Сквозь пепел забвения

      Brenn! — Water

      Хрупкие пальцы торопливо перебирали оставшиеся полупустые колбы с медикаментами. С каждым днём их становилось всё меньше, а людей, которым были необходимы, — всё больше. Найдя лишь одну уцелевшую колбу, девушка со стуком закрыла дверцу шкафа, нервно откидывая с лица выбившуюся прядь тёмных волос.              Тяжело вздохнув, она вышла из лазарета.       Стук каблуков старшей медсестры раздавался в пустом коридоре, пока из палат доносились тихие стоны и плач приходящих в сознание пациентов. Она спешила по длинному нескончаемому коридору, стараясь не вслушиваться в эти звуки, с силой зажмурив глаза и поправляя наспех надетую белую медицинскую маску.       Профессия требовала от неё быть собранной, относиться к больным с холодной головой — особенно сейчас, когда страна была погружена в военное положение.       Она могла лишь быть благодарной за то, что больница, в которой она работала, не пользовалась большим спросом у военных: старшая медсестра знала не понаслышке, что в других учреждениях тысячи покалеченных солдат ожидали своей неотвратимой участи после возвращения с фронта. И никто не мог помочь им справиться с этим безболезненно.       Государство больше не заботилось о них — они ему были не нужны. Оставалось лишь надеяться на «волю свыше» — так говорили врачи. Но она не была сторонницей мольбы: она пыталась до последнего бороться за жизнь человека, ни на секунду не опуская рук. Она понимала, что может быть тем, кто спасёт, особенно в мире, где от обычных людей — жертв обстоятельств — отвернулись все.       — Анна! — кто-то окликнул.       Девушка вздрогнула, обернувшись на голос. Перед ней стояла взволнованная медсестра Лиззи, еле переводя дыхание.       — Там… там пришли солдаты, несколько раненых, я не знаю, куда их поместить, мисс! — проговорила та дрожащим голосом, пытаясь успокоиться.       Анна нахмурилась.       Военные в больнице были не то чтобы редкостью, но нежелательными лицами — точно. Они были непредсказуемы в своих действиях: в тяжёлое время солдаты не славились ни подвешенным языком, ни скромностью, с каждым днём всё больше напоминая животных, чем людей. Однако врачи не имели права отказать им в приёме. Теперь каждая больница была обязана принимать военных, несмотря на нехватку мест.       — Веди меня к ним, — спокойно произнесла Анна, взяв себя в руки.       Лиззи быстро кивнула, развернулась на каблуках и повела её дальше по коридору.       Старшая медсестра увидела несколько застывших фигур. Впереди всех выделялся своей формой офицер с огненно-рыжими волосами.        Его жёсткий взгляд скользнул по подошедшим медсёстрам, пронзая каждую. Анна чувствовала, как стоящая рядом Лиззи сжалась в клубок. Она выпрямилась.       — Кто вы? — первой заговорила старшая медсестра, не отводя глаз от офицера. Её не испугать такими фокусами.       Тот на мгновение опешил, застигнутый врасплох её прямолинейностью, но тут же собрался, выпрямившись во весь свой рост.       — Младший лейтенант Форстер. Вы обязаны предоставить моему отряду палату, — отчеканил он на одном дыхании, не сводя глаз с Анны.       Она воспользовалась моментом, чтобы получше разглядеть лейтенанта и тех солдат, что стояли позади него. Двое удерживали в бессознательном состоянии офицера с опущенной головой, чьё звание, судя по кителю, указывало на высокий ранг в армии.       — Сколько вас? — без лишних слов спросила она, снова взглянув на лейтенанта.       Форстер заметно нервничал, беспокойно осматривая помещение и бегая глазами по сторонам.       — Восемь. Один из них — старший лейтенант. Его нужно немедленно осмотреть. Отдельно ото всех, — повысил он голос, нервно прикусив губу.       Сразу всё поняв и оценив ситуацию, Анна дала указания медсестре подготовить одну палату для раненых к осмотру, вызвавшись лично заняться старшим лейтенантом.       — Прошу, идите за мной, — сказала она, развернувшись и поспешив к самой дальней палате крыла.       Здесь свет давно не горел — электричество до сего момента было отключено, однако темнота никого из присутствующих уже не пугала.       Открыв дверь, Анна на мгновение поморщилась от резкого света из окна, затем отступила, позволяя остальным войти.       Солдаты осторожно уложили раненого лейтенанта на кушетку, в то время как Форстер осматривал палату с явным недовольством.       Потолок и стены — белые, под стать больнице; никакой мебели, кроме стоящей посередине кушетки, маленькой прикроватной тумбы и старого стула.       Она уже собиралась подойти к раненому, чтобы осмотреть его, когда Форстер встал перед ней, вытянув руку, преграждая проход.       — Я допущу к лейтенанту только главного врача, — выпалил он, глядя на неё с суровостью.       Анна взглянула на него с отчаянием и раздражением.       Наверняка Форстеру казались условия неприемлемы для высокопоставленного военного, но когда человек на грани жизни и смерти — жаловаться не приходится. У больного могло оставаться совсем немного времени, и она не могла позволить тратить драгоценные секунды на споры.       — Главного врача здесь больше нет. Если хотите помочь своему товарищу — пропустите меня, — твёрдо сказала она, сделав шаг вперёд.       Форстер с любопытством взглянул на неё и шагнул ближе. Он оглядел её с ног до головы.       — И с каких это пор здесь командует медсестра, мисс… — он бросил взгляд на её бейджик. — Вайс?— с ядовитой усмешкой спросил он.       — С тех пор, как я стала старшей медсестрой в этой больнице, — твёрдо ответила Анна, глядя ему прямо в глаза и сжимая ладони в кулаки. — Вы дадите мне сделать свою работу или мы здесь так и будем стоять? — добавила она риторически.       Форстер, тяжело вздохнув, нехотя отошёл в сторону, и Анна, не задерживаясь, шагнула к кушетке.       По её просьбе все присутствующие покинули палату, оставив её наедине с раненым.       Ещё в коридоре она заметила серьёзное повреждение его плеча. Без промедления она приступила к осмотру.       Её взгляд приковал пропитанный кровью самодельный бинт — он отчётливо свидетельствовал о сильной кровопотере. Анна осторожно отодвинула его и обнаружила рваную огнестрельную рану, грубо перевязанную в полевых условиях. Времени оставалось мало. Она понимала это лучше всех.       Взгляд скользнул по всей руке, и она заметила на безымянном пальце лейтенанта кольцо — запачканное, но всё ещё сверкающее золотом. Анна нахмурилась и усерднее взялась за работу. Раненого где-то ждала семья. Она их не подведёт.       Сжав губы, она достала чистую ткань и прижала её к ране, стараясь остановить кровотечение. Мысли были лишь об одном: сдержать поток крови, угрожающий жизни лейтенанта. Она даже не успела мельком взглянуть на его лицо — полностью сосредоточенная на задаче.       Постепенно кровотечение стало ослабевать, но её пальцы всё ещё ощущали слабое пульсирование — кровообращение пока не нарушено.       На миг она позволила себе взглянуть на лицо раненого. Её глаза широко раскрылись, и она невольно сжала его плечо сильнее. Молодой лейтенант лежал без сознания; его лицо было в саже и крови, но даже это не портило его строгих, выразительных черт.       Она глубоко вздохнула, поймав себя на том, что забыла, как дышать, и приступила к самой сложной части.       Анна вытащила из прикроватной тумбы спирт для обработки. Рана всё ещё кровоточила, и она не могла допустить, чтобы инфекция усугубила состояние пациента. Не раздумывая, она решила использовать последнюю колбу медикаментов — другого выхода не было.       Эрен, затерявшись в глубине своего сознания, почти не чувствовал боли. Лишь лёгкое прикосновение, словно перо, касалось его плеча. Его веки дрогнули, когда касание стало отчётливее, напоминая ему что-то очень далёкое.       Когда кровотечение почти прекратилось, Анна взяла иглу и нить. Её пальцы дрожали, но она не позволяла себе даже думать о том, чтобы остановиться. Успокоив дыхание, она начала накладывать швы.       Рука лейтенанта на мгновение дёрнулась, но вскоре смирилась под её уверенным нажимом. Он очнулся — Анна почувствовала это безошибочно.       Её руки слегка дрогнули от напряжения, когда кто-то вошёл.       — Как вы оцениваете его состояние? — позади неё раздался неприятный голос Форстера, от которого Анна невольно съёжилась.       Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.       — Рваная рана с сильным кровотечением. Я подозреваю, что задеты сухожилия, но… он жить будет, — проговорила она чуть дрожащим голосом, заканчивая наложение швов.       Его глаза медленно открылись, болезненно морщась от яркого света в палате.       Стоявшая в комнате тишина напрягала. Слишком привычны были звуки недавних взрывов поля боя, нареканий начальства и тяжёлых шагов по тому чёртову ковру.       Голова постепенно прояснялась, хотя зрение всё ещё оставалось размытым — как и фигуры людей перед ним. Среди них он различил женский силуэт, неприятно напомнивший о недавно увиденном сне.       Стоп. Сон? Значит, всё, что было до этого — тоже выдумка?       Он почувствовал болезненный укол. Лицо Смита всплыло в сознании. Нет, то были настоящие воспоминания. Но тот силуэт… он не мог понять, что это было на самом деле.       Форстер подошёл ближе, заметив, что Йегер очнулся.       — Лейтенант! Чёрт, ты всех здорово напугал! — офицер подбежал к кушетке, с ликованием глядя на старшего лейтенанта.       Медсестра тут же отошла в сторону, словно прокажённая, и, отвернувшись, дрожащими руками поправила маску на лице.       Эрен взглянул на неё, но она по-прежнему оставалась лишь размытым пятном. Он нахмурился, пытаясь разглядеть её. Неужели то было настоящее видение?       — Флок? — спросил он, наконец обратив внимание на младшего лейтенанта.       — Всё в порядке. Мне уже успели рассказать обо всём, что случилось, — проговорил Форстер, бросив недоверчивый взгляд на стоявшую у прохода медсестру.       Йегер оглядел помещение, всё ещё привыкая к пробивающемуся из окна яркому свету.       — Мы в госпитале?       — Так точно. Твоё ранение оказалось довольно серьёзным — повезло, что больница находилась неподалёку, — сообщил Форстер.       Дверь в палату открылась, и медсестра быстро вышла, словно пытаясь скрыться. Это не укрылось от цепкого взгляда Форстера. Он выпрямился, поджав губы, и встретился со стальным взглядом Йегера.       — Сейчас вернусь, лейтенант, — бросил он, прежде чем покинуть палату.       Эрен провожал его озадаченным взглядом, и, едва дверь за ним закрылась, как за ней послышались приглушённые голоса.       — Отпустите меня, мне нужно обойти остальных пациентов, — нервно произнёс женский голос.       Йегер прислушался, напрягаясь. Голос медсестры странно кого-то напоминал. Видимо, он всё ещё не до конца пришёл в себя.       — Я лишь хотел вам напомнить, что здоровье лейтенанта теперь полностью зависит от вас! — раздражённо ответил Форстер, стараясь говорить тише.       — Я пришлю других медсестёр, у меня много работы…       — Кажется, вы не понимаете, мисс Вайс, — с угрозой произнёс он. — Я не допущу никого другого к этой палате. Вы зарекомендовали себя как высококвалифицированная медсестра — будьте добры закончить ту работу, что начали. Мне плевать на ваши другие обязанности, — делегируйте их кому угодно, но старшим лейтенантом должны заниматься вы. Я ясно выразился?       Эрен вслушивался, но после грозной тирады Форстера ответной речи не последовало.       Дверь вновь открылась, и первой, опустив голову, вошла та самая медсестра, подталкиваемая Форстером.       — Лейтенант Йегер, позвольте представить вам по званию — вашу старшую медсестру мисс Вайс, — помпезно представил её Флок, протягивая руку в её сторону.       Он подтолкнул её вперёд, и она, дрожа всем телом, съёжилась ещё сильнее.       — Ну же, мисс, где ваши манеры? Лейтенант не любит ждать приветствий, — Форстер приблизился к ней, угрожающе наклонившись и почти дыша ей в ухо.       Йегер терпеть не мог, когда Форстер, пользуясь своим званием, давил на других. И сейчас, видя замкнувшуюся в себе медсестру с поникшими от усталости плечами, он ощутил на языке неприятную горечь.       — Довольно, Флок. Оставь её в покое, — глухо произнёс Йегер, пронзительно глядя на товарища. Он не помнил, когда в последний раз так реагировал. Наверное, у всего бывает лимит — даже у такой машины, как он.       Форстер скривился, бросив хитрый взгляд на медсестру, прежде чем отойти от неё.       На лбу Эрена всё ещё выступала испарина; температура не спешила спадать — и теперь не только из-за ранения. Флок любил давить ему на нервы, прощупывая его терпение.       — Мне нужно поговорить с мисс Вайс наедине, — грозно произнёс Йегер, бросив на Форстера предупреждающий взгляд. Даже будучи в плохой форме, он не позволит подобного поведения при своём присутствии.       Тот криво улыбнулся и, с наглой ухмылкой на лице, кивнул, шумно выходя из палаты.       Как только дверь закрылась, медсестра вновь вздрогнула, всё ещё не решаясь поднимать глаза на лейтенанта. Его это не удивляло. Мало кто отваживался встретиться с ним взглядом, опасаясь увидеть бесчувственное лицо свирепого убийцы, как о нём отзывались.       — Присядьте, — тяжело дыша, более учтиво попросил он, здоровой рукой указывая на стул рядом с кушеткой.       Старшая медсестра неуверенно сделала несколько медленных шагов вперёд, всё ещё держа голову опущенной. Он прекрасно понимал причину её скованности — его боялись, воспринимая как старшего лейтенанта, и не беспочвенно.        — Я не причиню вам вреда, — сделав над собой большое усилие, мягче произнёс он, попытавшись выдавить из себя полуулыбку, когда старшая медсестра наконец подняла на него глаза.       Эрен не помнил, когда в последний раз чувствовал, что тонет наяву.        Как только он встретился с её пронзительным серым взглядом, это странное чувство волной нахлынуло на него, поглощая, словно в бескрайнее серое море. Он забыл, как дышать, погружаясь всё глубже.       Лейтенант резко зажмурился. Нет, он всё-таки ещё не пришёл в себя. Он с усилием нахмурился, отгоняя прочь всю эту чепуху. У него были куда более важные задачи.       Йегер прокашлялся, и старшая медсестра наконец подошла к его кушетке, отводя взгляд.       В её глазах проявилась холодная сдержанность, с каждым шагом всё более леденящая. В них на миг промелькнуло тепло — и тут же исчезло, словно замёрзло в ледяной оболочке.       — Как скоро я смогу вернуться в строй? — он попытался разглядеть её лицо за маской, начиная чувствовать дискомфорт от закрытого лица медсестры.        Она присела на стул, взглядом упираясь на его перевязанное плечо.       — Есть подозрение на повреждение сухожилий. Если оно оправдается, вам придётся здесь остаться на неопределённый срок, — тяжело вздохнув, заключила она, переводя взгляд на свои руки, больше не смея поднимать на него глаза.        — Какой срок? — холодным тоном спросил он, смотря на неё со всей решительностью.       Вайс нервно сжимала свои пальцы. Напряжение, летающее в воздухе, не скрылось ни от кого из них.       — В лучшем случае — две недели. Однако я допускаю серьёзное повреждение, при котором поправка затягивается примерно на месяц, — чётко ответила старшая медсестра на одном дыхании.       Лейтенант тяжело дышал, поджав губы, недовольный её вердиктом.        «Принято решение о закрытии операции «Рубеж»»,— слова генерала выстрелили, вновь обнажая, казалось, былую рану.       Нет. Исключено. Он больше не даст никому себя запереть. Он не мог этого позволить. Не мог.       — Оставаться здесь надолго неприемлемо. Есть ли ускоренные методы лечения? — с большей холодностью старшего лейтенанта спросил он.       Медсестра нахмурилась от его слов и взглянула на лейтенанта со всей решимостью.       — Если вы хотите лишиться руки, вы можете хоть завтра приступить к службе, — заявила она раздражённым тоном, — Но я обязана доделать свою работу, как это велел мне сделать лейтенант Форстер, — при упоминании лейтенанта она не сдержала язвительной нотки в голосе.       Йегер встретился с её решительным взглядом, ненароком вновь столкнувшись с неизвестным чувством, которое будоражило что-то в нём изнутри. Наверное, всё дело было в ответной упёртости, которая напоминало ему его самого.       — Это решать не младшему лейтенанту, а мне, — чуть поддавшись вперёд, низким повелительным тоном отчеканил он, вызвав в ней непроизвольную дрожь.       Чёрт. Это было лишним.       Поняв, что он перестарался, Йегер мгновенно отстранился, снова закрыв глаза. Ему было необходимо вновь почувствовать контроль над собой, который по причине ранения грозился покинуть его в любую секунду. Голова отказывалась работать — это начинало не на шутку пугать.        — Вы никому ничем не обязаны. Ваша работа — заниматься ранеными, а не выполнять приказ Форстера, — через время сказал он, вновь почувствовав возвращение боли в плече, от чего его лицо на миг скривилось.       Заметив его реакцию, Вайс машинально поднесла лейтенанту обезболивающее и аккуратно осмотрела его рану.        Эрен, откинувшись, ненароком бросил взгляд на медсестру, уловив её собранность при осмотре.        Её задумчивый взгляд вкупе с тщательным движением рук, что мягко прикасались к нему, не нанося никакого телесного дискомфорта, напомнили ему что-то, до чего он никак не мог дотянуться.        В сознание упрямо встроился образ жены. Она была словно нерушимой стеной, пересекающей все назойливые мысли в его голове, ведь это она была тем, кто заботился о нём.       Хистория одной своей улыбкой умела вытаскивать его из пучины тьмы. Она была той, кто стремился всегда ему помочь, несмотря на то, что её помощь не смогла в итоге его спасти.       — Вы и есть раненый офицер, хотите вы этого или нет. Нарушение моих рекомендаций увеличит риск осложнений, при которых я не смогу вам помочь, — решительно заявила Вайс, перевязывая его руку.       Йегер не смог сдержать горькой улыбки от услышанного, запрокидывая голову на подушку, зацепившись взглядом за начавшийся дождь в окне. Рана его не волновала.       — Меня уже ничто не спасёт, мисс Вайс. Я хочу быть полезен Элдии любой ценой, пока ещё могу дышать, — глухим, словно чужим голосом произнёс он, пока остекленевшие глаза ловили каплю за каплей.        Старшая медсестра остановилась, медленно поворачиваясь корпусом, в неверии глядя на лейтенанта. Её глаза часто заморгали.       — Неужели вы хотите этого? — неожиданно вырвался вопрос из её дрожащих уст.       Эрен медленно повернулся к ней, вновь попадая в серый омут глаз. Теперь они не были холодными — в них сквозили непонимание и сочувствие.       — Быть полезным военнослужащим своей страны? — со слабой ухмылкой уточнил он.       В её взгляде промелькнуло нечто, чего не ожидалось от медсестры: смесь боли и почти невыразимой нежности. Но в следующий миг она вновь стала холодной и отстранённой, словно по щелчку пальцев.       — Умереть, — задержав дыхание, еле слышно произнесла она.       Остекленевшие глаза Йегера обрели проблеск. Что-то внутри него качнулось, на миг заставляя подумать, что он ещё жив. Но это было не так.       — Моя сегодняшняя попытка не увенчалась успехом, — мрачно отшучиваясь, произнёс он и перевёл взгляд в окно, за которым во всю шёл ливень.       Он не видел, насколько побледнело в этот момент лицо старшей медсестры, почти полностью сливаясь по цвету с её медицинским халатом.        Она машинально отвернулась, поправив на лице маску.       — Я видела много смертей, лейтенант… Большинство солдат не выбирали себе такую участь. Они были вынуждены полагаться на врачей и милосердие судьбы — и всё равно проигрывали ей, — Анна встала, тяжело дыша, и повернулась к выходу.       Эрен обернулся, внимательно провожая её взглядом.       — Но вы… Судьба сжалилась над вами, дав вам очередной шанс. А вы… вы говорите об этом так, будто уже похоронили себя, — её руки едва заметно подрагивали, когда она сжала их в кулаки и, развернувшись в пол-оборота, встретилась с ним взглядом.       Йегер замер, шокированно глядя на неё. Как она могла так быстро его прочитать? Неужели это действительно настолько заметно со стороны?       — Не всем дан такой шанс — дожить до конца. Я всего лишь медсестра, лейтенант. Я не могу спасти всех. Но вас — ещё можно. Просто… дайте себе эту отобранную у погибших возможность: самим выбрать, когда наступит ваш конец, — её рука на миг задержалась на дверной ручке, будто она хотела что-то добавить. Но, сжав пальцы, сдержала себя и вышла из палаты раньше, чем он успел хотя бы вздохом ответить на её слова.              Это был настоящий выстрел. Слова поразили его, словно пуля, угодившая в затхлую сердцевину.       Только такая пуля могла заставить его по-настоящему задуматься о своём бренном — до этого момента всего лишь существовании.       А за окном, словно в подтверждение её правоты, неотрывно и укоризненно смотрела пара небесно-голубых глаз, будто не собираясь отпускать его ни на секунду.

***

      Она бежала сломя голову — подальше от людей, подальше от любопытных глаз, стремясь остаться наедине.       Добежав до своей комнаты, она тихо закрыла дверь, чтобы не привлекать внимания, и, оперевшись спиной о неё, медленно сползла вниз — больше не в силах держать всю ту боль, которую так долго носила в себе.       Медсестра тихо рыдала, из последних сил прижимая ладонь ко рту, боясь, что кто-то может её услышать.        Всё тело трясло. Пальцы судорожно вцепились в карман халата, где хранился старый, потёртый красный платок — выцветший по краям, но всё ещё хранивший на себе следы той жизни, которую так отчаянно она пыталась забыть.       В голове вспыхивали короткие, резкие образы из прошлого — словно наваждение, которое должно было остаться позади. Но оно продолжало преследовать её: упрямо, болезненно, как плохо зажившая рана.       Она думала, что уже всё пережила. Что повидала достаточно. Что сумела спрятать всё глубоко внутри. Но всё непреодолимо возвращалось — каждый раз с новой, пугающей силой.       И она не могла позволить этому сбыться.       Но… казалось, было уже слишком поздно.