу и молочник. — Хотел, — не успев задуматься над ответом, признается Гарри. Он все еще пытается сопоставить ожидания с реальностью, но не клеится, никак не сходится. Малфой спокойный, расслабленный и будто даже в хорошем настроении. Сняв крышку и принюхавшись к содержимому, он с довольным видом оставляет коробку с вафлями — «Тающее на языке наслаждение всего за два галеона!» — прямо по центру стола. Даже в вазочку не переложил. Ни белоснежной скатерти, ни накрахмаленных салфеток, ни стульев с резными спинками. Ничего из того, что помогло бы Гарри прочувствовать, где и с кем он сейчас находится. Вся эта непринужденная возня скорее привычна для кухни Норы, где миссис Уизли накрывает на стол для полуденного чаепития. Малфой не миссис и уж тем более не Уизли, но отделаться от сравнения, пришедшего на закоротивший от всей этой картины ум, никак не получается, и губы сами растягиваются в улыбке. — И почему остался? — между делом интересуется Малфой. — Северус просил выпить с тобой чаю. Гарри никак не может заткнуть этот фонтан честности. Совершенно не получается одновременно удивляться всему происходящему и придумывать искрометные реплики. Впрочем, Малфоя его ответы почему-то оставляют все более довольным. Он разве что не светится, разливая карамельную заварку по чашкам. — Значит, давай пить чай, — Малфой садится за стол, тут же сцапывает одну вафлю и вгрызается в ее золотистый край. Похоже, реклама не врала — и правда хрустят отменно. Чувствуя, как от голода внезапно подводит живот, Гарри усаживается напротив и тоже берется за вафлю. Ладно, возможно они и правда стоили этих баснословных денег — действительно вкусные. Какое-то время они молча хрустят вафлями и прихлебывают ароматный чай. Земляничный, терпкий, насыщенный, с легкой мятной ноткой. Окончательно расслабившись, Гарри наливает себе уже вторую чашку и с наслаждением делает глоток. Теперь мир в целом и Малфой в частности уже не кажутся настолько плохими. А если они до конца чаепития еще и разговаривать не будут — вообще сказка. Да и о чем им говорить? Малфой явно не жаждет рассыпаться в благодарностях, а Гарри уж точно не планирует говорить о постели. Нет-нет, спасибо. Даже думать о ней не будет. Малфой, конечно, симпатичный, и эта белая рубашка ему ужасно идет, но нет. Гарри прекрасно держит себя в руках и несказанно рад помолчать на дорожку. Может, оно и к лучшему. Светлая небольшая кухня не кажется подходящим местом для ссор, а стоящая на столе посуда не тянет на любимый сервиз — даже разбивать жалко. Сделав последний глоток, Гарри отставляет от себя чашку и поднимает взгляд на Малфоя, который тоже уже закончил чаевничать и теперь лениво рассматривает его, подперев подбородок рукой. Нужно как-то прощаться и уходить, но в голове все так же пусто, и ни одна остроумная реплика, как назло, придумываться не желает. Так что Гарри просто сидит и малодушно надеется, что Малфою станет скучно, и он их из этой задницы вытащит. Скажет что-то вроде: «Ладно, Поттер, у меня куча очень важных дел, потому что я вообще-то владелец самого шикарного особняка и самого большого хранилища в Гринготтсе, да, спасибо, твоими молитвами. У меня нет лишнего времени, чтобы тратить его на всяких там спасителей мира. Выход найдешь сам. Крестному привет». И тогда Гарри сможет выдохнуть от облегчения и ответить: «Отлично, всем спасибо, мне — за вафли, тебе — за чай. Надеюсь больше никогда не увидеться. Приветы никому не передавай — знать твою родню не хочу!» А потом встанет из-за стола, выйдет из этого светлого, пропахшего цветами и летом дома и с чистой совестью поставит точку во всех идиотских планах Северуса. Вот только Малфой упорно продолжает молчать, сверлит своим непонятным пристальным взглядом. Будто пытается забраться внутрь головы и посмотреть, что там есть интересного, и есть ли что-то вообще. Нет ничего. Пусто и стерильно. Гарри сам проверял — ничегошеньки не нашел. Может, если бы придумал что-то колко-язвительное, то не сидел бы сейчас перед Малфоем, как кролик перед удавом. Будто ему тоже нравится играть в эти гляделки, будто он не может просто взять и отвести взгляд, будто… Стоп. А ведь и правда не может. Гарри внезапно осознает, чужие глаза уже несколько минут к ряду перелистывают его мысли, словно страницы книги. Читают легко, без малейшего сопротивления. И, какого, спрашивается, черта, Гарри ему это позволяет?! — Малфой! — рявкает он, с трудом заставив себя зажмуриться. Голова сразу же откликается легкой болью, глаза печет — он слишком долго не моргал. Скотина! Ну какая же он скотина! В ответ раздается тихий смех и почти удивленное: — Долго же до тебя доходило. Гарри вскидывается, собираясь как следует высказаться, но тут же, спохватившись, отворачивается — второй раз попадаться не хочется. Спасибо, насмотрелся. И ведь даже палочку не вытащил! Ни слова не шепнул! Сработал чисто, можно сказать, в лучших традициях Дамблдора. Горло сжимается от злости и иррациональной обиды. Хорошо же сидели, почти по-человечески. А теперь попробуй пойми, что Малфой успел у него в сознании разглядеть и для чего решит увиденное использовать. И ведь знал же, что не на дружескую встречу пришел, а в змеиное логово. Может, Малфой и в чай свой дурацкий добавил что-то? — Да ладно тебе, Поттер, не злись. Случай был удачный, не смог устоять. Мир? Боковым зрением Гарри замечает протянутую ладонь и с силой дергает ее на себя раньше, чем успевает понять, зачем это делает. Малфой сдавленно охает, крепко приложившись грудью о стол. Жалобно звякает посуда, прокатившаяся по столешнице чашка с оглушающим звоном разбивается об каменный пол. И Гарри злорадно думает, что хоть в чем-то не ошибся — до битья посуды они все же дошли. У Малфоя напряженные, чуть обветренные губы и гибкий язык, который что-то ужасное делает с решимостью Гарри навязать свой ритм. Он понятия не имеет, в какой момент жесткий захват перешел в поцелуй, не знает, почему Малфой так охотно ему отвечает, но даже не думает прекращать. Под ладонями — напряженные мышцы, обтянутые влажной тканью рубашки. Щеку игриво щекочет мягкая прядь челки. А собственное сердце, по ощущениям, бьется где-то в горле. И еще этот язык, Мерлин, этот чертов язык находит во рту какие-то чувствительные точки, вальяжно проходится по ним снова и снова. И если они не остановятся, вот прямо сейчас, сию же секунду, то Гарри позорно спустит прямо в штаны. И конечно же, они не останавливаются. И конечно, Гарри кончает, громко застонав и сильно прикусив припухшую малфоевскую губу. Да ну как они до такого докатились-то, блин? Вот только внутри уже разливается сладкая истома, и как-то совершенно не получается задуматься о том, что теперь со всем этим делать. Впрочем, хотя бы следующий шаг вполне понятен — Гарри умеет быть благодарным. Он осторожно зализывает укус и тянет Малфоя на себя, вынуждая с ногами забраться на стол. Тот с явной неохотой отстраняется и, задыхаясь, спрашивает: — Ну и куда ты меня тащишь? — так недовольно, будто он целыми днями привык валяться на блюдцах и ложках. — Садись на край стола. Гарри оглаживает взглядом скулы Малфоя, стараясь не пропустить момент, когда до того дойдет. И вот оно: щеки вспыхивают румянцем, рот приоткрывается для судорожного вздоха, ресницы дрожат — и как Гарри раньше не замечал, что Малфой настолько красивый? Кончик юркого языка мелькает между губами, и приходится с силой прикусить щеку изнутри, чтобы снова не застонать. Возможно, у Гарри легкий фетиш на верткие языки, которые гипотетически могут оказаться у него в заднице. Возможно, ради классного римминга он малодушно готов на все. Немного повозившись и случайно смахнув со стола вторую чашку, Малфой наконец устраивается на столешнице, расставив свои длинные ноги по обе стороны от Гарри. И тому открывается совершенно потрясающий вид на обтянутый брюками твердый член. Ох, как же он хочет! И Малфой, очевидно, хочет. И может Северус не так уж был не прав, когда отправлял его на это дебильное чаепитие. Гарри громко сглатывает набежавшую в рот слюну, пытаясь дрожащими пальцами расстегнуть ремень. Малфой ему в этом не помогает, но все же чуть приподнимается на руках, когда Гарри тянет с его бедер брюки вместе с трусами. От открывшейся картины приходится снова сглотнуть. Толстый ровный член удобно ложится в руку, и Гарри не может удержаться от соблазна провести по головке языком, собирая выступившую смазку. Где-то сверху Малфой то ли стонет, то ли всхлипывает, и приходится прижать его дернувшиеся вверх бедра другой рукой, чтобы не сбивал с ритма. Вот теперь совсем хорошо. Гарри пропускает член глубоко в горло, практически утыкаясь носом в мягкие завитки волос, а потом медленно движется вверх, оставляя во рту только упругую головку. Бедро под пальцами ощутимо дрожит, под языком пульсирует крупная венка, и становится очевидным, что надолго Малфоя не хватит. Это льстит. Может, у Гарри и нет такого ловкого языка, но и он кое-что умеет. Вновь наклонившись до самого основания, Гарри сглатывает, громко стонет, сглатывает еще раз. Чувствует, как Малфой с силой сжимает его плечо, вскрикивает громко, несдержанно, сладко и наконец выстреливает в горло спермой, вынуждая рефлекторно сглотнуть. И ладно, Гарри не жалко. Он выпускает обмякший член изо рта, мазнув напоследок языком по чувствительной головке и поднимает на Малфоя взгляд. Тот в ответ смотрит так, будто увидел, по меньшей мере, пришествие Мерлина, а потом резко наклоняется и жадно целует, вновь заставляя дрожать от ласк умелого языка. Стащив Малфоя со стола на свои колени, Гарри наконец-то нормально его обнимает, с невольным удовольствием пропускает через пальцы легкие мягкие волосы. Ладно. Возможно, из затеи Северуса действительно что-то получится. В конце концов, Малфой ведь и правда подходит по всем пунктам — вон как растекается в руках податливой глиной. И внезапно кажется настолько идеальным, что аж сердце заходится в груди. Словно в ответ на эти мысли, Малфой отрывается от губ, прихватывает кожу на шее зубами и хрипло шепчет в самое ухо: — Хочу тебя вылизать. Везде. — Это можно устроить, — дрожащим голосом отвечает Гарри, вновь прижимаясь к его губам в сладком поцелуе. О Северусе в тот день он больше не думает. *** Три месяца спустя «…без сомнения, революционный прорыв в области зельеварения. Достопочтенный профессор Северус Снейп, кавалер ордена Мерлина Первой степени, планирует представить первый прототип зелья для массового производства уже в начале этой зимы. Представители больницы имени святого Мунго выступили с предложением о спонсировании всех дальнейших этапов разработки и предоставлении своей лаборатории в полное пользование профессора. Пожелаем ему удачи и вдохновения, ведь от успеха этого проекта, ни много, ни мало, зависит будущее всего магического сообщества!» Северус кладет на кофейный столик специальный выпуск «Ежедневного Пророка» и с хрустом потягивается в любимом кресле. На губах играет легкая улыбка, и день кажется до отвращения прекрасным. Расскажи ему кто-то полгода назад, как круто изменится жизнь, не то что не поверил бы, но и не поленился проклясть фантазера в назидание. А вон оно как вышло. Гарри умудрился убить Темного Лорда, Грейнджер смогла наложить вполне приличное заклинание стазиса на его разодранную шею, а сам он по старой привычке с утра выпил набившее на тот момент оскомину противоядие, чем в очередной раз спас себе жизнь. И вот результат: кавалер ордена Мерлина Первой степени, председатель коллегии зельеваров Европы, достопочтенный преподаватель Зельеварения в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс и обладатель самой шикарной лаборатории во всей Англии — Северус Тобиас Снейп собственной персоной. И ни одна живая душа в этом чертовом мире теперь не посмеет даже косого взгляда бросить в его сторону! Старинные часы, стоящие на каминной полке, мелодично отзванивают колокольчиками семь раз, и Северус поднимается с кресла. Минерва благосклонно разрешила ему воспользоваться камином в директорском кабинете, поэтому опаздывать не хочется. В противовес прекрасному настроению, погода сегодня невероятно мерзкая, и он совершенно не горит желанием шляться до Хогсмида и обратно, прячась от противной мороси и ледяного ветра под теплой мантией. Тем более ради пятиминутного визита в мэнор. Идя по новеньким коридорам Хогвартса, любовно восстановленным заботливыми руками бывших и нынешних учеников, Северус внезапно чувствует укол легкого беспокойства. Может, следовало написать Драко о своем намерении? Безусловно, тот согласился бы отдать обожаемому крестному не только нужную книгу, а хоть всю фамильную библиотеку со стеллажами в придачу, но заветный томик «Трактата о влиянии корня аспарагуса на яд среднеафриканских гадюк» был нужен ему немедленно. А еще, если уж совсем честно, хотелось своими глазами убедиться в том, что этой самой библиотеке ничего не угрожает. Когда Северус был в мэноре в последний раз, четыре не в меру загребущих руки уже успели добраться до второго этажа северного крыла, а значит вот-вот должны были перейти на южное. И если бы он не знал своего крестника достаточно хорошо, то точно бы решил, что это Гарри на него так плохо влияет. Увы, с разрушением всего, что было свято и дорого всем предыдущим поколениям Малфоев, Драко прекрасно справлялся и сам. — Добрый вечер, профессор Снейп! Он окидывает ледяным взглядом посмевшего отвлечь его от мыслей второкурсника и эффектно взмахивает полой мантии. Ребенок жалобно пищит и поспешно скрывается за поворотом. Правильно. Пусть лучше боятся, чем строят ему глазки и приглашают на свидания. Северус, конечно, подозревал, что статус героя войны добавит ему пару баллов привлекательности в глазах некоторых волшебников, но уже с первых дней учебного года вынужден был признать, что где-то просчитался. Как оказалось, все студенты, начиная с четвертого курса, которые по какой-то причине не сходили с ума по Гарри, воспылали внеземной любовью к нему. К нему! И если бы только студенты. Так что теперь Северус каждый свой день вынужден начинать не с привычной чашки кофе, а со сжигания любовных записочек, писем и поэм. И это в лучшем случае. В худшем, приходится методично отправлять в камин свертки с подарками и благодарностями, которые несчастные совы ежедневно приносят к нему в кабинет. Впрочем, он бы слукавил, если бы сказал, что подобное обожание толпы ему не льстит. По крайней мере, теперь проблем с поиском хоть временных, хоть постоянных любовников у него нет. Жизнь, определенно, удалась. Дойдя до горгульи, охраняющей вход в директорский кабинет, Северус останавливается и произносит: — Кошачья мята! И почему все директора придумывают такие идиотские пароли? О том, что в его бытность директором, посетители вынуждены были заучивать название корня асфоделя на всех известных человечеству языках, он предпочитает не вспоминать. Кабинет оказывается пуст, и Северус поздравляет себя с очередной удачей. У него нет никакого желания поддерживать сейчас светскую беседу с Минервой. И без того она при каждом удобном и неудобном случае то пытается извиниться за свое поведение в прошлом году, то норовит нагрузить дополнительными обязанностями. Как сказал бы Гарри: «В лучших традициях Дамблдора». Нет уж, спасибо. Он подходит к камину, берет горсть летучего пороха и, произнеся четкое «Малфой-мэнор!», шагает в зеленое пламя. Некогда величественная гостиная, помпезно оформленная в синих и черных тонах, сейчас напоминает один из залов музея Пикассо в Барселоне. От всего этого красно-желто-голубо-зеленого безумия рябит в глазах и хочется шагнуть обратно в камин. Насколько он помнит из сбивчивых объяснений Драко, это последний писк авангардистской моды, а Северус просто ханжа, у которого нет ни малейшего понимания современного искусства. Сам Северус склонен думать, что это у Драко нет никакого вкуса. И Люциус с Нарциссой с ним полностью солидарны. Пересекая ужасную гостиную быстрым шагом, он тоже отчаянно желает оказаться сейчас в их изящном доме во Франции, как можно дальше и от современного искусства, и от окончательно сошедших с ума детей. Впрочем, каждый справляется с последствиями войны, как может. Возможно, Драко и Гарри, затеявшие ремонт в мэноре, выбрали не самый худший вариант. В коридоре он чуть было не спотыкается о ведро с краской и замедляет шаг. Стены с отбитой тут и там штукатуркой и прямоугольными пятнами, оставшимися от портретов, выглядят унылыми и пустыми. Северус предпочел бы, чтобы такими они и оставались, потому что видел коллекцию картин, которую Гарри и Рональд выгружали на позапрошлой неделе. Кажется, среди аляповатого кошмара он заметил одно из полотен Босха, Мерлин их побереги. Пять сотен лет прошло, а люди все не могут похоронить это убожество. — Кричер! С громким хлопком перед ним появляется старенький домовик Блэков, сжимающий маленькими кулачками подол заляпанной краской наволочки. Северусу почти жалко это несчастное создание, вынужденное ежедневно общаться с поклонниками современного искусства и Босха, да. Нет, ну на кой черт им понадобился Босх?! — Добрый вечер, Северус Снейп, сэр! — Где хозяева, Кричер? — В южной гостиной, сэр. Ох, вот этого он и боялся! Северус почти бегом припускает по коридору, уже представляя, во что эти идиоты могли превратить драгоценнейшую библиотеку. С них же станется просто отдать все книги Грейнджер и сделать там какую-то убогую бильярдную или джакузи поставить, или Мерлин знает что еще. От быстрого шага сбивается дыхание, и Северус вынужден пойти медленнее. Стар он уже для таких вот пробежек, а ведь мэнор не маленький — при желании, в главном зале и теннисный корт разместить можно. И нет здесь теперь Люциуса и Нарциссы, которые могли бы отговорить свое неразумное дитя от подобного кощунства. Зайдя за очередной поворот, Северус видит заветную дверь библиотеки и собирается вновь ускорить шаг, когда громкое хриплое «Черт!» заставляет его резко затормозить. Как-то сразу вспоминаются все шпионские привычки, и ноги сами делают несколько мягких бесшумных шагов в направлении распахнутых настежь дверей гостиной. Северус осторожно заглядывает внутрь и тут же понимает, что мог и не таиться — его никто бы не заметил, даже если бы он топал, как слон. Впрочем, это даже к лучшему. Он позволяет себе опереться на косяк двери и огладить взглядом идеальные линии плеч, спины и ягодиц, щедро перепачканных побелкой. Ох, сколько раз он удостоился счастья сжимать их и облизывать. Гарри прав, очень было хорошо. Но и Северус ему не врал — он никогда не хотел отношений с сыном Лили и Джеймса. Спасибо, но только не с ним. Гарри еще слишком молод и неопытен, чтобы понять — хороший, даже отличный секс не может заменить душевную близость и понимание. Слишком разными они всегда были, совершенно противоположного хотели от жизни, себя и друг друга. И пусть иногда Северус скучает по этим сладким губам, он никогда не планировал составить счастье Гарри Поттера. В отличие от того же Драко. Смотреть на них приятно. Создается ощущение, будто разглядываешь одну из этих авангардистских картин, оживших под волшебной кистью. Вот Драко закидывает на смуглую поясницу перепачканные карминовой краской ноги; вот он запутывает пальцы в смоляных волосах, с силой тянет за прядки; вот идеальные ягодицы напрягаются, обозначая изгибы ямочек и начинают толкаться в быстром, резком, рваном темпе. И звуки, да. Ни одна картина не могла бы передать все эти стоны, шлепки, всхлипы, жаркое: «Быстрее же, ах, быстрее», и рычанием в ответ: «Пусти волосы, ну же, давай, вот так, так, да». Красивые. Северус еще несколько секунд смотрит на их переплетенные тела, а затем все тем же бесшумным шагом идет в библиотеку. Может, он и жалел бы о разрыве, сойдись Гарри с кем-нибудь другим, но Драко — это совсем другое дело. Любой, кто хоть раз видел этих двоих вместе, может с уверенностью сказать, что они не просто счастливы, а будто купаются друг в друге, захлебываются в этой своей любви. И ведь ни разу не сказали ему спасибо, идиоты. Как будто без его помощи додумались бы сойтись. О нет, на это надежды не было никакой. И если Драко хотя бы признавал, что к Гарри его тянет неудержимо, то второй дурак дальше своего носа ничего не видел. Даром, что носит очки. Северус с невольным содроганием вспоминает, как два года назад практически ежедневно выслушивал все это бесконечное: «Я уверен, Малфой что-то затевает! А ты видел его за завтраком? Он даже свой любимый чай не пил. Нет, Северус, мне не кажется, я уверен, что он был в той же рубашке, что и вчера», и прочее, прочее, прочее. Эта их влюбленность была настолько очевидной, что даже обожаемые друзья Гарри не удивились, когда эти идиоты наконец сошлись. Северус не очень любит вспоминать шестой курс Гарри. Сын Лили был в таком раздрае после смерти Блэка, что взять его под свою опеку казалось самым логичным и простым. Это потом уже пришло понимание, что предательство ненавистного профессора Гарри пережил бы легче, чем бегство любовника. Но Северус просто положил этот грех в копилку к остальным и постарался сделать то, что был должен. Хотя, может, и хорошо, что все внимание Гарри в тот год было сосредоточено в большей степени на нем. Неизвестно, каких дров смогли бы наломать эти двое, если бы спутались еще тогда. Драко наверняка бы не починил Исчезательный шкаф, Люциус и Нарцисса поплатились бы за это своими жизнями, а Гарри вряд ли смог бы уйти на поиски хоркруксов без Малфоя… Нет, все получилось так, как должно было быть. Открыв дверь библиотеки, Северус придирчивым взглядом окидывает уходящие под потолок стеллажи, пытаясь оценить ущерб. Но его нет — библиотека привычно сияет чистотой и торжественным зелено-золотым убранством. Он шумно выдыхает от облегчения и подходит к нужному стеллажу, сразу же находя необходимую книгу. Затем, на секунду остановившись на пороге, всерьез раздумывает над тем, чтобы наложить на дверь одно из собственных заклинаний запечатывания, но в итоге просто закрывает ее. Мерлин с ними. Грейнджер наверняка не даст этим двоим покуситься на святая святых, так что можно и не перестраховываться для разнообразия. Обратный путь до гостиной с камином Северус преодолевает без приключений, даже не глянув в сторону занятых друг другом авангардистов. Все его мысли сейчас посвящены старинной книге, приятной тяжестью давящей на руку. Может, ему снова повезет, и директорский кабинет все так же окажется пуст — очень уж хочется поскорее перечитать нужные абзацы и сопоставить их с результатами собственных исследований. О Гарри и Драко до конца недели Северус больше и не вспоминает.