Фиаско

Стук чашки о блюдце, юноша кусает печенье и непривычно для себя сплёвывает особо крупный кусочек сахара под стол, не глядя. Довольно скоро сетует на промах – всё же это спешное приобретение не шибко сочетается с его любимым бергамотовым чаем. Другое дело карамелька, которую он сразу отправляет в рот. Не страшно, в принципе, лишнее всегда можно скормить... Алисейн чуть медлит, наслаждаясь ароматом чая прежде, чем снова пригубить его. Пальцы как бы ненавязчиво трут печенье о край стола, разводя только больший беспорядок. И этой же рукой театрально к груди прикладываются – Микуни откидывается на спинку стула, когда слышится недвусмысленно-характерное шипение снизу. – Ах, Джиджи... – он небрежно смахивает крошки с волос, удаляя неугодные звёзды с неба, тут же притягивая змейку поближе к паху. – Ты так притих, что я и забыл о тебе. Каков вклад, таков и результат, верно, Абель? Он проглатывает усмешку, решая не углубляться в очередное представление. Всё же, учитывая его гиперфиксацию и проецирование на тряпичную пустышку своих желаний, он не хотел бы непотребного развития событий на глазах дражайшего братика. Вместо этого Микуни предпочитает вновь посетовать, уже на несговорчивость Джиджи, словно позабыв, как может бесить. – Ладно-ладно, не серчай, змейка, – он цепляется за подбородок, приподнимая чужую голову, приникает к сервампу сам. – Как насчёт мотивирующего поцелуя? Довольно глупо даже допускать мысль, что на него не будут смотреть, как на придурка. В целом, на него так смотрят всегда. Микуни ужасно хочется добавить к этому острому взору алых глаз примесь желания, заставить чужой самоконтроль трещать по швам, но увы, сегодня играм суждено ограничиться малым. Джиджи быстро мирится, списывая это на очередной каприз, когда хозяин прижимается к нему губами. Сначала это медленно, тягуче, чтобы успеть немного войти во вкус. Но с языка и мёд, и яд капает, потому Микуни не тянет с углублением поцелуя, когда змейка всё-таки малость расслабляется. Он скользит ласковым прикосновением по скуле, добираясь до чувствительного уха, и, пока сам не отравился, отстраняется, игриво укусив мужчину напоследок. – Давай, Джиджи, – он размазывает общую слюну по чужой губе, проникая пальцем на пару фаланг внутрь, имитируя толчки. – Достаточно припомнить все те разы, когда ты делал так мне. Намёк ли это на своеобразное взыскание долга, накопившегося по его же инициативе, или всё-таки попытка помочь, напомнить, задумываться не хочется. Но господи упаси выслушивать в процессе чужие наставления по поводу того, как правильно сосать хер, Джиджи предпочтёт осушить графин со святой водой. ...Запоздалый укус. – Что? Не хочешь, чтобы я смотрел, да? – Сдержи.... – Ох, да-а... м! – Микуни сжимает губы, хватаясь за край стола. Кто бы мог подумать, что после вечных и вялых лизаний, во время которых спокойно почаёвничать успеешь, Джиджи примется за горловой. – И ты... уф, выполни свою ч-часть.... Алисейн чувствует, как мужчина горячо выдыхает, заглатывая глубже, как нос вскоре касается его лобковых волос. От подобных махинаций полувялый до сего момента член неизбежно твердеет. Это из-за его животной формы..? Досадно, что он обнаружил эту особенность столь поздно. Микуни аккуратно прижимается щекой к столу, чтобы несколько остудить свой пыл, не ляпнуть чего-нибудь лишнего – будто он иначе умеет. Джиджи не Цуруги, не примет дискредитирующий комментарий с вызовом, не усмехнётся. Вот и помирай не дед, так ещё без... – Джиджи...! Он пытается не звучать сильно досадливо, когда жар вновь сосредотачивается в одной точке. Гибкий язык играет с уздечкой, ласкает чувствительную головку, заставляя Микуни поддаться навстречу пьянящему удовольствию. Кажется, Абель упала на пол, но не суть важно – азарт тянет подсмотреть, запечатлеть в памяти разжигающую кровь картину, с которой его разделяет несчастный кусок дерева. К его разочарованию, Джиджи, потянув за косички, ловко припечатывает макушку обратно к гладкой поверхности – увы, не со всей силы, но и тут не факт, что поможет. После повторения данной процедуры ещё раз Алисейн наигранно вздыхает так, что мысль о его связывании кажется сервампу весьма заманчивой... – Тс-с... Ведь этот прохвост всегда найдёт способ, как досадить..! Алисейну думается: опрокинуть бы содержимое стола, – ха, будто он способен побить любимый сервиз – начать беззастенчиво вколачиваться в податливую глотку, но чтобы сойти с ума... Ох, не хотите ведь сказать, что его зря учили держаться за столом? Впрочем, и под не помешает, думается ненароком. Следуя этикету, руки прячутся под злосчастной мебелью, с неким трепетом касаясь волос, растирая тёмную прядку между пальцами. – Ай! – и получая укус на попытку тыкнуть в губы. – Ты мешаешь. Микуни вздрагивает, ощущая плотью чужой выдох, вплетает пятерню в волосы на затылке и тут же толкается в желанную глубину. Представление о широкоплечем мужчине, теснящегося под его мебелью, посылает дополнительные импульсы к низу живота. Сервамп в отместку больно вцепляется в кожу хозяйского колена – хах, глупый, надо брать выше, Микуни до этого нет никакого дела. – Ха-а... Джиджи, хочу внутрь... Мужчина мысленно закатывает глаза, когда ощущает решающую пульсацию на языке, вскоре слегка хмурит лоб, сетуя из-за специфичного вкуса. Белёсая полоса очерчивает губы, когда Микуни отстраняется, Джиджи, не медля, сплёвывает эту гадость прямо на пол. Не стоит думать, что ему же это и убирать. – Кровь, – Микуни расслабляется и не думает реагировать, когда остатки вытирают о его же брюки, но Джиджи не желает временить с обещанием. – Ха? Я ведь уже тебе её дал. ........ Что? Секунда, две. Сервамп смотрит прямо перед собой, и выражение лица его на пару с движением кадыка при машинальном сглатывании вырисовывает на чужих губах гадкую усмешку. – Ну-ну, ты же не дурак? – он от греха подальше застёгивает брюки, беспомощно разводит руками. – Будь у меня травма, эритроциты может быть там и присутствовали, а так... Он моргает, слыша ожидаемый щелчок огнестрела под столом, в любой момент готовясь удариться в бега. – Хей! Обещание я-то выполнил, – он снова улыбается, прищуриваясь, демонстрирует небольшую ранку на языке. – Видишь? Эти конфеты натолкнули меня на гениальную мысль, так что какая-то часть крови тебе передалась ещё при поцелуе. Наверное, ха-ха. Микуни не успевает вскочить, только прикрыть руками затылок, когда он вместе со стулом внезапно падает на пол. Испуская зловещую ауру, огромная тень нависает над ним, дуло пистолета недвусмысленно пристраивается где-то ниже. – Травму, говоришь..?