Behind the Mask/Под маской

Fourth of july ByAstral Charms Abel Korzeniowski Pure Imagination i feel at home with you gehen       Малфой менор.       Роскошное поместье превратилось в подобие того, где когда-то проходили престижные балы и гала-концерты. Покореженные и проклятые предыдущими жителями после войны, стены и мраморные полы были пропитаны зловонием смерти. Самые мрачные слухи витали в тишине, касаясь единственного наследника, Драко Малфоя.       Монстр…       Отшельник…       Пожиратель смерти…       После внезапной и покрытой тайнами смерти Люциуса и Нарциссы Малфой, единственный наследник семьи перестал появлялся в свете. Любопытные дети, осмеливавшиеся подойти к железным воротам, клялись, что видели, как за занавесками появлялись серебряный глаз и палочка. Некоторые утверждали, что в Мэноре поселилось чудовище… Другие заявляли, что Малфой навечно приковал к своему лицу маску Пожирателя смерти, дабы служить своему поверженному хозяину…       Прошли годы, а Драко Малфой по-прежнему появляется в свежем выпуске «Ежедневного пророка».       Именно так Гермиона Грейнджер проводила остаток завтрака в четверг утром, просматривая макулатурную журналистику Риты Скитер, имя которой снова появилось на четвертой странице.

      Драко Малфой: Тайна

      Пять лет прошло с момента битвы за Хогвартсе, но до сих пор, мои дорогие читатели, остается не разгаданной одна тайна. Самый молодой Пожиратель смерти, служивший Тому-Кого-Нельзя-Называть, и главный подозреваемый в двойном убийстве своих родителей, Драко Малфой — таинственный холостяк и загадка для всего Волшебного мира.       Чтобы узнать больше о таинственном убийстве Люциуса и Нарциссы Малфой, перейдите на страницу 7.       О том, почему Драко Малфой продолжает занимать место в десятке лучших холостяков, читайте на стр. 9.       Гермиона закатила глаза, закрывая «Ежедневный пророк», и на неё снова уставилась фотография Драко Малфоя, приговорённого к одному году заключения в Азкабане. Его лицо было стоическим и невыразительным, челюсть резко очерчена пятичасовой тенью, но серые глаза мерцали как горящие угли, трещащие внутри него самого.       Гермиона думала о нем время от времени, в основном из-за своей работы, разрушителя проклятий. Она часто задавалась вопросом, что скрывается в доме Малфоев. Смерть и пытки оставили после себя темную магию… Она понимала это.       Гермиона провела пальцем по тем местам, где на предплечье красовались красные кляксы. Ощущение приподнятой кожи и проступающей буквы «М», доводило ее до дрожи.       Ранние шаги её жениха, спотыкающегося наверху по пути на работу, служили ещё одним напоминанием. Медальон наложил свой отпечаток на Рональда Уизли. У нее не было другого объяснения, почему у Рона такой жестокий характер. Почему его злость никогда не утихала…       Трагично, что она, как разрушительница проклятий, не смогла ослабить железную хватку темной магии, которая, казалось, была наложена на ее будущего мужа.       Конечно же, Гермиона винила себя. Самая яркая ведьма своего поколения не смогла ни сделать своего жениха счастливым, ни провести необходимые расчеты, чтобы его вылечить. Она любила его, и никто другой не мог любить ее так, как он. Рон говорил ей это. Ежедневно.       Тяжелые шаги, спускающиеся по лестнице, заставили Гермиону сесть в кресло поудобнее и снять чары стазиса с еды и кофе. Она расплылась в улыбке, как только увидела его знакомое лицо. Лёгкая ухмылка и свет, вспыхнувший в его голубых глазах, сделали всё вокруг идеальным. Они были прекрасной парой.       История любви между аврором и младшим разрушителем проклятий.       Возлюбленные Хогвартса.       Всего лишь парочка драматичных заголовков, часто появляющихся на страницах «Ведьминого Еженедельника».       Конечно, когда ухмылка Рона начала сходить на нет, а свет в его глазах померк, она поняла, что ничего не бывает так просто.

***

      — Спасибо за подарки, — сказала Гермиона, крепко обнимая Джинни, надеясь, что рыжеволосая девушка настоит на том, чтобы устроить настоящий девичник.       — Без проблем, — подмигнула Джинни и скорчила гримасу. — Я на мгновение забыла, что ты выходишь замуж за моего брата, когда покупала тебе эти наряды.       — Быстрое заклинание памяти должно сработать, — ухмыльнулась она, внутренне паникуя от того, что осталась дома одна с пьяным Роном в ночь перед их свадьбой.       — Жаль, что Рон отказался от мальчишника, — надулась Джинни, быстро схватив ползущего Джеймса, который направлялся к Живоглотику. — Мы могли бы устроить веселый девичник.       Рон хотел устроить мальчишник, но понимал, что не может оставить ее одну или с Джинни. Гермиона должна была стать его невинной домохозяйкой, а не развратницей в пабах. Она, конечно, согласилась с его логикой, потому что ссора того не стоила.       — Гермиона!       Она внутренне вздрогнула от сильного запаха огневиски, но тут же улыбнулась и повернулась к своему будущему мужу.       — Мы м-женимся! — икнул он с глупой ухмылкой, заключая ее в объятия.       Ее нос сморщился от аромата одеколона, который он недавно начал носить.       — Да, — тихо согласилась она, глядя в его ярко-голубые глаза. Он был в хорошем настроении, и она это ненавидела. Да, ненавидела, они напоминали ей, почему она выходит за него замуж… почему она не использует свою гриффиндорскую храбрость, чтобы противостоять ему или рассказать Гарри правду о своих случайных падениях с лестницы или спотыканиях о Живоглота.       Рон предстал в образе её лучшего друга и обожаемого жениха, и Гермиона не выдержала. Его рука скользнула ниже, заставив её испуганно вздрогнуть. Рон нахмурился, внимательно следя за реакцией Гермионы.       — Эй, подержи его в штанах еще минутку! — сказала Джинни, с ухмылкой поднимая Джеймса на бедро.       — Иди и найди своего мужа, — ухмыльнулся Рон, сильнее прижимаясь к заднице Гермионы. Её щёки горели от смущения из-за его грубого поведения, но Джинни лишь закатила глаза.       — Ладно, ладно. Увидимся завтра!       Рон грубо закрыл дверь перед их носом и прижал её за шею к двери.       — Почему ты вздрогнула? — спросил он с обиженным видом. Выражение его лица резко контрастировало с крепкой хваткой на её горле.       — Я… я просто… Джинни была здесь… и…       Он обиженно нахмурился.       — Тебе не нравится, что другие люди видят тебя со мной? Поэтому?       — Нет! — задохнулась она, глаза горели от непролитых слез, — я…       Ее бормотание было прервано небрежными пьяными поцелуями, и ей потребовалось усилие, чтобы не захлебнуться от вкуса его назойливого языка, проникшего в рот.       — Ты моя, Гермиона Джин Уизли.       Раньше ей нравилось, как по-хозяйски он называл ее своей… теперь это вызывало лишь страх в животе. Его собственнический характер затрагивал не только их отношения, но и все другие стороны её существования.       Поначалу это было приятно. После войны ей не нужно было принимать решения, потому что Рон взял все на себя. Рон проследил за тем, чтобы о ней позаботились, чтобы Фред был достойно похоронен, а Гарри перестал быть идиотом и вернулся к Джинни…       Тем не менее, почти год спустя после войны его решения стали оказывать на неё ещё большее давление. Он указывал, что ей носить, что есть и с кем общаться… Его гнев, когда она осмеливалась ему противостоять, внушал ей мысль о том, что последствия кристража всё ещё дремлют в ней. Она не собиралась сдаваться.       Гермиона вскрикнула, когда он сильно укусил её за точку пульса. Она почувствовала жжение и влагу, свидетельствующие о том, что он прокусил кожу. Глаза Рона пристально смотрели на нее.       - Я делаю всю работу, - тихо пробормотал он. - Неужели ты не любишь меня?       - Конечно, люблю, - умоляла она, широко раскрыв глаза.       - Тогда почему ты не стоишь на коленях?       Спустя несколько часов, когда почти мертвая и сильно порезанная Гермиона Грейнджер открыла глаза, последнее, что она увидела, были ледяные серые глаза, прежде чем мир снова померк.