чудо в перьях

1.

Столас что-то бормотал, напевая, укладывая очередную подушку в правильный угол на постели. Со стороны балкона раздалось знакомое кряхтение, и Принц не стал поворачивать головы на звук, привычно ожидая любовника. Он помнил — вместо приветствия, каких-то мягких, приятных слов и комплиментов, тот выдаст что-то грязное, может, шутку или что-то из того, что приключилось с ним сегодня. Но сегодня бес превзошел себя. — Ты че, типа… гнездуешься? — взгляд Блитца одновременно недоуменный и настороженный. Столас вернул его вдвойне. Моргнул, склонив голову набок, и перевел взгляд с любовника на двуспальную, по-королевски роскошную кровать. Луна еще не взошла, но в календаре первый не зачеркнутый день — полнолуние. Но, может, это бесу требовалось отслеживать день исполнения их договора… Демону же знать не нужно — Принц Гоэтии уже давно научился чувствовать его приближение. Будто сросся с космическими телами: звездами, планетами, их спутниками… Только как давно? Кажется, еще недавно он тоже помечал в календаре, считал дни, а сегодня… На стол опустился гримуар, но демон даже не протянул к нему руку, с интересом и волнением рассматривая подушки, одеяла, между слоями которых взгляд примечал края одежды, корешки книг и… секс-игрушки, которые Блитц оставлял у него. Бес приподнял бровь, так и не дождавшись ответа, подошел ближе. Он с пыхтением забрался на постель, теперь действительно представлявшую собой скорее гнездо, чем место для любовных утех. — Блиц, я… это не то, что… — Столас отвел виноватый взгляд, прокашлялся. — Не, если тебе так норм, — бес все так же внимательно смотрел на демона, не понимая, чего от него ожидать. — Не понимаю, что на меня нашло, — он вытащил из кучи вещей свое жабо, нервно покрутил его в ладонях. — Такого раньше не было… — Да ладно, вы же… э-э-э… птицы, да? — неловко улыбнулся, стараясь выглядеть уверенно. Столас наградил его укоризненным взглядом. — Ну вот, видишь, — нервно засмеялся, переводя взгляд с одного предмета в комнате на другой. Сосредоточиться на чем-то не получалось. Иссякал и бодрый настрой, с которым он гордо направлялся сюда. Слова Блитца заставили порыться в памяти. И, черт возьми, в них была истина. Столас сглотнул, спрыгивая с кровати, заставив столь резким жестом Блитца вздрогнуть и чуть не повалиться с высокой перины. — Ты чего? — бес интуитивно закрылся рукой, нахмурился. — Я… — демон не представлял, как объяснить свою догадку. Сделав неопределенный жест, продолжил: — Может, пока чаю? Ты, должно быть, устал после рабочего дня… — рассеянно направился в коридор, ведущий на кухню. Повинуясь едва заметному пригласительному жесту, бес последовал за ним. Что на него нашло? Вроде, всегда сначала было дело, а потом чаи. Но если эта вельможная задница так хочет, Блитц готов отжарить его хоть на кухне, хоть в беседке. Только почему-то Принц Гоэтии не выглядел возбужденным, не опускал похотливый взгляд на беса позади себя, не тянул ручки, чтобы прикоснуться. Наоборот, он выглядел полностью погруженным в свои мысли. — Эм, Столас? — Блиц замер у приоткрытой двери. — Да? — тот вздрогнул, будто проснулся. — Ты прошел мимо, — бес толкнул дверь, за которой пучила красные окна-глаза кухня Принца. — Ох, — расстроенно выдал он. — Что-то задумался, — попытался объяснить на непонимающйи взгляд Блица. В другое время Столас бы потешил себя надеждой, что желто-красные глаза беса наблюдают за ним с тревогой, беспокойством за него, его любовника, Столаса. Однако сейчас все, что его занимало, было появившееся невесть каким образом на его постели гнездо. Он ведь даже не заметил, как оно там образовалось! Сколько уже дней это нагромождение существует? Неужели в нем было так удобно… а сколько времени он его собирал? А почему именно он? Могла ли это быть чья-то шутка? Столас зашипел, отдергивая руку от горячего чайника. Никто не имел доступа к его личным покоям. Так что… это его рук дело. Синяя жидкость под названием «чай» плескалась в кружках, одна была поставлена на стол, за который уселся любовник, вторая осталась в руках демона. Он безучастно смотрел сквозь синее наполнение, не чувствуя боли от обожженой ладони. Опирался спиной, повыше хвоста, в край кухонного гарнитура. — Все в порядке? Столас? — по тону слышно — Блитц повторял этот вопрос не в первый, даже не во второй раз. — Ты какой-то рассеянный, что ли. Демон поднял на него глаза, и тот понял — все нихера не в порядке. Только по какой причине? — Ты бы хоть руку обработал, — пробурчал, подходя к холодильнику и сноровисто доставая из морозильного отделения кубик льда. Завернув в полотенце, сунул Столасу в руку. — Кипяток же. — Спасибо, — все так же рассеянно отозвался демон, отставляя кружку и водя кубиком по тыльной стороне ладони. В другое время он бы улыбнулся, вздохнул влюбленно-радостно. Может, до блядского хитро улыбнулся бы. А сейчас сидел, погруженный в мысли. Блитц только смотрел на него, переводил взгляд с машинально двигавшихся рук, напряженных плеч, на застывшие в одной точке глаза. Молчание напрягало. Тикали часы, остывал чай, к которому никто из них так и не притронулся. — Да блять! — вдруг завопил Блитц, стукнул по столу, отчего кружка подскочила, расплескав чай. Столас вздрогнул. — Какого хуя ты вот это вот делаешь? Привел меня на кухню, мимо которой сам чуть не прошел, чаем типа поить собрался! Что, блять, происходит, Столас? Он закипал. Злился. Его пугала эта неизвестность. Непредсказуемость поведения. Срыв планов. Нет, в принципе он любил внезапные вечеринки, внеплановые развлечения, сулящие тотальный разъеб и веселье. Но когда адское существо сидит перед тобой, как в воду опущенное, хотя вы собирались как следует потрахаться, когда оно не отвечает на твои вопросы… Что делать? Столас поднял светлые зрачки. Сглотнул. Крик Блитца не испугал его, скорее, разбудил. И он был даже благодарен. Думать о том, почему у него на кровати гнездо, а это было именно оно, теперь демон точно осознавал предназначение той странной кучи вещей… думать об этом, понимать, но пока не принимать произошедшее и происходившее — мучительно. Наверное, следовало поговорить с Блитцом об этом. Наверное, следовало немного повременить с исполнением договора. Наверное… но больше хотелось забыть, сделать вид, что все нормально. — Прости, я… — он попытался улыбнуться, чуть склонил голову набок. — Сегодня какой-то день… Все в порядке, Блитц. Я сейчас все разберу, — он не успел толком развернуться, сделать шаг в сторону спальни, как бес с неожиданной скоростью и ловкостью оказался стоящим на столешнице кухонного гарнитура. Мгновение — и дышать нечем. Их языки сплелись, вытанцовывая в почти привычном ритме. Столас подчинился, облегченно вздыхая, стоило бесу отстраниться. — Ну что, день стал лучше? — ухмыльнулся он, прищурившись. Столас против воли залился краской, проурчал что-то утвердительное. И потянулся за новым поцелуем. Поглаживая рога, такие на первый взгляд, гладкие, на ощупь они оказывались рельефными. С выступов рука перешла на гладкую, адски горячую шею. Демон выстонал что-то в поцелуй, предвкушая. Любовники успокоились, откинув свалившиеся проблемы. Принц отогнал подальше мысли о причине появления гнезда, а бес закинул в дальний угол черепной коробки нестыковки в поведении этого богатого засранца. Ведь обоим нужно сейчас только одно. И когда с демона сполз халат, и бес остался лишь в исподнем, Столас на грани понимания происходящего прошептал, касаясь плеча любовника: — П-пожалуйста, будь нежен. Блитц склонил голову в недоумении — прежде этот демон просил не жалеть его, драть как можно жестче… Да кто их разберет, блядские аристократы. — Так и быть, ваше клоачество, — усмехнулся, усаживаясь на столешницу, развернул Столаса спиной к себе. Он честно старался не выбивать из него душу, как обычно. Выкрики, постепенно сходившие на полные похоти стоны, более мелодичные, становились вымученнее. И Блитц замедлил темп. К тому же, делать это на кухне… поначалу казалось возбуждающим. А теперь задница начинала уставать от жесткой столешницы. — Продолжим в спальне? — Блитц провел рукой по спине Столаса, извлекая из него звук неудовлетворения. — Или довести тебя один раз здесь? — он дразняще провел членом по отверстию клоаки вверх-вниз. Столас шумно выдохнул, схватился руками за спинку вовремя подвернувшегося стула — ноги начинали подрагивать. — Чтобы ты потом вспоминал, — бес вставил головку, подвигал ею, отчего Столас заурчал, требуя большего. — Вспоминал, как я тебя здесь трахнул, — и вытащил член вновь. — Что бы при каждом взгляде на это место, на этот стул, эти чашки, — каждый элемент перечисления Блитц сопровождал движением. И демон уже не особо вслушивался, но тембр голоса беса, его интонации… этого было достаточно, — чтобы все это напоминало тебе о том, как я тебя трахнул! — он вставил так резко, что Столас охнул, мелко затрясся. Отверстие его сокращалось. Блитц довольно ухмыльнулся, несмотря на то, что сам не кончил. Но доводить этого аристократа всякий раз почему-то нравилось. Блядское удовлетворение растекалось по венам, темня и без того черную кровь. Столас старался не растечься, устоять на разъезжавшихся ногах. Получалось, мягко говоря, слабо. Блитц соскочил со стола, подхватывая Принца под руку. — Дойдешь? Или тебя, как принцессу, на руках нести? — поинтересовался у демона. Тот остановил взгляд на лице Блитца, на его чуть влажных губах. Затем уселся на холодивший пол, потянулся ладонями к стоявшему члену любовника. Блитц на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как умело теплая рука прошлась по плоти, как мягко коснулся язык… — Н-нет, — с усилием выдавливает из себя, удерживает голову Столаса. Тот непонимающе, но покорно поднял взгляд. Будто… ждал команды. — Ты просил нежно, — криво улыбнулся, кивая на кафель, покрывавший пол, — а это че-то не похоже на мягкие простыни. Подымай-ка свой пернатый зад, давай-давай. Столас поднялся зачарованно, окрепшими руками взял Блитца на руки. Тот успел выдохнуть возмущенное «эй!», но был заткнут новым поцелуем. И чего этого пернатого так потянуло на нежности! Еще сейчас врежется во все на пути… или нужную дверь проеебет… Опасения Блитца не подтвердились — по наитию ли, по памяти ли, но Столас толкнул дверь в спальню, а не кладовую. И мгновение спустя они лежали в гнезде. Блитц забрался на его край, оперся спиной об изголове кровати, расставив колени в стороны. — Ну? — он демонстрировал свое нетерпение, глядел голодно, облизывая пересыхавшие тонкие губы. Проигнорировать такое было бы преступлением. Как показал остаток ночи, гнездо не стало препятствием для исполнения договора, к тому же Блитцу показалось интересным использовать по назначению обнаруженные в нем игрушки. Удобно. И горячо — что еще отыщется в этой куче? Столас, вымученный и довольный, свернулся в сердце гнезда, утянув за собой Блитца, словно ребенок мягкую игрушку. Хватка его отчего-то стала крепче — сопротивляться не столько сложно, сколько невозможно. И Блитц снова подчинился, бормоча ругательства в сторону чертовых аристократов, которым не только бесов для ебли подавай, так еще живые мягкие игрушки. Сам того не заметив, он уснул, пригревшись в пушистых объятиях, совершенно позабыв, что наутро ему придется выплевывать знатное количество перьев.

2.

Столас не понимал, почему в этот раз ему так хотелось удержать Блитца рядом подольше. Словно одной ночи в лунный месяц стало недостаточно. Или… наоборот, хотелось большего присутствия этого беса в его жизни. Не только ради умопомрачительного соития, но и чтобы тот находился рядом. Желательно, постоянно. Желательно, сейчас… Блитц ушел ранним утром, сказав что-то о забитом рабочем дне. Бросил короткий взгляд на сонного Столаса и исчез, как после их первой ночи. Гримуар лежал на столе, как уговаривались. И на следующий день Блитц заберет его. Он придет еще раз… Принц Гоэтии лежал в гнезде на разобранной постели, сжавшись в комочек, словно птенец, чувствовавший опасность. От кого она исходила? Кто виноват в его чувствах? В инстинктах, проявившихся вот так вдруг… На этой мысли Столас обхватил себя руками крепче и продолжил игнорировать настойчивый звонок телефона из соседней комнаты. Опять Стелла названивала, лишь бы как-то досадить, высказать обиду. Незачем ее слушать, и без нее тошно. Столас зажмурился. Стелла… Она тоже превращала супружеское ложе в гнездо, сгоняла его, Столаса, на диван, стягивала все полюбившиеся вещи в кучу, куда забиралась не только по ночам. Только в груде всяких побрякушек, платьев и, как ни странно, мелочи разного номинала Стелла успокаивалась. Подойти к ней, не потеряв руку или глаз, вне полюбившегося гнезда, удавалось лишь ее брату. На нее находили приступы то острой агрессии, то внезапной нежности, когда она просила нелюбимого супруга помять ей плечи. Иногда, урча, ластилась, говорила что-то приятное. Тогда. Еще до Октавии. Прямо перед появлением Октавии. Мысль, от которой Столас бежал весь вчерашний день, наконец метко бросила в него нож, проникнув в сердце и разум. Он… тоже? У него… будет.? Он слышал о таком, знал, что подобное возможно, но никогда не предполагал, что оно случится с ним. К тому же… Блять, надо было отслеживать цикл. Или хотя бы не отказываться от презервативов. Какая разница, насколько приятно это пульсирующее тепло внутри, если по итогу… Столас закрыл голову руками, словно на него нападали. Пространство вокруг него заискрилось созвездиями и одинокими, крошечными светилами. Только иллюзия или настоящие порталы? Но Принц их не видел, заграждаясь ото всего вокруг, прячась в гнезде, единственном месте, которое иррационально казалось безопасным. Где он собрал все, что ему нравилось. Он приоткрыл один глаз, и взгляд выхватил нечеткие, нарисованные неверной рукой каракули на каком-то куске бумаги: две милующиеся лошадки, вокруг которых порхали сердечки. Блитц… Воспоминания о нем побудили подняться, усесться в гнезде. Столас аккуратно взял в руки рисунок. Вот бы и они были… такими лошадками. Столас вздохнул, недолго борясь со смущающим жестом. Он оглянулся воровато, хотя в спальне никого и не могло быть, кроме него. И лишь удостоверившись, что это так, положил руку на низ живота. Мягко погладил, чувствуя некоторую твердость. Симптомы не врали. И Принц, обреченно простонав, упал обратно в подушки. Вылезать из убежища не хотелось совершенно. Даже если бы от этого зависела его жизнь, даже если бы на него наставили ангельское оружие… на этой мысли Столас резко открыл глаза и решительно подобрался к краю гнезда. Нет, он никому не позволит навредить тому, кто сейчас начинался внутри него. Пусть это существо будет полукровкой. Пусть это существо окажется неизвестно чем. Он и так достаточно родных потерял… или не находил вовсе. Образ дочери Столас отогнал с усилием. Что она скажет? Будет ли хуже, чем в тот день, когда она ушла жить к матери? Есть ли, что теперь терять? Не кого, а что? Столас со вздохом натянул на себя одежды. Разобрать бумаги, текущие дела, все же следовало. Не зря на руках гримуар — нужно использовать его по назначению. Да и вызывать подозрения не то в отлынивании, не то в болезни, ловить на себе косые взгляды хотелось в последнюю очередь.

3.

На следующее полнолуние Блитц явился чуть раньше обычного. Нельзя сказать, что его беспокоило состояние Принца… он просто раньше освободился, верно? И подумал, почему бы не прийти чуть пораньше. А вдруг этому аристократу снова втемяшится напоить его чаем? Да хуй его знает, верно? Блитц к нему приходил только затем, чтобы потрахаться, а не чаи гонять. В конце концов, не бес проговаривал условия договора, так что не ему их менять. А так вся ночь — и даже больше! — будет впереди, они отлично поебутся. На этой мысли Блитц грациозно упал с перил балкона вовнутрь и подскочил, оглядываясь. Однажды он научится нормально заходить в этот ебучий дворец, но, видимо, не сегодня. На кровати августейшей задницы все еще красовалась неясная куча всякого дерьма. Казалось, она стала еще больше: еще какие-то одеяла, одежда и… Бес протянул руку, едва успев коснуться клочка бумаги, торчащего из стенки гнезда, когда над ним взметнулась черная тень с красными пятнами глаз. — С-столас? — опешил Блитц, отдергивая руку. — Блитц? — тень обрела объем и цвета. Виноватый взгляд демон отвел в сторону. — Здравствуй, Блитц. Извини, я… — Да все норм, — бес попытался ухмыльнуться понимающе. — Сэйфспейс, все такое. Я понимаю. Столас угукнул что-то неразборчивое («Не трогай, пожалуйста», — или что там в переводе с их языка?) и с трудом вылез из гнезда. Не с физическим — ему не составило труда выбраться из-за высоких стенок, не нарушив композиции построения. Покидать нагретое и спокойное место хотелось в последнюю очередь. На лице Принца легко отражалось сожаление и тоска. С толикой недоумения — почему он так отреагировал на Блитца? Он ведь ждал его, чувствовал — скоро полная луна, а значит он придет. А инстинкты увидели в нем угрозу. Из-за того ли, что тот посягнул на гнездо? Бес наблюдал за ним с плохо читаемой тревогой. Заболел, что ли? Он не помнил Столаса таким… неуклюжим. Да и чтобы своей демонической формой угрожать хер пойми кому… какому-то бесенку с улицы… нет, безопасность — штука важная, но вот так с нихуя оборачиваться ходячей страшилкой — на то должна быть причина. Бля, а не похуй ли? Какие там у Столаса закидоны, Блитца это не касается. — Ты че, опять чай гнать пошел? — спросил подозрительно, наблюдая, как Столас завязывал пояс халата и направлялся к выходу из комнаты. — Д-да, — Принц моргнул пару раз. Ему казалось, он пригласил Блитца следовать за собой. Или нет? — Прости, я этого не сказал? По лицу Блитца стало ясно, что нет. Столасу оставалось только вздохнуть. Радовало, что в этот вечер они оба сидели за столом, пытаясь выстроить диалог. Вернее, попытки числились, как всегда, за Столасом, а Блитц неохотно отвечал на вопросы о работе, о коллегах… Затем как-то плавно начальник I.M.P. стал расхваливать какой-то особенно удачный день, когда им заказали убийство одного фермера. Какие же у него были прикольные лошади! Конечно, не чета адским скотинкам, но тоже ничего. Хотя один уебок зацепил брюхатую коняшку, за что Блитц, такой красавчик, метко приговорил его гнить к херам в земле! Довольный собой, он задумчиво склонил голову, словно уговаривая забормотал, что с лошадью все должно было бы обойтись… — Блитц, — Столас перебил его неожиданно для себя резко. Так, что бесу пришлось оборвать фразу на середине слова. Желто-красные глаза поднялись на демона в недоумении и ожидании. — Я… хочу у тебя кое-о-чем спросить. Бес оглядел Принца с ног до головы пару раз. Раньше этот засранец всегда делал вид, что слушает его внимательно, ловя каждое слово и каждый жест. Задавал какие-то вопросы, уточнял… Наверняка он думал о менее тривиальном применении его рта, потому и заставлял болтать без умолку. Но сейчас, кажется, демон был не столько похотлив, сколько серьезен. Это настораживало, но не настолько, чтобы Блитц напрягся всерьез. Определив для себя, что «опять эти блядские причуды блядских аристократов», кивнул, готовый выслушать. Столас, вздохнув, постарался успокоить дрожавшие руки, сцепив их на столе в замок. Как о таком сказать? Он проигрывал и в голове, и перед зеркалом этот разговор так много раз, но все заготовленные фразы вдруг выскочили из головы, оставив блаженную пустоту. Что там обычно говорили героини в любовных романах?.. — Блитц… у тебя были любовники и любовницы до меня… — слова шли с хрипом, но пока Столас мог хвалить себя за выдержку. — Ну, да, — брякнул Блитц, пытаясь понять, к чему пернатозадый клонит. — Что бы ты сделал… как бы ты отреагировал, если бы кто-нибудь из них забеременел, пока вы встречались? — он старался придать голосу заинтересованность с ноткой томности. Будто его это вообще не касалось. На Блитца эта манера не произвела впечатления. Лицо его вытянулось, если бы он пил что-то в этот момент — содержимое мгновенно оказалось бы на полу. — Столас, ты нормальный? Знаешь, для чего гондоны существуют? — спросил он недоуменно. — Я ни с кем не трахаюсь без них. Если, — он весомо поднял вверх указательный палец, — если об их отсутствии настойчиво не попросят, — взгляд должен был быть осуждающим или преувеличенно-важным? — Конечно, если бы ко мне прискакали, чтобы я взял ответственность и прочие формальности… аборт, детка! Быстро, легко и недорого! В Аду-то! — он усмехнулся совершенно демонически. Но к его удивлению, улыбка не произвела никакого впечатления на Столаса. Вернее, никакого положительного впечатления. Тот словно стал меньше, ссутулился весь. Напускной пафос спал с Блитца, полноправно уступая место беспокойству. Плечи его опустились, а глаза забегали, отыскивая подсказки на лице Принца. — Эй, Столас… — и… как теперь быть? Обычно он смеялся с любой его выходки. Что, блять, не так с этой птицей? — А ты зачем спросил-то? Тот горько усмехнулся, поднимая глаза, все еще держал руки в подрагивавшем замке. — Да так… хотел узнать… — Ты… ты только не… ты же не хочешь сказать?.. — Блиц не находил подходящих слов. Никак не мог подобрать, хоть они и вертелись на языке. Конечно, порой его справедливо (ага, хуй вам) обвиняли в медленной мысли, в том, что он тугодум. В том, что он блядский идиот, который ничерта не понимает даже тогда, когда с ним разговаривают языком для амеб. Но сейчас, видимо, из-за дорогущего чая, шестеренки Блитца заработали быстрее. Столас кивнул, подтверждая невысказанную догадку. — Блять! — возопил Блитц, хватаясь за голову. Столас зажмурился от резкого звука. — Ты же блять мужчина! Столас, какого хуя это произошло? Скажи, что ты просто хуевый шутник и это неправда! Демон смотрел на реакцию любовника. Что-то в груди с треском ломалось. — Увы, — выдавил он. — Увы, Блитц, твоего блядского хуя это и произошло, — вдруг твердо и спокойно выдал он в продолжение. — И, к твоему сведению, я не собираюсь от них избавляться. Не хочешь брать ответственность — твое право. Я прошу тогда оставить нас в покое, — Столас поднялся на ноги, чуть пошатнулся, схватившись за спинку стула. С печалью мазнул взглядом по чашкам. И продолжил, подняв руку и упреждая вопрос: — Гримуар, разумеется, возвращай так же, в полнолуние. Я постараюсь найти альтернативу, чтобы освободить нас от этого договора, — голос его стал холоднее на пару тонов. Но самого Принца это не заботило. Он даже не чувствовал, насколько властно и давяще звучал. Он лишь не хотел продолжать этот разговор. Не после столь негативной реакции его любовника. Тот, поначалу готовый разразиться на полноценный скандал, сжался — воздух загустел, словно желе. Дышать стало тяжелее в пару раз, а по телу то и дело проходились болезненные, острые мурашки, больше похожие на иглы. Как в такой ситуации возразить? Да и где не прав Столас? Если Блитц не хочет брать ответственность за свою сперму, за участие в появлении некоего существа, то проваливай. Получалось, он, как ни крути, в выигрыше: гримуар у него, обслуживать эту похотливую птицу не надо, да и как-то принимать участие в жизни совершенно лишней твари он не обязан. Охуенно же! Только почему на душе так гадко?.. — Можешь допить чай, — прежним тоном промолвил Столас. — А после — уходи. Не хочу тебя видеть. На следующее полнолуние постарайся принести гримуар так, чтобы я тебя не заметил. Блитц ошалевшим взглядом проводил Принца, с прямой спиной покидавшего кухню. Он не знал, что тот, едва добравшись до гнезда, зароется в него глубоко-глубоко, словно под воду уйдет. Что он не сожмется, как прежде, в тугой комок — уже не так легко получалось, — но будет бормотать что-то успокаивающее, перемежая ругательствами и обидой на того беса, что посодействовал появлению в его жизни нового существа. Понимало ли оно, находясь под мягкой скорлупой внутри, что сейчас происходило? Происходившее в спальне, в глубине гнезда, заботило беса не так сильно, как постепенно пробивавшее черепную коробку осознание. Как те кирпичи, что они роняли на цели, маскируя под несчастный случай. Столас. Блядский. Принц. Гоэтии. Залетел. От него. От Блитца. Ебаный бог… Блитц залпом выпил обжигающий чай, все еще бывший в состоянии кипятка. Никакого эффекта. Хотелось орать на весь мир. И в первую очередь… на кого? На Столаса? На себя? На ебаного создателя, который что-то попутал в своих творениях? Блитц со стуком отставил кружку и со злостью дернул оконную задвижку. Похуй, куда выходят окна кухни. Да будь там даже ангельские кущи со святыми родниками, Блитцу, сказать прямо, было глубоко поебать. Да, блять, настолько же глубоко, насколько он трахал эту похотливую задницу. Настолько поебать, насколько… он хотел перестать об этом думать. Несясь в I.M.P., он молил Сатану, чтобы поскорее подвернулась работа. Желательно на уничтожение какого-нибудь клана ниндзя. Или типа того. Как в старые добрые — вырезать бесов, блять, да как два пальца обоссать. Хоть что-то.

4.

— Пап, привет! — Вия прикрыла за собой дверь в недоумении. Обычно отец встречал ее еще на пороге поместья, и она несколько забеспокоилась, не видя его радостного лица еще издалека. Сначала она решила скинуть это на загруженность — Принц Гоэтии, как-никак. Может, что-то экстренное? Открытая для нее дверь, темный коридор и тишина, что слышно каждый шорох, заставили вновь забеспокоиться. — Пап? На ее зов просеменил бес-прислуга. Он чинно извинился, ожидаемо пробормотав что-то про кипу дел господина и вызвался сопроводить юную госпожу в ее покои. На это предложение не ответить отказом Вия не могла. Она выросла в этом доме, знает каждый угол — сама дойдет. А этот пусть перенесет ее вещи домой. Стелла, заботясь о дочери, сама упаковала все чемоданы. Наверное, стремясь показать, в какие дорогие вещи теперь одевает Октавию. Вия по привычке сдула челку чуть набок, прошлась по сумрачным коридорам в сторону кабинета отца. Хоть она и любила тяжелую музыку, мрачные места, словно была тем самым проблемным подростком из пособий для психологов, тьма в некогда светлом и уютном доме настораживала. Прямо перед приоткрытой дверью кабинета застыл золотистый столб — пыль, подсвеченная мягким светом из кабинета. Вия осторожно потянула деревянную створку на себя, молясь Сатане, чтобы там не оказалось на месте отца какого-то монстра. — Октавия? — казавшийся неярким из коридора, в комнате свет ослепил ее, и узнала Столаса она только по голосу. Растерянному и безотчетно радостному. — Октавия, я думал… ах, точно, уже сегодня. Прости, я… Оказавшись в теплых, родных руках, она выдохнула, расслабляясь. Почему-то с отцом становилось спокойнее, словно ни одна опасность в мире, ничьи острые зубы или ядовитые когти не могли до нее добраться тогда, когда он рядом. — Да ничего, пап, — усмехнулась Вия, утыкаясь в объятия. — Ты всегда про что-нибудь важное забываешь, — сказала она со смешком, не стремясь задеть отца. Тот опечаленно вздохнул, очевидно, восприняв ее слова близко к сердцу. — Ты права… — он не отстранился, а мягко гладил дочь по голове, по перьям, отмечая, как быстро растут дети, когда их не видишь какое-то время. — Чем я могу загладить свою вину? Сходим куда-нибудь вместе? — Ну… — Вия заглянула в лицо Столасу, неожиданно нежному, каким она помнила его в детстве. Когда он приходил ее утешить, когда было больно или страшно. Но сейчас такое выражение казалось неуместным, и Вия отвела взгляд в смущении. — Точно не в тот цирк. — Мы абсолютно точно не пойдем в Лу-Лу-Лэнд, — заверил ее Столас. — Он же сгорел. И его до сих пор не восстановили. Вия все же тихонько прыснула. Так искренне и серьезно звучали глупые доводы ее отца, что сложно удержаться от улыбки. — Точно, пап, — ответила она на его недоуменный взгляд. И Столас вернул ей улыбку. — Наверное, ты проголодалась, пока ехала. — Закажем пиццу? — опередила его Вия. — Славная идея, — задумчиво протянул Столас так, что становилось понятно обратное отношение. — Тогда пока закажи что-нибудь… на свой вкус. Как закончу с делами, присоединюсь к тебе. Вия кивнула, решив сильно не зацикливаться на тоне отца. Мало ли, какой у него сегодня день. Может, он прикидывал, как скорее разобраться с накопившимся. Ну и что, что он вправду забыл, он же рад ее видеть, верно? Стол вправду был загроможден кипами аккуратно и не очень сложенных книг и бумаг. Неужели еще последствия развода? Или что-то новое. Собственный легион демонов требовал внимания или другие обязанности Принца Гоэтии занимали эти листы и голову ее отца. Она помнила, как в детстве отец бывал так же занят, но всегда помнил о времени, заготовленном для своей маленькой звездочки. Предчувствуя странное, Вия оглянулась у самой двери. И заметила краем глаза, как Столас поправлял на себе жилет, старательно опуская задравшиеся края. Отец… немного набрал в весе? Заказанная пицца оказалась на столе уже через двадцать минут. Столас появился чуть позже. Вия со смешком представила, как тот шел из кабинета на запах — настолько довольным он выглядел, надкусив уголок. — Надо же, тебе ведь раньше не нравились адские моллюски, — заметила она. — Да? Странно, — Столас посмотрел на пиццу, будто видел в первый раз, а не уплел уже два куска. — Это очень вкусно. Вия улыбнулась. Вкусы у всех меняются. Не только у «трудных подростков», верно? Может и взрослый демон вдруг распробовать блюдо, от которого раньше воротило. — Оставь и мне, пап, — удивляясь и смеясь, попросила Вия. Она успела надкусить только один кусочек, а коробка опустела наполовину. — Ох, я и не заметил, прости, — ее отец смущенно отнял руки, только-только потянувшиеся за уже третьей добавкой. — Как твои дела? — он положил подбородок на сложенные в замок кисти. Он слушал, как дочь рассказывает о концерте группы, которую слушает уже несколько лет. Как ей противны были клоуны на разогреве. И со сколькими адскими созданиями она там познакомилась. С нечитаемой тревогой представлял, как его маленькая звездочка гуляет по Аду одна — и без охраны! Неужели Стелле настолько безразлична собственная дочь, что она оставляет ее вот так, на произвол судьбы! Неизвестно, где она, с кем, да еще гуляет до раннего утра по всем Кругам! А если с ней что-нибудь случится? Стоило забирать Октавию от него, чтобы так с ней обращаться? Дрянь… — Пап?.. Пап, все хорошо? — Вия обеспокоенно заглянула ему в глаза, прерывая историю о своих новых друзьях. — Что? Да, да, все в порядке, — торопливо отозвался Столас, обещая себе вызвонить эту белобрысую ведьму или хотя бы ее брата и вставить по первое число. — Точно? — юная демоница перевела взгляд на то, как отец держался за живот. — У тебя нигде не болит? — Нет-нет, — заверил ее отец, будто не замечая собственного жеста. — Просто я неприятно удивлен безразличием твоей матушки… — Я уже не ребенок, пап, — а вот и подростковая мрачность на лице, — и могу гулять. Сколько и где захочу. — Да, Октавия, но все же нужно быть осторожной. Такая юная леди — лакомый кусок для бандитов и мафиози, — он вздохнул, чуть сжав пальцы. — Пап, все хорошо, у меня есть друзья, да и я сама, между прочим, наследница Гоэтии, могу за себя постоять, — смягчилась, видя, что отец не думал ее ругать или читать нотации. Только болезненно беспокоился. Будто бы даже готов заплакать. Это настораживало. Может, все-таки она была права и вместо ее отца с ней ест его нелюбимую пиццу какой-то монстр. А слова про бандитов — только намек, чтобы она знала, к чему готовиться. Да нет. Вия смахнула челку. Бредовые мысли. Просто Столас устал — отсюда и такое поведение. Бандиты бы так долго с ней не сюсюкались, верно? Не ели бы с ней пиццу… или все же бы ели. Может, они бо’льшие извращенцы, чем Октавия могла представить? — Пап, а ты давно так много ешь? — она попыталась улыбнуться, меняя тему. — Много? — Столас придирчиво посмотрел на сиротливые кусочки пиццы в коробке, представляя, сколько из них приговорил он. — Как-то не замечал… — Мне кажется, ты поправился, — безапелляционно заявила Вия, откусывая свою часть. — Даже твой обычный костюм едва сходится. — Ах, это… Вия думала, он обернет все в шутку, выпрямится и втянет живот. Или сокрушенно посмотрит на себя, сознается в грешке чревоугодия. В конце концов они в Аду, здесь только и делать, что удовлетворять все свои потребности. Дьявол, она бы приняла это и как последствия стресса от развода. Или депрессии от невзаимной любви к тому придурочному бесу. Несмотря на то, что он пил таблетки. Ведь и они способны так повлиять. Ну же, пап, не пугай так, скажи что-нибудь! Однако он превзошел ожидания. Ссутулился, отвернувшись. Теперь уже обе руки лежали на животе в жесте, который можно было бы назвать защитным. Столас избегал смотреть на дочь. Как сказать? Согласиться, мол, да, вот он немного запустил себя, хочешь, вместе будем гулять на выходных? Хорошая шутка. Или сослаться на загруженность: слишком много дел, чтобы как-то, да еще развод… Нет. Потом-то ничего скрыть не получится. Яйцо — не то, что удастся обыграть в анекдоте, сделав вид, что это лишь неудачная шутка, подумать только, да? Познакомься, Октавия, это твой брат или сестра, помнишь, я шутил, что у меня много дел и поэтому я поправился? Вот плоды. Разумеется. Плоды. Столас вздохнул, старательно избегая поймать взгляд тревожных белых зрачков. — Это, — он прокашлялся. — Это не то… Вия не спускала с него глаз. И ее отец терялся. — Понимаешь… Я… Это такая неосторожность… Если бы… Мы не… Он запустил руку в перья на голове, взъерошивая и без того дыбом стоявший пух. Другая рука все так же поглаживала живот. Столас искал поддержки у малыша, словно держал его за руку и исполнялся храбрости сознаться. Он представлял реакцию дочери. Он знал, как болезненно она воспримет новость. Но прятать от нее положение дел только хуже. Неважно, как это произошло, с кем и когда. Нужно просто сказать это. — Октавия, у меня скоро будет малыш. Ты станешь старшей сестрой. Столас нашел силы взглянуть в потрясенное лицо дочери. На чертов миг в комнате стало настолько тихо, что даже стук часов и урчание растений заглохло перед этим писком в ушах. — От… от того беса? Трогательно-виноватое лицо Столаса чуть сморщилось. Он кивнул. — Вы… вы совсем ебу дали, — прошептала она, вскакивая с места. Увернулась от желавшей удержать ее руки. Неслась прочь. Прочь от этого ненормального, который почему-то был ее отцом. Который обещал никогда ее не оставлять. Не менять свою маленькую звездочку на кого-то другого. Тем более на беса. А теперь… Все это было ложью, да? Вия захлопнула за собой дверь. Комната, некогда бывшая единственным приютом, оплотом спокойствия и попросту омутом, куда она могла погрузиться, где она находила защиту, не утратила способности погружать ее в кокон безопасности. Забравшись с ногами на кровать, Вия обняла себя, пока не находя сил поверить в происходившее. Ее отец. Ее родной отец. Вынашивал яйцо. Нет, она знала, что такое возможно в принципе. Но одно дело — знать, другое — наблюдать своими глазами. И от кого это яйцо… да никаких усилий и лишних подтверждений не нужно, чтобы понять, чья сперма в этом поучаствовала. Вия утерла рукавом подступившие слезы. Он предал ее. Он оставит ее одну с матерью и напыщенным дядей. Он будет нянчить какого-то ублюдка, оставив ее позади. Или нет? Он же был искренне рад ее видеть. Он внимательно ее слушал. Он рассказал ей. Потому что доверял ей, верно? Он не видел в ней пешку, как Стелла. Или же играл более тонко?.. Дьявол, и как все это понимать? Чего ждать от этой ебнутой семейки? Страхом перед будущим хотелось поделиться. Обсудить. Просто излить душу. В руках сверкнул телефон. Вия быстро нашла среди чатов и диалогов один. Пальцы быстро порхали над экраном, выводя сообщения:

«Хэй, Луна» ←

«Кажется, мы с тобой станем старшими сестрами» ←

Посидев немного и так и не увидев подругу в сети, Вия набрала еще одно:

«Пиздец, правда?» ←

И отложила телефон в сторону.

5.

Попсовые мотивы из динамиков сливались с галдежом — фоновый шум, под который невольно двигалось в такт тело. Луна на правах новичка прибивалась к каждой компании, что попадала в поле зрения. В лапах — стакан, взятый из вежливости и чтобы не выделяться. Прохаживаясь от диванчика к стойке, от стойки к окну и обратно, она медленно осознавала, что с этой тусовкой вышла некоторая лажа. Ну ничего, сейчас она глотнет немного этого… пойла и втиснется вон в тот кружок, кажется, они обсуждали что-то близкое к понятному ей. Если память не изменяла, только там не было тех суч- то есть тех тупых пизденок, которым хочется перегрызть что-нибудь. Желательно, хребет. Но горло тоже сойдет. Завибрировавший телефон остался незамеченным. Мало ли, кому она понадобилась в субботу вечером. Перезвонят. Луна быстро и верно подбиралась к своей цели. Осторожно втиснулась в кружок. Фраза там, словечко здесь — и они уже довольно гавкают на какой-то недавно вышедший музыкальный альбом. Луна не то, чтобы понимала, но гончие готовы были включить его прямо здесь. Фоновую неразличимую попсу сменили джазовые мотивы. Луне оставалось пожать плечами — не ее стиль, но звучит неплохо. Уж всяко лучше фигни, что крутили до этого. Гончие оскалились радостно. Внезапное предложение сфоткаться на память проигнорировать как-то неправильно. Нужны и хорошие фотографии с тусовок. Подкалывая какую-то из новых знакомых, Луна достала телефон. На экране блокировки высветилось уведомление. → «Пиздец, правда?» Депрессивная аватарка Октавии заиграла новыми красками. — Ребят, извините, это срочно, — и она быстрым шагом отошла к единственному свободному окну, оставив недоуменных гончих дальше потягивать «сок» и обсуждать какие-то нетленки. Перечитав несколько раз несчастные три предложения, Луна не смогла сложить цельную картинку.

«Ты о чем» ←

Прочитано Набирает сообщение… Луна в замешательстве пялилась в экран, следила, готовая действовать немедленно. Хоть мчаться к Вие, если то требовалось. Минута, другая. А принцесса все еще печатала сообщение. Сколько же она хочет сказать… может, это объяснение очередного мема? Все это просто большая шутка, Вия сейчас объяснит, Луна сможет расслабиться и посмеяться. Может, в шутку поругаться на подругу — нельзя так пугать. Гончая уже морально уговаривала себя читать длинный, очень длинный текст, когда от демоницы пришел ответ. → «Папа залетел» Впасть в больший ступор, чем теперь — вот это надо было постараться. Луна чуть не выронила телефон. → «Он сказал, что оставит ребенка» → «Я думала, тебе тоже нужно знать» Гончая смотрела сквозь месседжер. Во-первых. Как это вообще он умудрился… Демоны, конечно, не такие, как другие адские создания, но чтобы до такой степени. Во-вторых, знает ли об этом Блитц? Почему он ничего не сказал? Почему он ведет себя так, словно ничего не произошло? Может, он правда не знает? Нет. Луна прикрыла глаза ладонью. Столас не производил впечатления того, кто будет скрывать подобное от партнера. Тем более, от того, кто действительно ему симпатичен. Сглотнув, гончая скоро набрала сообщение.

«Чего блять» ←

«Как это возможно» ←

→ «Хз» Луна смотрела в экран, нервно приглаживая шерсть на загривке. Та все никак не хотела опадать, ерошилась и пушилась. → «Он меня теперь бросит» → «Навсегда»

«Хэй, с чего такие мысли, Ви?» ←

«Помнишь, как он ломанулся в мир смертных в тот раз» ←

«Он нам весь офис чуть не разнес» ←

→ «Правда?»

«Правда» ←

«Из-за ебучей ответственности никто так не делает» ←

«Он любит тебя» ←

«А с Блитцом я поговорю» ←

«Старый блять пердун» ←

→ «Спасибо, Луна <3» → «Из тебя хорошая старшая сестра))»

«Ха ха» ←

Луна выдохнула. Вия вряд ли ей поверила, но на душе отчего-то стало легче от этого минутного разговора. За окном различались безумные огни соседних зданий, лампочки улицы да редкие подвыпившие гости, ставшие неугодными хозяевам вечеринок. Этот вид навевал меланхолию, но и возвращал в реальный мир, из которого ее выдернула новость. Вокруг нее все еще веселилась толпа, гончие что-то увлеченно облаивали, кто-то «на вайбе» рассказывал понтовую историю из жизни. Перехватив стакан, она залпом опрокинула содержимое в себя. По телу разлилось тепло, а в голову отдало, как воздух в резиновый шарик. И вновь застучала пальцами по экрану.

«Бля это пиздец» ←

«Спасибо, что рассказала» ←

Луна совершенно не представляла, что сейчас чувствовала Вия, но в себе ощущала только злость и раздражение. Блитц опять проебался. Но впервые на ее памяти настолько серьезно. Охуенно. Оставит ли она все как есть? Ага. Хуй там. От громкой музыки и бьющего в лицо всеми цветами радуги света затошнило. Луна простилась наспех — до следующей вечеринки. За стеклянными стенами чуть шевелился ветер, лениво погладил по шерсти, наконец пригладив беспокойный загривок. Гончая прикрыла алые глаза, глубоко вдыхая воздух в легкие, успокаивая тошноту и головокружение. Не следовало пить на пустой желудок, но — хэй, такие новости сойдут за повод. По пути домой Луна переваривала гнев. Чтобы поговорить с приемным отцом, нужно было держать голову холодной.

6.

— Блитц. Бес напрягся, заслышав металл в голосе дочери. Еще и рано утром. Нехорошо. Блитц, почувствовав, как вдруг сгустился воздух, развернулся, так и держа в руке лопатку для блинов. Луна, в домашней футболке и шортах застыла в дверях. Не прислонилась к косяку, не вошла в комнату. Просто стояла, держа в руках телефон. — Доброе утро, Луни. Как спалось? — Блитц криво улыбнулся, делая вид, что утро действительно таково. Он готовил воскресный завтрак, сиропа целая упаковка, а в холодильнике найдется и выпивка, и энергетик. Еще и на работу не надо. Утро ведь не может быть добрее? — Ты, блять, серьезно? — гончая зашла в комнату. Сложив руки на груди, она застыла около приемного отца, сверля того взглядом. — Что-то случилось? — тот спешно оглянулся на календарь, висевший сбоку на холодильнике. Вроде, обычный выходной? Никаких отмеченных дат… Или он опять проебал какой-то фестиваль, годовщину, обещанный праздник? Вроде, стульчак опустил, прибрался после поблевки. Что не так? И почему Луна говорит так… спокойно? строго? Блитц покосился на телефон в ее руке. Экран показывал лишь время. 11:43. Луна вздохнула тяжело, с раздражением. — Почему ты не сказал, Блитц? — Не сказал что? — тот недоуменно наблюдал, как гончая закипала. Прокручивал в голове все, что хоть как-то относилось к его дочери. Укол? Да нет, он ее бы предупредил. Гулянка? Она уже взрослая, чтобы отпрашиваться. Отгул? Туда же. Что, блять, она от него хочет? — Что ты… что у вас со Столасом будет ребенок, — гончая смотрела на него в упор, следила за реакцией. Жалобно шкворчала сковородка, на которой сгорал завтрак. За окном что-то смачно разбили, судя по звуку, по голове. За пьяным ругательством последовали слезные извинения и вой. Треск — и все стихло. Только сковорода жаловалась сочувствовавшему ей холодильнику. — Блять, — выдохнул Блитц. — Ты знал, — это был не вопрос, но бес все равно кивнул. — Ты блять знал и молчал. — Да, молчал, — раздраженно согласился он. — Это не имеет отношения к нам. — Это ТВОЙ ребенок тоже. — Я не думал, что он его оставит, — Блитц повысил голос. — Мы живем в ебучем Аду! Что, так сложно сделать аборт! Он же богат, может же!.. — Завали, Блиц! — огрызнулась Луна, сверкнув глазами. — Если он хочет оставить ребенка — это ЕГО, мать твою, решение. — Угу, да, хорошо! — раздраженно откликнулся Блиц. — Если это его августейшее решение, то пусть и ебется с этим сам! — А то, что ребенок останется без отца, тебя не волнует? — Что, прости? — Блиц даже усмехнулся. Правда, вышло нервно. — Ты бросаешь собственного ребенка, — вдруг пыл Луны стал сходить на нет, слова потекли спокойнее. И от того Блицу становилась еще более не по себе. Словно в любой момент на него могла выскочить змея и откусить голову, или, что хуже, руку или ногу. — Какое право ты имеешь звать себя хоть чьим-то отцом? — Я… — Блиц хотел возразить. Но то ли внезапный недостаток слов, то ли усталый и брезгливый жест Луны заставили его замолчать. — Я сваливаю. Она не желала слушать оправдания этого засранца. Пусть хоть раз в жизни сядет и подумает своей пустой головой. — Л-Луни, — Блитц протянул свободную руку, но гончая уже исчезла за дверью. Даже фак не показала — просто ушла. В глазах чернело. Но не от волнения или осознания, что он обидел дочь. Просто какой-то ебучий бес (он, конечно же) забыл о блядских блинах на сковороде. Завтрак был тотально проебан.

7.

«Вия, они должны поговорить об этом сами» ←

→ «Я знаю!» → «Просто… это пиздец, Луна»

«Я знаю» ←

«Но это их проблемы, и они разберутся сами» ←

Адская гончая с силой потерла переносицу, прикрывая глаза. Эти идиоты вообще умеют разговаривать? Ей уже самой слабо верилось в то, что она писала Октавии. В поле зрения попал Блитц, активно жестикулировавший и втиравший Мокси очередную дичь по работе. Вот вроде язык ему дан, но пользоваться Блитц им совершенно не умеет. — И почему вас так волнует чужая личная жизнь, сэр? — Мокси не раздраженно, а уже устало шипел, подергивая кончиком хвоста. О нет, они опять об этом. Луна закатила глаза. Видала она, куда катятся такие разговоры. Попиздят и разойдутся. Может, в нынешнем состоянии чей-то жирный зад доведут до слез. Было бы забавно. Хоть что-то идет, как обычно. — Во-первых, Мокси, ты мой подчиненный, а значит, не чужой, — Блитц с самодовольным видом принялся за любимое — перечислять причины, по которым он следит за М-н-М вне рабочего времени. Но Мокси, кажется, потерял всякую бдительность, позволив себе ядовитое: — Сэр, мне кажется, или у кого-то из бесов этой комнаты недотрах? Повисшая тишина заставила Луну отвлечься от телефона. И без того красное лицо Блитца запунцовело еще сильнее. О, нет. — И это явно не мы, — продолжил в звенящей тишине Мокси. — И вы это знаете. — Потому что я затрахал за вами следить? — босс попытался отшутиться, неловко, потея и бегая глазами вокруг. Лишь бы не смотреть на то, как вытянулись лица подчиненных. Прекращай, Блитц. Шутки никогда не были твоей сильной стороной. А пытаться смеяться над собственным анекдотом — куда уж ниже падать. Нервные смешки стихли. Теряясь под недоуменными взглядами подчиненных, Блитц ляпнул: — Ох эти жаркие разговоры… надо бы передернуть, — и хлопнул дверью своего кабинета. Мокси и Милли недоуменно переглянулись, а затем устремили взгляды на Луну, которой, мягко говоря, не хотелось ничего объяснять. Поджав губы, гончая отвела взгляд. Это ведь дело Блитца, пусть сам расхлебывает, сам объясняется, сам… — У них с Его Светлостью все хорошо? — Милли понизила голос, подходя к столу Луны вплотную. Та покачала головой. — Оу… В этом вздохе прозвучало сожаление и сочувствие. Но Луну почему-то пробрало на смех. Оу. Всего-то. Мокси пришлось сбегать за стаканом воды.

8.

Блять. Блитц тер глаза, стараясь прогнать запечатлившиеся лица коллег. Эту недоуменно поднятую бровь Мокси. Его настороженный взгляд. То, как он оглядывал босса, словно чужого, нового беса. Это любопытство Милли, граничившее с пониманием. Состраданием. И толикой уверенности, что все наладится. Ведь у всех сказок счастливый конец. А если нет, то эта женщина выгрызала его всеми невозможными способами. Наверное, поэтому они с Мокси счастливы в браке. И наивная, глупая вера в «жили долго и счастливо» — для них ни что иное, как добытое своими руками золото. Хоть бы кусочек его в руках подержать. Лицо Луны Блитц старался не помнить совсем, он ведь даже не смотрел в ее сторону, так почему он упорно чувствовал осуждение и «Да позвони ты ему уже». Не произнесенное, читавшееся только в полыхавших алым глазах. В складках у носа. В сжимавшихся тонких, но сильных кулаках дочери. Шепот из-за двери, к которой бес прислонился, не в силах дойти до кресла, хорошо различался. Блять. Только обсуждения его члена сейчас не хватало. Нет, он был бы рад, если бы контекстом служили похотливые мечты его бесов-подчиненных. Если бы они с вожделением или хотя бы томно предполагали, каких он размеров и как идеально входит, под нужным углом. В рогатой голове эти мысли почему-то произнес заносчивый, поставленный голос аристократа. Блитц только думал, что тон был презрительный. Память подкидывала дрожащий, то на грани слышимости шепот, то долетающий до самых небес возглас. Зрачки-сердечки на фоне светящейся… радужки, да? Блять, да кого ебет, как это называется?! Почему блядский Столас у него в голове?! Уже который раз за день он беспардонно врывается в его мысли. Блитц начинал думать, что демон так крепко привязал его к себе, что запустил что-то вроде ломки. Но ведь сам сказал убираться… и чтобы они больше не виделись. Что блять за игра такая? Ебаный принц. Ебаный… Блитц спрятал лицо в ладонях. Невыносимо. Почему он решил оставить ребенка? Почему не предложил… растить вместе? Нет, наверное, ему неприятно, если бы рядом с его отпрыском находился такой… низкосортный мудак. Но с другой стороны… Столасу ведь не нужен наследник, тогда зачем оставлять ребенка от хуя с трущоб? Чем шантажировать? Хуйня какая-то. Не мог же он вправду… И все эти смайлики, смски, «как прошел твой день?» и уточняющие… А что, если… Блитц включил телефон. 0 непрочитанных. До полнолуния оставалось каких-то три дня.

9.

Целых две пустых клетки в календаре до обведенного в кружок дня. Такой же формы, что сам Столас. Он так и не помирился с Октавией — после того вечера она вернулась к матери и Столас предсказывал себе: все рассказала. Не нарочно. Дочь могла быть напугана или обижена. Вряд ли она представляет последствия того, что Стелла будет в курсе. Едва ли в голове молодой принцессы возникнет мысль, как мерзостно обрадуется ее мать. Какое злорадство перекосит лицо Стеллы, наверняка же она хищно сощурит глаза, прикроет тыльной стороной ладони усмешку. Столас представил, как бывшая супруга прикидывает, как лучше «слить» его, как побольнее. И сжался в гнезде сильнее, прикрывая единственного, кто у него оставался. Ах, если бы… Принц усилием воли отогнал навязчивый образ. _Он_ высказал свое мнение, с которым Столас категорически не согласен. И потому прогнал. Подальше. Чтобы не видеть. Не слышать. Не… «Скучал?» Стоило прикрыть веки — желто-красные глаза на алом, расчерченном застарелыми шрамами лице. Уверенная ухмылка обнажила острые зубы. «Целый месяц угрохал, чтобы такое тебе выдумать для жаркой ночки». — Блитци, — произнес Столас на выдохе, не открывая глаз. В фантазии они уже целовались, мокро, грязно. Но чудившиеся касания, наоборот, мягкие. Вот взъерошен затылок, оглажена шея и осторожно обе руки обхватили талию. Уверенно, аккуратно рассыпались по телу покусывания. В полусне Столас прикрывал раздувшийся живот, стеснялся даже в мыслях, пока воображаемый Блитц не произнес парочку комплиментов, обещая, что позаботится о них. Конечно, в своем стиле, ведь пальцы уже массировали вход, а выступившая смазка позволяла вставить одну фалангу. Из-за месяцев без исполнения договора, из-за волнительного наблюдения демона над изменениями в себе, своем теле, вставить что-то большее не получалось. Столас залился краской перед воображаемым Блитцом, когда тот, прошептав что-то о девственном заде, плотоядно облизнулся, впился поцелуем и продолжал двигать рукой. Постепенно демон смог принять и два пальца, вздрагивал, когда они двигались не только поступательно, но и в стороны, расширяя, готовя. «Мы же не станем будить малыша», — Блитц оторвался от языка демона. — «Зато потом — скачки без ограничений», — ухмыльнулся, вставляя третий палец, вызывая короткий стон у любовника. Дойти до черты, рухнуть в расслабленное блаженство он смог спустя несколько минут. Выдохнув весь воздух и наконец ощутив удовлетворение, Столас с беспокойством прислушался к себе. Он читал, что на поздних сроках тревожить организм не следовало, но ведь это и не совсем то волнение, как если бы внутри было нечто большее. Нечто толще нескольких пальцев… Столас выдохнул. Никаких болей, только приятная нега. Малыш, видимо, не заметил. Зато ныло плечо — непросто самостоятельно дотянуться, в его положении… Столас переменил позу, подтянув поближе к себе некогда забытую Блитцом куртку и уткнулся в нее. Мечты мечтами, но как сложно и как просто было признать — ему не хватало его беса. Особенно сейчас.

10.

Темная тень с привычным кряхтением забралась на балкон, свесилась с перил и с элегантностью мешка картошки порхнула на пол. Легкие отзвуки поглотил бархат убранства комнат, да мягкий сумрак дома. — Эм, добрый вечер? Тут кто-нибудь есть? — Блитц недоуменно почесал между рогами, держа подмышкой книгу Столаса. Н-да… а как иначе-то? Они не первый месяц проводят _вот так_. Не видясь. Но на что бы он ни рассчитывал, Блитц своего добьется. Едва бес набрал воздух в легкие, как закашлялся — от неожиданности. — Я запретил тебе показываться мне на глаза, — холодно сверкнул алым взором Столас, приподнимаясь из-за стенки гнезда. — Положи Гримуар и вон. — А ты блять заставь меня, — с привычной наглостью отозвался Блитц. Он бросил книгу на первую подвернувшуюся столешницу, не заботясь о сохранности ни того, ни другого. Уставился на демона в упор, не решаясь подойти ближе. — Я знаешь как заебался, все думая об… этом! — он махнул рукой в сторону довольно раздувшегося живота Принца. — Тебе следует почаще это делать, — в тон ему ответил Принц. — Нет, блять. Я доскажу, — Блитц забеспокоился, что его попросту выкинут с балкона, как сам он выпал после первой совместной ночи. Только в этот раз ему предстояло разбиться. Слишком глупая смерть. А потому продолжал все яростнее: — Я думал, какого блять черта Столас оставил ребенка. Он что, больной, шантажировать такого, как я. Да незачем. Принц хмыкнул, презрительно глядя в сторону. — Я перебрал кучу вариантов. Может, у тебя со здоровьем пиздец, раз ты залетел, и единственный способ — родить. Но сука я столько хуйни в жизни не читал, нигде нет об этом ни слова, чтобы у вас, аристократических задниц, были проблемы с деторождением. Блитц… читал? Из-за него? Думая, что он болен? Демон застыл, вслушиваясь в речь, все менее скомканную и отрывистую. — И я сел и задумался. В чем же блять дело? Шантажировать меня нахуй не надо, это не из-за здоровья, шантажировать жену — вообще херня. Ей это скорее выгоднее. Может, принести в жертву? Глаза Столаса округлились от такого дикого предположения. — Потом я подумал — да не, хуйня, ты ж не праведник какой-то, ребенка в жертву отдавать. И тут, — Блитц посмотрел на него в упор. — И тут я догнал. Ты просто извращенец. Конченый. Столас хотел возмутиться. Но Блитц уже оказался рядом. Вполтную. — И мне это, черт возьми, нравится! — смотрел вызывающе, опираясь ладонями о края гнезда. Еще немного… хоть чуть-чуть ближе… — Блитц, — строго осадил его демон, отстраняясь. Он проморгался, старательно удерживая себя в руках. — Как ты не понимаешь… Я испытываю к ним и к тебе… — Всепрощающую безусловную любовь, это я понял, — сощурился Блитц. — Это ангельская хрень и ЕСТЬ извращение, птичьи твои мозги, — мягко выругался, глядя так восхищенно, как смотрят на безумца, желающего пройти по дороге из света. Столас вздрогнул. С такой стороны он даже не думал. Действительно, выходило, что он пошел против некоторых устоев ада, совершив «грех на грех», как «минус на минус». Полюбив того, кто был ниже его по статусу. Нося ребенка-гибрида… что даже не такая уж и редкость в Аду. Кровосмешение… по каждому из Кругов ходит столько метисов, что еще один, пусть и бастард Дома Гоэтии, менял разве что их количество. Ад, бежавший от предрассудков и осуждения любых деяний, создал свои стереотипы и поводы для уничижения, для того, чтобы стыдить. Но по всему выходило, что нарушая нормы морали и иерархии, они с Блитцом как раз входили в адские нормы? За исключением одного — чувства, которое, возможно, сродни божественному, противоположному ненависти. — Я оставил их, потому что… я слаб, Блитц. Я не нашел в себе сил… даже если… тем более, это и частица тебя… — Их? — Блитц недоуменно сощурился, прерывая становившееся все менее разборчивым бормотание Столаса. — Типа их там два? — Я, — тот замялся, — я пока не знаю, кто это будет, поэтому… — А, гендерная нейтральность, — фыркнул бес. Покивал, раздумывая над чем-то своим. И, взглянув в глаза Принца, мягко коснулся его ладони, сплел пальцы. Демон следил за этими действиями, затаив дыхание. То ли не веря, то ли боясь спугнуть. Казалось, их замок, выстроенный из хрусталя и разрушенный месяцы назад, собирался вновь, складывая все осколки в котлован, заливая фундаментом. Пока только песок да битое стекло, но чтобы выстроить большой и красивый дом, нужно заполнить глубокие ямы… — Я бы хотел, — Блитц чуть сжал его ладонь. Голос прозвучал глухо — бес отвернулся, безумно краснея. Он прокашлялся. — Я бы хотел участвовать в их жизни. Если… если ты позволишь. Очередь краснеть стала за Столасом. Белые зрачки потерянно-радостно созерцали искреннего в своем желании беса. — Я думаю, они… мы будем рады, Блитци, — он сжал его руку в ответ. И бес выдохнул. Какой-то узел в груди развязывался, пусть и туго шел, но еще немного — и он доверится этому чуднОму демону-птице еще. — Ну и, если мы все решили, — Блитц наблюдал, как задумчиво отводил в сторону глаза Столас, как медленно кивнул, решив, что они действительно обсудили все. Тембр голоса беса изменился. — Тогда, как насчет, — он огладил щеку демона, — примирительного секса? Тот ожидаемо вспыхнул, белые зрачки забегали в стороны. И остановились на партнере. Столасу показалось — Блитц видел его, как облупленного на тарелочке. Мысль, что бесу просто хотелось потрахаться, в голову пернатого как-то не постучалась. Он сжал его ладонь еще крепче. Из всех слов он почему-то выбрал жест. — Я буду нежен, — пообещал Блитц утробно, низко. Так, что по всему телу прошла приятная дрожь, пуша перья. Столас невольно положил свободную руку на живот. Не то боясь, не то успокаивая. Себя или ребенка — сам не понимал. Просто так отчего-то становилось легче: одна рука сжимает адски горячую ладонь, поглаживающую его собственную большим пальцем, а другая поглаживает сквозь перья и кожу будущего малыша. Такой жест не скрылся от Блитца. Вот же… Ругаться нежиданно расхотелось. Алая, с белыми шрамами ладонь тоже коснулась живота. — Я буду нежен, — повторил бес. Но тихо и уверенно. С едва уловимым трепетом. Столас понял — он обещал это уже не ему. Блитц вздохнул коротко и в глаза его вернулись чертовы искорки: — Малышу нужно знать, под какое небо он придет. И насколько громким может быть его папаша, — усмехнулся, встречаясь взглядом с демоном. Столас позволил Блитцу опуститься в уже знакомое гнездо. Бес не присматривался — все казалось таким же, как он помнил месяцы назад. Столас медленно, подрагивавшими руками снимал с плеч халат. Его любовник остался в одних брюках. Подобравшись к Принцу поближе, он не торопил, нет, только провел горячими руками по его обнажившимся плечам, по складкам халата на локтях. Чем заслужил недоуменный алый взгляд. Блитц усмехнулся. Конечно, нежность — это не в его стиле. Он может только жестко, рьяно, иногда больно, но эта опция — только по согласию других сторон. Он может бешено и в высоком темпе, проникая так глубоко, как только можно. И даже как нельзя. Его нежность — ладонью стереть с чужого лица свою сперму. Его нежность — трахать до восторженного обморока. Движения Блитца потеряли уверенность, когда руки добрались до талии. По ребрам, которых он уже не чувствовал, по пушистым, мягким перьям на животе. Бес сглотнул. Под его ладонями — плотный, округлый живот, где под кожей, под уже достаточно твердой скорлупой — нечто. Что оно такое? Как оно будет выглядеть? Он хотел знать. Неизвестность пугала, оставляла в голове только ком сваленных в кучу образов и страхов. Столас, затихший, наблюдал за действиями партнера, как тот, явно в ступоре, не отнимал ладоней от его живота. Как, словно в трансе, оглаживал его, задумчиво глядя сквозь, в пустоту. И накрыл его ладони своими. Какая-то нежность разливалась в груди. Неизвестная, новая. Сродни той, какую он испытал, впервые увидев Октавию. Столас улыбнулся вскинувшемуся от неожиданности Блитцу. Ведь его нежность — это мягкие ладони и сладкий чай. Его нежность — сидеть рядом, касаясь плечами, может, обнимаясь. Его нежность — взять любимые руки в свои и коснуться щекой пальцев. Блитц не уловил момента, когда их языки сплелись. И не в том обыденном ритме танго, а вдумчиво. Непривычно спокойно. Огонь страсти горел как в камине, а не полыхал пожаром, поедая каждый клочок нервов. Бес огладил бока, несколько раздавшиеся бедра сжал, чувствуя, как демон выдыхает в поцелуй. И усмехнулся. Значит, еще и здесь… он коснулся основания хвоста, ожидаемо слыша стон. Но вместо того, чтобы спуститься, провел вдоль позвоночника, к шее. Столас задыхался — от чувств или от горячих рук на своем теле? Мягко массировал плечи партнера, тянулся к ремешку на его брюках. Желание зарождалось вновь, вырывалось стонами, меняло дыхание. Когда до клоаки дотронулись пальцы беса, демон непроизвольно сжался. Пряча смущение, он отвернулся. — Все в порядке? — Блитц обеспокоенно поднял голову в попытке поймать взгляд любовника. — Больно? Столас едва сдержал улыбку. Такая забота… — Не больно, — отозвался наконец. — Я волнуюсь, мы так давно не… а-ах… Блитц постепенно вводил фалангу пальца. «Так давно не» всегда можно исправить более тщательной подготовкой, если он об этом. Чувствуя, как внутри постепенно прибавляется пальцев, расширяя его все сильнее, Столас метался. И по подушкам, и между двух мыслей. Нельзя, нельзя вставлять! Первая мысль звучала рационально, правильно. На поздних сроках нельзя сильно тревожить матку. Случится выкидыш, Столас знал, он читал обо всех рисках. Поэтому, нельзя позволить вставить в себя нечто большее, чем пальцы, иначе… Может ничего и не произойти. Никаких симптомов повышенного тонуса матки не отслеживалось, а значит, он имел все права заняться сексом по-настоящему, не ограничиваясь пальцами, которыми, признаться, Блитц не очень умел пользоваться. Как и языком. А вот его член… Так звучала вторая мысль. Тревога за будущего малыша и желание дергали Столаса от одной просьбы к другой, но ни одну не мог сформулировать. Горячая ладонь на животе отрезвила. Он сфокусировал взгляд на черно-белых рогах, забавно торчавших из-за его раздувшегося тела. Спустя пару ударов взволнованного сердца появилась и голова беса целиком. Он оглаживал живот, что-то бормоча, и при этом не вынимал пальцев из Столаса. Заставил его умилиться столь дикому действу. — Твой папа любит, когда пожестче, понимаешь, но пока здесь ты, мы не будем тебя беспокоить, — разобрал он вдруг слова. — Блитц, — выдохнул Столас. С благодарностью? Нежностью? Изумлением? Всем сразу — и чуть-чуть еще. Он заставил беса лечь рядом, втянул в глубокий поцелуй, стремясь показать, как его тронуло, что Блитц вправду заботится о них… Блитц непонимающе поморгал, машинально отвечая. Чем он вызвал такие эмоции? Но оторваться что от поцелуя, что от поглаживания бока демона — выше его сил. Он не заметил, как пропал вес тела, как легко стало двигаться, как внутри словно заплясал рой крылатых насекомых. — Ты… самый неебический из всех, кого я трахал, — искренне восхитился Блитц, понимая, что сделал Столас. Тот лишь улыбнулся на комплимент. Заставить их обоих парить в десятке сантиментов над гнездом он не планировал. Случайный выброс сил происходил все реже, и он не мог предугадать следующий. Но вот они — словно духи, не касаясь ни одеял, ни подушек, ни стенок гнезда, чуть покачиваются в воздухе. Кто мог подумать, что столь волнительное воссоединение обретет большую пикантность. Казалось, дальше яйца некуда. — Ну-ка перевернись, — Блитц прокряхтел, сноровисто поворачивая долговязого Столаса под себя. — Ребенок не сильно испугается, если ты мне отсосешь? — скорее утверждение, но на всякий случай он добавил под конец толику вопроса. Столас смущенно приоткрыл рот. Перед его лицом уже покачивался налитый красный член. Почти родной, знакомый со всех сторон, запечатленный каждым отверстием. И вмето ответа, демон лизнул головку, чем вызвал несдержанный «ох!» беса. И легкую ухмылку. Зачем еще нужен язык, верно? Однако сам Блитц, как ни тяжко признавать, пользовался своим не так искусно. Невесомость позволяла не наседать, не давить на округлившийся живот Столаса, но дотянуться до клоаки оказалось непросто — только пальцами, не целиком погружая их. Блитц мысленно выругался, понимая, что не только языком, но и головой в целом пользуется неправильно. И, вздрагивая от влажного касания, он заметил проплывавший мимо фаллоимитатор. Часть гнезда взмыла в невесомость вместе с ними, позволяя выбрать инструмент. Достаточно длинный, вибрирующий… Достаточно приложить к отверстию, чуть покачивая, чтобы Столас рвано вдохнул, отстраняясь от члена Блитца, чуть сжал тонкие пальцы на нем, проводя с усилием. Отвечая. Дышать становилось труднее. Казалось, невесомость, в которой они парили, дала десять очков вперед, действуя сильнее афродизиаков. Столас, чувствовавший, как любовник дразнит отверстие, как водит вокруг вибрирующей игрушкой, заставляя сжиматься вокруг ничего. Как мучительно. Демон пытался насадиться, но едва край головки входил, Блитц упреждающе отводил его в сторону. Разочарованный стон служил ответом. Блитц и сам вот-вот бы кончил, только каждый раз после выражения недовольства, Столас сжимал основание его члена, заставляя молить о пощаде. И демон смилостивился. Вернее, бес заставил его. Едва подведя к краю, он подтолкнул его. Тело Столаса затряслось, а громкий, удовлетворенный стон словно спусковой крючок. — Ох, блять, прости, — едва придя в себя, Блитц неловко развернулся и принялся стирать с лица еще не застывшую сперму. Столас только мягко улыбнулся, притянув любимого к себе. — Все в порядке, Блитци. Давай немного полежим. Вот так, — он мягко опустил их в гнездо. Блитц неловко обнял его в ответ. — Просто если сейчас не смыть, она ж засохнет, — пробурчал куда-то в перья на шее. — Ничего, потом смоем. Пойдешь со мной в ванну? Блитц пробурчал что-то утвердительное, устраиваясь поудобнее, чтобы никак не задеть объемный живот Столаса. Почему-то в его объятиях становилось спокойно. От осознания ли, что Принц искренен в своих чувствах. От понимания ли, что теперь все должно измениться. Или от чего другого. Неважно. Блитц прикрыл глаза. И неважно, каким будет их ребенок. Будут у него рожки или он станет полной копией Столаса. Будет то мальчик или девочка. Ни Блитца, ни Столаса это не волновало. Их ребенок будет неправильным, лишним во всем Аду, но для них, его родителей, он останется навсегда любимым, пусть и неожиданным, демоненком.