Sleeping sun

Лингли нравится быть Лингли. Казалось, её приобретённое имя описывает её как нельзя подходяще. Умная. Яркая. Во время обучения в Кайфэне, она освоила много точных наук, но углублённо изучалась каллиграфия. Почерк у неё был такой же прекрасный, как и она сама. Длинные шелковистые и тёмно-русые волосы еле как получалось укладывать, чтобы к концу дня на её голове не образовалось гнездо. Изящная по всем параметрам фигура. Даже простые жители города не стыдились мечтать о том, что смогут заполучить этот нежный цветок. Заполучить. Проблема в том, что многие мужчины лишь хотели её. Ей хватало одного лишь взгляда, чтобы прочитать в их глазах влечение и похоть. Роскошная жизнь. Дворец. Все удобства. Грех жаловаться на такую жизнь. Но Лингли грешила каждый день. Она терпеть не могла формальности, которые обязана была соблюдать, будучи дочерью императора. Улыбаться другим наложницам, имеющим просто невыносимый характер, уважаемым чиновникам, за абстрактными обещаниями которых гоняются жители. Как бы она не пыталась выгонять из себя приступы недовольства, их было не избежать. Она ненавидела себя за то, что недовольна. Лингли сентиментальна. Каждую ночь она в три ручья плакала, после ощущая себя так, будто штук так двадцать мешков металла тащила за спиной через весь Китай. Она хотела простого проявления любви. Но ни отец, ни мать не давали ей этого. Об объятиях от отца она могла только мечтать. Поклоны. Только поклоны. Она чувствовала себя чужой. Хочется, чтобы кто-то обнял, приласкал, выслушал, пожалел. Но единственное, что её сейчас обнимало— это пуховое одеяло, укутавшись в которое девушка уже пятый час лежала на кровати без движения. Тело отказывалось двигаться. Заболела. Ментально. Лингли чувствовала, что рождена не принцессой, запертой в золотой клетке. Душа рвалась на свободу. А реальность беспощадно запирала двери. Ей двадцать. Все эти годы она была заперта ментально, что гораздо хуже буквального заточения. Иногда ей даже не верилось, что она родная дочь Гёккуё и императора. Наблюдая за тем, как другие дочери влиятельных людей ведут себя во дворце, она сомневалась всё больше и больше. Когда она проезжала мимо простых деревень и наблюдала за тем, что там происходит, то понимала, что находясь во дворце, она теряет связь с внешним миром. Жизнь кипит там. Не за роскошными стенами. Заболела ментально она надолго. Казалось, навсегда. Ей двадцать пять. Она уже не плачет, лишь целыми днями лежит в кровати, тщетно пытаясь отмахнуться от толпы лекарей, посланных её отцом. Лекарство от этой болезни трудно достать. Оно должно попасть в душу. Не внутривенно. Не принятием во внутрь. Её поразила не инфекция. Травмирующие события прошлого, о которых она не может помнить, но печальный факт в том, что плавное и спокойное течение, направление которого человек силой меняет, уже не может быть прежним, настоящим, свободным. Лингли неподвижно стояла, вынужденная утыкаться в плечо отца. Он впервые обнял её перед уходом в очередной поход, словно осознавая, что вернутся оттуда лишь некоторые из его войнов, несущих печальную весть. Девушка не чувствовала ничего. Объятия, о которых она мечтала, даже не заставили её сердце биться чаще. Поздно. Слишком поздно. Смотря в спину уходящего отца, она где-то глубоко внутри была удивлена своему безразличию. Долго стоять она там не собиралась. Развернулась. Ушла. Вновь ушла в себя. Она была уверена, что на свете найдётся человек, который переживает то же, что и она. Она найдёт, успокоится, освободится.