За закрытой дверью

      Антон – лучший.       Не просто потрясающий и соответствующий всем запросам, но лучший. Антона хвалит любой доминант, который хоть раз провёл с ним сессию. Нет таких, кому бы не понравились его отзывчивость и послушание. Всегда старательный, не расстраивает своих партнёров, покорный и чувственный. Его глаза блестят от счастья, когда его ласкают, невозможно не заметить. Это тело как будто предназначено для того, чтобы над ним властвовали.       Он прекрасен.       Всегда знает, как угодить господину. Открытость и трепет перед верхним делают его желанным партнёром в БДСМ-среде, где доверие и взаимопонимание играют ключевую роль.       О нём многое говорят.       Говорят, каждое его движение пронизано грацией, а его готовность следовать командам удивляет даже самых искушённых верхних. Поговаривают, Антон ощущает энергетику и желания своих партнёров. Говорят, стоит лишь начать – он преображается, становясь значительнее, чем подчинённым: настоящим произведением искусства.       Ему легко даётся доверие, и поэтому верхние ценят его как немалую удачу – в мире, наполненном фантазиями и желаниями, Антон становится идеалом.       Всегда на коленях, всегда под господином, даже если понимает, что это на один вечер. Антону самому такое необходимо.       Но в последнее время становится скучно.       Антона не ругают, почти не наказывают, восхищаются, даже предлагают отношения за пределами сессии. А тот только грустно вздыхает – ему не нравится настолько нежно. Нравятся грубые, жестокие доминанты. За последний месяц Шастуну повезло лишь раз, но Александр на прошлой неделе уехал из города по делам.       То подвешивание было приятным.       Остальные же – стараются бить помягче, называть поласковее, быстро заканчивают прелюдии и вставляют – и здравствуй, обычный секс.       И нахер тогда идти в БДСМ?       Шастун мечтает о грубой власти, о наручниках и о поводке. Но все как с ума сошли, видя послушно выполняющего команды саба. Людей это подкупает, люди становятся мягкими. Антону не нравится.       Да, он мог бы начать играть в плохого мальчика, нарываться на наказания, да. Вот только удовольствия тогда совсем не останется. Ему в край не нравится противиться господину. Особенно во время сессии.       Нужна сильная рука.       И он изнывает в одинокой тоске – вместо грубого голоса, как в мечтах и всего лишь пару раз наяву, слышны слова похвалы, вместо наказания – мягкие похлопывания по бедру. Становится скучно. Становится никак.       Перед тем, как заполнять анкету и показывать верхнему справки, Антон, разумеется, это проговаривает. Уславливается каждый ёбаный раз: я скажу стоп-слово, если почувствую, что не справляюсь. Я хочу пожёстче.       И каждый раз его щадят.       Прерывают порку, стоит коже раскраснеться; развязывают руки, когда даже не прошло полчаса. Антону начинает казаться, что все доминанты в городе полные неумехи. Не считая недавнего – Александра. Но, честно говоря, Антон скидывает это на бондаж. Нельзя сильно накосячить, просто оставив саба покрутиться на верёвках под потолком.       Антону мало, что пиздец. Его глаза тускнеют, он больше не радуется комплиментам после сессий. В последнее время он даже стал отказываться от партнёров, не желая быть разочарованным в очередной раз.       Чувство насыщения становится призрачным прошлым, если оно вообще хоть когда-то присутствовало в его жизни.       Лишь фантазия помогает не расклеиться. И пачка салфеток возле кровати.       – Эу, Земля вызывает Шастуна, – щёлкает у него перед глазами Света.       А, точно. Они сидят за столиком барной зоны и выпивают, а Антон снова куда-то улетел.       – Извини, задумался, – он приподнимает уголок губ. Оглядывает почти родной БДСМ-клуб: народу сегодня многовато.       – Говорю, присмотрел, может, кого-то на вечер? – Света упирается локтями в стол и с наслаждением тянет коктейль из трубочки.       – Все такие нежные в последнее время, – кривится Шаст. – Даже не знаю, пробовать и расстраиваться или уже смириться.       – Ты серьёзно?..       – Угу, – Антон вздыхает и устало трет лоб, – уже второй месяц не попадаются адекватные. Все сюсюкались и нежничали.       – Ну, смотри, здесь есть Анатолий Витальевич, любит ремни; Пашенька – подвешивает хорошо. А, и масик, ну, то есть Борис Петрович. Но он слишком затягивает, в плане, долгий. Мне на семь из десяти был. – Перечислив, она снова было берёт стакан со стола, но осекается. – Слушай! А твой же, как там, Саша? Тебе, вроде, нравился.       – У него дела в другом городе, – он мнётся некоторое время, а потом добавляет, – не знаю. Как-то всё не то.       – Блин, понятно, – Света дует губки. Смотрит куда-то за плечо Антона. В мгновение её лицо начинает сверкать. – Точно! Раз ты такой недовольный, вряд ли ты был с Поповым.       Антон оборачивается – в помещение бара заходит какой-то мужчина в чёрном пальто, окидывает взглядом людей, делает знак рукой кому-то рядом и направляется к лестнице.       – Не, с ним не пробовал.       – Короче, мне один раз «повезло», – Света показывает руками в воздухе кавычки, и Антон возвращает ей всё своё внимание. – Помнишь, я как-то рассказывала пару недель назад, что пришлось стоп-слово говорить?       Антон кивает и снова бросает взгляд на незнакомца: тот стоит около барной стойки у лестницы в VIP-зал, заказывает что-то. Выглядит каким-то мрачным и недовольным.       – Он не щадит. Вообще. Выпорол так, что дышать было больно. Я сначала кайфанула, конечно, – она убирает волосы за ушко. – Когда у нас была пауза, я попросила поменьше воздействия, так он потом начал психически давить. Заставлял… делать всякое. Мне нравится такое смотреть, но… участвовать люблю в более мягких сессиях, сам знаешь. Да и он как-то по мужчинам чаще.       Антону с трудом верится в собственное счастье.       Глаза не могут оторваться от Попова: тот жестом отмахивается от бармена, что-то неохотно говорит, а собеседник, несмотря на это, счастливо хихикает. Но внезапно мужчина поворачивается, устремляет взгляд в сторону Антона и его подруги. Шаст, конечно, сразу отводит глаза, но сердце начинает биться чаще.       – Ну что, как внешне?       Антону даже нужно время, чтоб понять, какие здесь подойдут слова. Мужчина выглядит потрясно – тёмные волосы, идеально подобранная строгая одежда, а самое страшное: этот холодный взгляд, от которого бросает в дрожь. Кажется суровым или просто раздражённым, но от этого становится только жарче.       – Великолепно, – Шастун сглатывает и прячет взгляд за стаканом.       – Странно, что вы с ним не пересекались до сих пор, но попробуй его. Вдруг получится.       – Может быть, – Антон делает глоток, думает несколько секунд, и наконец решается; аккуратно ставит стакан на стол и встаёт со стула. – Пойду поздороваюсь.       – Давай, Антош, – Света улыбается и подбадривает его кулачком, – всё получится.       Попов стоит один, опираясь на барную стойку, и теперь Шаст может рассмотреть лицо получше. Да, определённо горяч, но выглядит недовольным. Приходится остановиться около него и подумать, стоит вообще начинать разговор или нет.       – Добрый вечер, – пробует Антон. Сука, как будто в первый раз. Мужчина поворачивается к нему, сверлит тяжёлым взглядом, изучает.       Мальчик сам подошёл.       Высокий, худой, бесстыдно красивый. Тонкая талия, красивая шея, а руки украшены кольцами.       Интересно.       – Добрый, – отвечает мужчина, медленно отпивая виски и продолжая смотреть.       – Я… хотел спросить, у Вас есть планы на вечер? – да что такое сегодня? Почему-то так неловко сейчас…       – У всех всегда есть планы, а что?       Да ну, какой-то занудный мужик. Антон прислоняется к стойке бара, гладит краешек меню.       Ну, он хотя бы попытался.       – Ладно, извините.       – Так зачем ты подошёл? – вкрадчиво спрашивает этот Попов. – Просто поздороваться?       – Хотел предложить Вам… сессию.       – Да? – выпрямившись, с отчётливой насмешкой ставит стакан на стол.       – Да, – уже тише. Да что с ним не так, любой Верх бы уже разомлел. Ну, или хотя бы заинтересованность проявил.       – И почему я должен согласиться? – доминант разворачивается, чтоб наладить зрительный контакт, опирается локтем на поверхность перед собой. – Ты ж не потянешь то, что я предлагаю. Я узнал твою подружку, кстати. Она говорила, что не выстояла подо мной? – ухмылка. – Ты будешь умолять остановиться раньше, чем я успею как следует разогреться.       – Она… я хорош. Я умею, – теряется Антон, не зная, как уверить мужчину, что справится. – Доминанты от меня без ума.       – Да? Таких, как ты, я видел сотни, – кривится Попов. – Вы все сначала храбрые, а стоит начать – сдуваетесь. Как тебя?       – Антон.       – Антон, значит. Шастун? – тот кивает. – Вот как. Слышал. И как часто бываешь снизу, Антон?       – Регулярно… простите, а Вас?..       – Арсений, – он смотрит на Шастуна внимательно, вдумчиво, будто что-то решая в голове. – Хорошо. Можно обговорить хотя бы. – Антон думает, что у него нехило так подогнулись колени от этого решительного тона. – Здесь обсудим или поднимемся?       – Лучше в приватной обстановке.       – Давай, – он жестом просит бармена, выуживает из кармана кошелёк и оставляет достаточно крупную сумму.       Лестница оказывается широкой, с подсветкой на ступеньках. Антон идёт за мужчиной, и тот определённо доминант – высокий, статный, уверенный в себе.       Комната небольшая, и Арсений сразу указывает на кресло около стола, а сам садится напротив. Шаст присаживается, складывает ладони на коленях, успокаивая лёгкую дрожь в конечностях.       – Значит, Шастун… интересно. Ходят слухи, разбиваешь сердца мужчинам? – Арсений приторно ухмыляется. – Давненько у меня не было таких бесстыжих нижних, – Антона сладко пробирает. Попов, походу, уже начал свою сессию. – Чая, воды?       – Нет, спасибо.       – Хорошо. Расскажи про предпочтения.       Нужно собраться с духом. Хорошо, это легко.       – У меня обширная зелёная зона. Сенсорная депривация, бондаж, фистинг, в общем, проще перечислить, что в жёлтой зоне. Красная почти пустая. Кроме крайностей.       Антон даже немного успокаивается. Уверенность возвращается. В разговорах всё легко, особенно про предпочтения.       – Значит, почти любой вид боли идёт в зелёную? – Шастун кивает, лезет за телефоном в карман. – Отлично. Порка?       – Да, – чуть не сказал это привычное «да, хозяин», надо быть осторожнее. – Да, с радостью.       Он находит в телефоне свою табличку с фетишами по зонам, тянет телефон Попову. Тот забирает, внимательно осматривает, мурчащим голосом бормочет «хорошо». Антону даже кажется, что чужие губы дрогнули в короткой улыбке, но мужчина быстро возвращается к своему холодному образу.       – Чувствительность кожи?       – Чувствительный, – кивает Антон. – Там несколько следующих фотографий – мои справки. Обновлял только в понедельник.       – Увидел, – Арсений листает, всматриваясь в документы на экране, даже не пытается особо скрыть веселья в голосе, когда комментирует: – так что? Ты, говорят, вызываешь восторг у доминантов.       – Может быть, – Шаст улыбается уголком губ, но почти сразу становится серьёзнее.       – Был с кем-то с момента получения справки?       – Вчера. Но не в рамках сессии, и контакт был с презервативом.       Таблицу Антон подготовил основательно, всё подробно описал – стандартная практика, но не каждый нижний над этим запаривается. Скорее, это редкость. Попов одобрительно поджимает губы, пробегаясь взглядом по длинному списку.       – Партнёры всегда соблюдают твои условия? – отрывает взгляд от экрана и смотрит на Шастуна.       – Все мы люди, – начинает издалека Антон. – Всегда – ни у кого не получается. Но я видел достойных. И в последнее время партнёры от меня… в восторге.       – Ты прям хорош, да? – у Антона начинают потеть ладони. – Мне интересно, как долго ты выдерживаешь.       – Я крепкий.       – Вот и проверим, – у Арсения едва заметная улыбка, возбуждает. – Есть опыт публичной порки на глазах у других?       У Антона поджимаются яйца. Этого… у него никто не спрашивал.       – Н-нет.       – Никогда не пробовал? – Антон мотает головой и сглатывает. – Не бойся, ничего страшного – все мы люди, у каждого свои границы, – доминант фыркает на собственную фразу и садится ровнее. – Я давно никого не порол в присутствии посторонних. В последний раз было пару месяцев назад, кажется.       Мужчина ведёт пальцами по столу, постукивает по ровной поверхности. Антон старается держаться, но взгляд невольно падает на его руки.       Красивые руки.       – Это… интересно, но если мы поладим один на один.       – Хорошо, – мужчина тянется в карман, к своему телефону. Тоже открывает что-то, передаёт Антону в руки. Справки. А он неплох. Хоть и пугает. – Сессия будет индивидуальной.       Антон бегло пробегается взглядом по надписям в документе. Вроде бы всё выглядит неплохо.       – Я согласен на индивидуальную, – отвечает он. – Только мы оба сегодня выпили.       Арсений кивает, забирает телефон у него из рук, убирает обратно.       – Приятно удивляешь, Антон, – собственное имя ласкает слух. – Давай либо завтра, либо согласуем другой день. Кроме завтрашнего дня – у меня всю неделю дела.       – Завтра подходит, у меня после обеда всё свободно, – вау, он смог договориться о сессии с этим жёстким доминантом!       – В семь вечера подойдёт?       – Да, э-э… – опять! Вот же дебильная привычка! – да.       – Можешь назвать.       Шастун ошарашенно вскидывает взгляд. Арсений спокоен, рассматривает его из-под полуопущенных век.       Он… понял?..       – Можешь меня называть, как обычно называешь доминантов. Мастером, хозяином или господином – меня устраивают любые обращения с намёком на уважение.       Антон переводит дыхание. Окей, эту проблему решили.       – Хорошо, господин.       Он перебирает собственными пальцами и тупит взгляд. Кажется, Арсений нащупал. И сразу же давит, не отступая.       – Подойди-ка.       Вот чёрт.       Как Антон собирается держаться завтра, если от этого голоса в штанах уже тесно?       Да он даже сидит с какой-то предвзятой ноткой доминантности. И приказывает точно так же.       Делать нечего – Шастун немедленно поднимается с кресла и шагает к Арсению, становится перед ним, руки по швам. Тот выглядит расслабленным: откинув голову назад, небрежно устроился в кресле, расставил ноги, руки положил на подлокотники.       Стреляет глазами вниз, на пол, перед собой. И снова поднимает взгляд на Антона.       – Опускайся.       Насколько мягко, настолько безвозвратно волнующе. Словно Антону уже никуда не деться. Конечно, Шаст становится на колени. Сердце сейчас просто взорвётся. Не впервые он в таком положении, но впервые именно перед этим человеком, вот и отводит глаза, не зная, куда смотреть.       Будто бы и не было всего этого опыта.       Арсений убирает правую руку с подлокотника и приподнимает подбородок Антона вверх, сжимая его пальцами. Шаст смотрит в голубые глаза.       Жарко.       Интимно.       – Ты, наверное, уже понял, мои знакомые говорили мне о тебе. Нахваливали слишком. Не разочаруй меня, – мужчина гладит большим пальцем мягкую нижнюю губу, преспокойно изучает реакцию. – Расскажи, как тебе нужна завтра эта сессия.       – Очень, господин, – Антон с трудом заставляет свой голос звучать уверенно, хотя у него поджимаются рёбра лишь от пытливого взгляда. – Очень нужна. Я хочу быть… от Вас абсолютно зависимым, даже если ненадолго.       – Отлично, – Попов поглаживает тыльной стороной ладони его щеку, и Антон прикрывает глаза. – Ты будто… какой-то сильно скованный.       – Я о Вас тоже многое слышал, – пальцы мужчины ведут от подбородка вверх, по скуле, нежно поглаживают висок. Антон выдыхает и зажмуривается. – Предвкушаю.       – Так подними на меня глаза, чтоб мы могли ощутить это вдвоём, – Шастун слушается его, приподнимает веки. Ловит прямой взгляд, и от пальцев Арсения по коже пробегаются мурашки.       А в радужках – голубой океан, который забирает навсегда, бесповоротно. Топит, и Антону нравится. Нравятся весёлые искорки, даже пусть этот человек смеётся над ним, только бы это наваждение не прекращалось.       Только бы не отпускал.       Мужчина гладит лицо, лишь гладит, а Шаст уже в отлёте, приоткрывает рот, стоит пальцам дотронуться до губ настойчивее.       – Мне нужно твоё стоп-слово.       И впервые за долгое время он так очарован.       – Красный, – выдыхает самое удобное, и касания исчезают. Ужасное ощущение. Как будто и правда остановил взаимодействие. Лично.       – Хорошо. Хочу, чтобы перед завтрашней сессией ты не кончал. Алкоголь – тоже нельзя. Ни мастурбации, ни секса, – нельзя не покраснеть от этих слов. – Не трогать себя.       – Да, господин, я понял.       – Отлично. Ты, видимо, умеешь слушаться, – Антон будто уже побывал в сабспейсе. – Можешь быть свободен, вставай. И дай мне свой телефон.       Вечером Антон сдерживается, как может. Сидит на краю кровати, медленно вдыхает и выдыхает.       Образ нового знакомого, сильного и уверенного, неотступно терзает его сознание. Смешение волнения и острой необходимости подчиниться переполняет грудь, разжигает огонь в животе. Каждый взгляд, каждое слово, произнесенное Арсением, вдруг становятся законом.       Разгорячённый, Антон даже не осмеливается прикоснуться к себе, хоть у него зудит кожа от желания.       Утром, собираясь на работу, он ловит себя на мысли: хочется.       Он еле досиживает до конца рабочего дня, спешно возвращается домой, чтоб приготовиться. Всё тело гудит от нетерпения, а руки дрожат.       Помыться, выбрить в отдельных местах, сглотнуть от ожидания. Он бы ещё, конечно, растянул себя, но господин сказал не трогать.       Возможно, сегодня что-то получится.       Если, конечно, Арсений не очередной павлин. Но что-то не похоже. Антон готовится с тщательностью, как к экзамену, переодевается, расчёсывает волосы. И на это уходит слишком много времени.       В такси он подуспокаивается. Днём Попов отправил ему сообщение, где назначил встречу там же, но на минус первом этаже.       Ещё один плюсик этому мужчине – позвал на нейтральную территорию, не к себе, и не взвалил решение на Антона.       Ноги дрожат, когда Шаст спускается по лестнице. Зал ожидания здесь просторный, столик, кожаные диваны. И что-то вроде ресепшена.       Он следует указаниям в сообщении: говорит, что к Арсению Сергеевичу, и ему называют номер комнаты, куда он и заходит.       В комнате уютно и сладко-возбуждающе. Здесь и кровать, и достаточно места перед ней, и разнообразные ремни, что висят на стенах.       Внутри всё сжимается, а кожа покрывается испариной от возбуждения. Антон снимает с себя футболку через голову, складывает её около стены. Стаскивает джинсы, носки, трусы, остаётся без одежды, как Арсений и пожелал в сообщении. Через пару минут скрипит дверь в комнату.       – Добрый вечер… господин, – лепечет Шастун, повернувшись на звук.       Арсений в облегающей рубашке с закатанными рукавами, элегантных брюках, на вид официальных, но подчёркивающих бёдра. Заходит непробиваемо собранным. Пьянит. Запирает за собой дверь, внимательно осматривает Антона с головы до ног. От этого пристального взгляда кожа покрывается мурашками.       – Добрый. Ну что, готов? Хочу начать прямо сейчас.       Антон кивает.       Ох, он готов ещё со вчера.       – Я готов, господин.       – Руки за голову, глаза перед собой, – приказ сразу же выполняют, а Арсений тем временем проходит к столу, приближается, обходит нижнего, натягивая подготовленные чёрные латексные перчатки на руки. И от этого зрелища, от наслаждения и ожидания аж скулы сводит. Попов рассматривает каждый сантиметр чужого тела.       Антон же стоит смирно, пока кровь постепенно приливает к паху. Руки за затылком дрожат.       И, кажется, мужчину это не устраивает.       – У тебя тремор? – Шастун чуть не подпрыгивает, когда слышит низкий голос у своего уха, отрицательно мотает головой, – плохо, Антон.       Тот сглатывает, но не отвечает. Одна рука Арсения вдруг оказывается на его пояснице, надавливает.       – Отличные пропорции, крепкая задница, а ноги, м-м, – он ведёт рукой по коже. – На колени.       Антон стремится исполнить приказ.       Опускается вниз, на колени, стараясь держать руки всё в том же положении. Садится на пятки и разводит ноги в стороны. Рука в латексе проходится по внутренней стороне бедра, жёстко поглаживает около паха, а затем больновато шлёпает.       – Шире, – голос Арсения звучит холодно.       Антон разводит ноги сильнее.       Ладонь в перчатке скользит по спине. Чёрт, Антон в моменте и сам понимает, что немного ссутулился.       – Спину ровней, – он слабо дрожит, старается расслабить плечи и приосаниться. Шлепок на бедре горит, а рука вдруг снова бьёт его в то же самое место. – Подготовил себя? – Антон кивает, но его опять шлёпают, уже по другому бедру. – Вслух, – после неустойчивого «да» Попов проводит пальцем между его ягодиц. – Не смазывал?       – Нет, – тело немного дрожит, совсем слегка опускается голова, но и это не остаётся без внимания. Арсений недовольно цокает.       – Голову прямо, – Антон снова выпрямляется, но едва не скулит – пальцы проходят под ним, по промежности, и ладонь сжимает мошонку.       Шаст ощущает себя в плену. Так странно. На него буквально ничего не нацепили, он не на поводке, не в наручниках, но его держат. Как собаку на привязи. Он снова дёргается, за что получает очень болезненный шлепок по члену.       – Сидеть смирно, – остаётся на месте из последних сил, но не смыкает ноги, хоть очень хочется прикрыться. Голова идет кругом. – Мне рассказывали о чём-то невероятном, но что я вижу? – Арсений сильнее сжимает член в пальцах, сдвигает кожу на головке, но тут же убирает руку. – Ожидания не оправданы, тебе не кажется? – гладит по животу, сразу же вызывая колючую дрожь, и гневно выдыхает ему в шею. – Вот это что за судорога?       – Простите, – шепчет Антон. Такого напора с первых секунд он ещё никогда не видел. Попов обходит его, оказывается спереди, сжимает его подбородок пальцами, заставляет запрокинуть голову.       – Ты уже должен был быть приучен. А пока что ничего, кроме оцепенения или испуга от тебя не было, – несколько быстрых ударов по щеке. Антон жмурится, громко хватает воздух ртом, а лицо начинает гореть. – Рот, – не долго думая, размыкает губы, и три пальца в латексе проталкиваются внутрь, вдавливаются с силой.       Антон тихо стонет, не смея прикусить доминанта, лишь посасывает, а тот гладит его язык, задевает зубы. Начинает быстро вдалбливаться пальцами в рот, имитируя оральный секс. Заставляет издавать позорные влажные звуки.       – Шикарное тело и полное отсутствие выдержки, как интересно, – посмеиваясь, вынимает пальцы, проводит по тонкой шее, ключицам, а на груди ощутимо сжимает соски. Антон вскрикивает.       Хрипит.       Почти никто раньше не смел так неосторожно касаться его.       – У тебя чувствительные соски, мальчик? – Антон задыхается от боли, но кивает. – Это прекрасно.       Пока их мощно трут и покрепче стискивают, Шаст чуть было не падает вперёд, но его приструнивают:       – Руки! – и правда: локти Антона как будто сами дёрнулись куда-то в стороны.       – Простите, – он получает неслабый удар по обоим соскам.       – Не опускай их.       Всхлипывает и старается удержать ладони на месте, пока Арсений снова и снова выкручивает его соски, посылая приятные мурашки по спине, проводит рукой по груди, по животу и доходит до его члена, скользит по нему, будто случайно задевая пальцем головку.       Оказывается, прикосновения латекса к коже могут безумно заводить. Особенно, когда тела касаются такие умелые руки.       – Совершенно недопустимое поведение, Антон, – Шаст шумно дышит: член стоит, а локти всё трясутся от напряжения. – Что-то я не вижу в тебе ничего особенного.       Нужно собраться, встать поровнее, постараться не издавать звуков.       Показать всем своим видом, что справляется.       – Давай, ты же умеешь, – от похвалы чуть не срывает клапан. Одним чудом он держится на месте. – Дурная привычка – дрожать, как лист на ветру.       Дурная, да вот только всем остальным нравилось. Доминанты были в восторге, хотели ещё, называли это отзывчивостью, хвалили. Антон раньше был хорошим мальчиком.       Лучшим.       А Арсений… с первых минут поглотил, накрыл собой. Заставил почувствовать контроль. Заставил, блять, ощущать себя беспомощным и податливым, как воск, готовым самому лечь в руки навечно, ведь тому даже не нужны никакие наручники, чтоб держать.       Мужчина проводит плетью по спине Антона. Как ветер гладит листья деревьев, как снег разглаживает дорогу. Обманчиво мягко.       А тот звучно ахает: не удержался.       Плеть звонко бьёт по рёбрам, заставляет пошатнуться вперёд от боли и неожиданности, но руки через не могу держатся над головой.       – Трудный мальчик, – хрипло проговаривает Арсений, и Шаст готов наизнанку вывернуться только от его голоса. – Встань правильно.       Антон выпрямляется, как может, голову вверх, руки надёжнее перехватывают собственный затылок, локти тоже поднимаются как можно выше. Стоит накалённый, выстроенный, а доминант проводит плетью по его груди вниз, по животу.       – Ноги, – Антон разводит напряжённые ноги в стороны. – Так лучше.       Ему дарят быстрые удары по груди, спине, бокам, а он стоит, усердно молится, чтобы держать равновесие. Голова кружится, кожу жжёт. Через несколько десятков ударов Арсений останавливается, подходит ближе на шаг и снова кладёт руку на губы Антона.       Заставляет вобрать уже четыре пальца в рот.       Антон посасывает их смирно, сглатывая, старается расслабить челюсть. Доминант давит сильнее.       А Шаст не робот. Он издаёт громкий звук.       Почти давится собственной слюной, когда Арсений вдруг сгибает фаланги во рту и придавливает язык.       – И кто только ведётся на твои завывания?       Плётка снова ощутимо жалит по рёбрам, и Шаст заходится в тихом плаче. Сладко. С каждым ударом тело электризуется, а внутренности сводит от жара.       Антон снова расцепляет руки, но в мгновение ставит их обратно за голову.       Попов резко убирает пальцы из его рта, проводит по его губам и щекам, оставляя на них слюну, а Антон выдыхает вслух.       – Оказалось трудно себя контролировать? – глаза жмурятся как от солнца. Он сейчас прямо на полу разложится. – Столько рассказов о твоей охуенности, а на деле – обычная непослушная дырка.       Антона подбрасывает. Кажется, член потёк.       Когда же он последний раз слышал подобные слова? Когда ему стало не хватать этого… именно такого. Чтоб сводило в животе, чтобы глаза закатывались сами собой.       – И это всё, на что ты способен? – Антон давит жалобный звук, но мужчина хватает его за горло и тянет голову выше. – Негодная подстилка, да?       На сессиях Антон никогда не кончал без рук.       Сегодня он почти уверен, что это неизбежно. Сегодня ему, кажется, впервые показали, что такое доминант.       – Ты думаешь, тебя хвалят по делу? За такое поведение, серьёзно?       – Пожалуйста, – пробивается из него всхлип. Антон правда не нарочно. Антон вот-вот с ума сойдёт.       Искал медь, как говорится…       – Что? Ты даже попросить не можешь. Скверная развратная девка.       – О-о, господин, – Антон поджимается. Внутри скручивается узел, таких масштабов, о которых Антон и не подозревал. Он робеет от собственного голоса. Блять, он уже готов на всё, лишь бы Арсений не останавливался.       – Возьми, – в рот Антона вставляют шарик. Арсений убирает его руки с затылка и проворно застёгивает ремешок. – Ты думал, всё будет так просто? Трах с ремнём на горле и глубокий минет?       Антон опускает свои руки вдоль тела, шире разводит ноги, старается держать голову прямо.       – Посредственный фетишист, м? – Арсений довольно хмыкает, откидывает плётку куда-то на стол и проводит тонкой указкой по чужой груди. – Я уже говорил тебе, я вас таких повидал немало.       Берётся за хрупкие руки, заводит Антону за спину, чтобы тот схватил левое предплечье правой ладонью. Гладит по рукам вверх-вниз.       – Поработаем над твоими плечами, да? – Антон кивает, будто просит.       Попов поправляет его спину, чтобы он стоял прямо. Указка начинает проходиться по плечам, спине, там, куда не попала плеть. Мажет по груди.       Делает больно, задевая уже красные участки, не жалеет. Дарит экстаз, уделяет время, много времени. Антон скулит, уже даже не стараясь быть тише. Правда, кляп удерживает его стоны.       – Сегодня тебя боготворить не будут, – Арсений грубо задевает мошонку. Похлопывает рукой в латексе, что голова кружится от ощущений.       После сегодняшнего у Шастуна точно появится фетиш на медицинские перчатки. А ещё воспоминания, которые хорошо бы записать на камеру и пересматривать перед сном.       Перед глазами то становится темно, то комната кружится, как в калейдоскопе. Бесподобно.       – Не жалуйся.       Шастун громко повизгивает в свой шарик, а Арсений сжимает яйца сильнее, до оцепенения, но Антон едва ли жалуется. Он ощущает.       Кайфует.       Почти доходит до своей грани, вот-вот упадёт с обрыва.       Его снова громко шлёпают по мошонке и шепчут на ухо до мурашек:       – Плохой мальчик!       Антон кончает с надрывным криком сквозь кляп. Выгибается вперёд, выталкивает из себя сперму. Хнычет от оргазма, а доминант спустя пару секунд ослабляет ему ремень на затылке, позволяет вытолкнуть шарик изо рта.       – Господин! Простите, я кончил без разрешения…       – Ничего. Такого правила не было, значит – порядок, – Попов хватает Антона за руку, заставляет того проследовать за ним и лечь на кровать, наскоро пристёгивает его руки к изголовью среднего размера цепями. Разводит изящные ноги. Пристально смотрит на беспомощного Антона и проводит указкой вдоль линии ключиц, заставляя мальчишку мучительно ждать.       А тому не просто хорошо – у Антона восторг. Указка совсем слегка дотрагивается до сосков и он громко стонет.       Удары возобновляются.       – Больно? – строго спрашивает мужчина между очередным замахом и криком.       – Да, – кое-как отвечает Антон. – Да, господин.       – И что ты должен говорить?       Снова удары, снова и снова. Антон горит, кожа расплавляется. Он чувствует.       Наконец-то чувствует.       – Спасибо! – кричит, а член, наверное, снова встал. Прямо около паха его кусает неприятная будоражащая указка. Волна снова забирает его.       Антон рыдает. Дёргает руками, но это всё бесполезно.       Арсений оскаливается, меняет девайсы и проводит по внутренней поверхности нежных белых бёдер Антона стеком. Останавливается в нескольких сантиметрах от члена. Шаст издаёт короткий стон, почти сразу же выгибается в пояснице.       Теперь по нему гуляет стек.       Из этого моря Антон уже не выберется, даже если его насильно швырнут на сушу.       Он выворачивается, что-то прерывисто пытается сказать, сам уже не понимает. Сейчас, под его ударами, Антон уплывает.       – Что такое? Дёргаешься, как будто тебе дискомфортно, – тешится Арсений. – Рот уже свободен, можно говорить.       – Мне хорошо… спасибо, господин!       Антону всегда нравилось подчиняться, но сегодня он открыл для себя какую-то новую грань.       Ящик с сокровищем.       Антону больно, Антону сладко, Антону нереально. Антон готов покоряться этому человеку снова и снова. Ощущать. Он уже не в состоянии говорить, но подмахивает бёдрами.       – Думаешь, я в тебя собирался заходить? – доминант трогает вход, а Шаст вскидывает голову, чтоб в удивлении приоткрыть рот.       Арсений оголяет руки. Бьёт Антона перчатками прямо по сфинктеру, и Антону, наверное, можно умирать: лучше этого смущения – он в жизни не испытывал.       Его вход и мошонку то похлопывает, то потирает напоследок волнующая рука.       Антон падает.       Трепыхается в своих оковах, хрипло глотает воздух, но не протестует.       Он на пике.       – Никакой выдержки, малыш, – придирчиво тянет Арсений.       Антон выстреливает потоком спермы, закатывая глаза.       Ему хорошо в своём Гольфстриме.       Из него как будто не сперма, а напряжение, копившееся годами, вытекает. А сам он становится лёгким, как перо. Вокруг дуновение воздуха, как прохладный душ. Обрушивается на него, ласкает обнажённое тело.       Ничто больше не волнует, туман в голове, вокруг, по телу – такой приятный. Так хорошо.       Только когда руки оказываются на свободе – он возвращается. Бегает по потолку глазами, вдыхает поглубже.       Арсений… он здесь. Складывает девайсы по местам. Поворачивает голову к Шастуну.       – Со стимуляцией простаты было бы неинтересно, а? – он подходит поближе. Смотрит сверху вниз и продолжает, когда понимает, что его слышат. – Не нужны тебе ни похвала, ни одобрение, пацан.       Антон сглатывает, глядя на развернувшегося было мужчину. Уходит?..       Антон спрыгивает с кровати, подлетает к нему, становится напротив, потому что Арсений поворачивается на звук.       Смотрит прямо на Антона.       Приподнимает брови, ждёт.       А тот опускается на колени и прижимается всем лицом к паху Арсения, кладёт руки на чужие бёдра. Гладит пальцами брюки, чтобы Попов почувствовал.       Только бы не упустить его.