Для себя

      Иногда мы забываем, что не одни в своей тяжелой ситуации. Иногда мы забываем, что можем обратиться за помощью к близким и не очень людям. Они всегда выслушают, даже если не поймут.       Слишком соблазнительно скрывать за своей улыбкой печальные мысли, притворяться сильным человеком, у которого никогда нет проблем и вообще каждый день солнечный, не смотря на хмурую погоду и проливной дождь, заставляющий плотнее закрывать шторы и сильнее кутаться в одеяло, желая то ли исчезнуть, то ли срастись с кроватью. Джисон падок на соблазны.       Парень зажмурил и так закрытые глаза. Нежелание выражалось на его лице. Он перевернулся на спину и тупым взглядом смотрел на потолок. Тухлая безысходность растеклась по его венам, и Джисон ненавидел себя.       — Блядь.       Ненавидеть себя — нормально, но не в таких количествах, как делал Хан.       — Только не снова, — промычал он, стирая небольшую слезу с уголка глаза.       Периоды хандры и апатии, которые были в каждом из сезонов, буквально, вырывали из жизни. Хан ненавидел себя за грусть и печаль без причин. И ему не хотелось признавать, что в глубине души знает, что причины есть, определенно есть, такие неоформленные, что лучше сделать вид, что их нет, чем пытаться понять и разобрать.       На потолке, как проекция, вспышками воспоминаний пронеслась их небольшая стычка с лучшим другом.       — Я понимаю, что ты обо мне волнуешься, Чонин, но это не повод доносить свои тревоги гневом, — пробурчал Хан, снова закрыв глаза с тяжелым, обиженным вздохом.       Вибрация забытого телефона привлекла внимание парня. Хан стянул панель уведомлений и с толикой отвращения открыл приложение, где висел значок +1.       Приложение для быстрых знакомств. Он прекрасно понимал, что по большей части здесь люди искали то самое, и это далеко не любовь как в ромкомах — хотя, кто такой Джисон, чтобы их судить. Но даже с такой правдой и истиной, ему казалось, что он хоть чуточку может изменить свою жизнь, как-то придать ей оттенков помимо черно-белого.       Хан без энтузиазма отправил «Ок» на предложение встретиться сегодня вечером от парня, у которого на аватарке, по-видимому, он сам в окружении трех кошек.       Дверь его комнаты без стука открылась.       — Джисон, иди есть, — сказала миловидная женщина, быстро собрав разбросанные на полу вещи парня. — В стирку?       — Да. Спасибо.       Женщина ушла, больше ничего не сказав, и оставила дверь его комнаты открытой. Джисон закатил глаза, давно признав низкий функционал своей семьи, ограничивающийся бытовыми моментами и отсутствием семейной близости. Отчасти он винил себя в холоде родителей друг к другу, кто тянул его за язык рассказывать мачехе, что однажды увидел отца с другой женщиной. Он, честно, не понимал, почему родители до сих пор вместе, он явно не был маленьким ребенком, чтобы тяжело переживать развод.       За игрой вечер наступил быстро. Джисон не смог сделать контрольный килл из-за резко вылезшего уведомления о входящем звонке, получив пулю в лоб от противника.       — Да чтоб тебя!       — Придурок! Из-за тебя моя статистика на дно упадет!       Хан не стал дослушивать нытье тиммейтов и вышел из игры. Он злился, ведь и свою статистику запорол на этой позорной катке.       — Алло, — раздраженно ответил Хан на звонок.       — Привет, это Минхо, мы с тобой переписывались, — отозвались на другой стороне.       — Ближе к делу, милый, — вздохнул, закатив глаза, Хан, мысли его заполнял лишь план по поднятию статистики на своем игровом аккаунте.       — Я тебя уже полчаса жду, дорогой.       — Вот черт! — Джисон подорвался с кровати. — Пять минут подожди.       Не сказать, что Хан всей душой рвался на свидание, но и совсем уж быть мудаком не хотелось в чужих глазах. Они с Минхо присматривались друг к другу добрых три дня — скорее трое бессонных ночей — прежде, чем договориться о встрече. Хану было глубоко безразлично на то, кто именно послужил бы толчком к изменениям в его голове. Он наивно предполагал, что одна ночь, разделенная с рандомом, сможет изменить всю его жизнь, а самое главное — мышление.       С Минхо было легко общаться и в шутку перекидываться глупыми слащавыми словечками, которые, как знал Хан, смешили их обоих. Хан был честен себе хотя бы в том, что дружи они с Ли в реале, были бы хорошими друзьями, а так, к сожалению, после ночи они договорились разойтись.       Не добежав до кафе, Хан сразу заметил между снующих туда-сюда людей одиноко стоящего у входа Минхо, и он никогда бы не признался, что его сердце забилось сильнее от красоты открывшейся картины, чем от бега. Старший стоял в строгом пальто под зонтом, неторопливо выпуская изо рта то ли пар, то ли дым, но аккуратно зажатая между пальцами сигарета говорила о последнем. Хан с небольшим смущением взглянул вниз, он был одет обычно, даже слишком, ведь одевался впопыхах, ведь верил, что они недолго посидят в тихой кафешке для приличия, для оправдания слова «свидание». Он снова поднял взгляд и забыл, как дышать, когда понял, что Минхо его заметил и тепло улыбнулся.       Силясь успокоить сердце, парень подошел к Минхо, с улыбкой махнув рукой.       — Ты выглядишь лучше, чем на фото, — признался Хан.       — А ты, — Хан немного сжался от изучающего взгляда, который прошел от его макушки, прикрытой кепкой, до кончиков, слегка промокших кед, которых от луж не спасли даже массивные подошвы; погода моросила безбожно. — Замерзшим.       Джисон только и успел удивленно вскрикнуть, когда его за край олимпийки притянули ближе, а встретившись с улыбнувшимися глазами Минхо, парень и вовсе смутился, решив, что выброшенный бычок намного интереснее.       — Ты почему в такую погоду без зонта? — буднично спросил Ли.       От старшего пахло приятно — смесью сигаретного дыма и ненавязчивого одеколона, что хотелось прижаться и вдыхать этот запах ровно бесконечность. Хан слегка вздрогнул от своих мыслей, которые казались ему странными, немного безумными. Он боялся, что это и есть любовь с первого взгляда.       Хан откашлялся и взглянул на старшего с хитрым прищуром:       — Торопился, чтобы мой дорогой не ждал еще дольше.       Это, честно говоря, была отчаянная попытка Джисона снова вернуть общение в привычное русло, попытка напомнить старшему, что ничего серьезного их не может ожидать в дальнейшем. В первую очередь он, конечно, старался справиться со своими хлынувшими, как цунами, надеждами. Весь Минхо выглядел так обнадеживающе и многообещающе и смотрел, словно, не на одноразового партнера, а на человека, в которого был влюблен по меньшей мере лет десять, и молчал о своих чувствах, потому что боялся разрушить их дружбу своими эмоциями.       — Я рад, что ты пришел, милый.       Джисон мог поклясться, что его сердце сделало кульбит, не потому что Ли сказал это предложение слишком нежно. Он мог поклясться, что у него просто проблемы с сердцем, и глупо пообещал себе записаться к врачу в ближайшее время.       К врачу Хан записался, когда сидел в гостиной Минхо, чуть ли не агрессивно нажав на запись, которая была назначена, к большому сожаления, только через неделю. В квартиру Ли они перебрались после кафе, где из-за слишком громкого смеха Джисона им пришлось извиниться и уйти, чтобы не мешать остальным посетителям, и Хан, откровенно, засмущался себя, и не умолял его стыда за себя даже Ли, всю дорогу уговаривавший его не сдерживать свой смех.       Квартира Ли была небольшой, со слегка устаревшим ремонтом, но уютной, сразу бросалась взгляду аккуратность и чистоплотность хозяина — такими качествами Хан не мог похвастаться. Как бы Джисон не оглядывался, и хвоста кота не смог заметить, чему был безмерно рад, ведь аллергия — штука не из приятных.       В очередной раз нервно оглянувшись, парень заметил, как старший шел с кухни с двумя кружками, из которых выплывал пар.       — Твой кофе. — Минхо поставил кружку с изображением кота на журнальный столик перед Джисоном. — Уже выбрал, что посмотрим?       — Нет, — Хан отпил горячий напиток, — доверюсь твоему выбору.       Джисону на самом деле было безразлично, что смотреть, ведь прекрасно понимал к чему все идет. Ему совсем не хотелось заработать ПТСР и каждый раз при просмотре любимых Мстителей вспоминать о том, как его взял почти незнакомый человек. А если уж совсем честно, то Джисон боялся.       Спустя минут пятнадцать Хан крупно вздрогнул, когда ощутил тяжесть на своей талии. Он постарался унять дрожащие руки и с натянутой улыбкой повернулся к Минхо, сразу сталкившись с его темными глазами, которые разглядывали его чрезмерно пристально.       — С таким взглядом, я могу подумать, что ты маньяк, — попытался разрядить неловкость Хан.       — Не боишься? — прошептал Ли, и Хан был готов чертыхнуться от мысли, что попался маньяку. — Тебя потряхивает.       Улыбка на лице Джисона застыла, а потом и вовсе пропала, — он начал кусать свои губы в попытках успокоиться, но долго это не длилось, потому что его губ коснулись чужие пальцы, мягко поглаживая.       — Боишься, — за Хана ответил Минхо с легкой улыбкой. — Давай досмотрим фильм. Мне очень нравится эта режиссерская версия.       Больше они не разговаривали. При всем уважении к работе всей съемочной команды, что работала над фильмом, Джисон не мог не поглядывать на старшего каждые минут пять, с каждым разом открывая рот все уверенней, чтобы задать глупый вопрос. Он и не заметил, как чужая рука на талии стала ощущаться привычнее, а сам немного расслабился и слегка, на долю от одного процента привалился к Минхо. Увлекшись фильмом, Хан и вовсе положил голову на плечо старшего, чуть шмыгнув носом за счастье главных героев.       Джисон опомнился тогда, когда рука Ли протянула ему салфетку, а на экране висел сайт по выбору фильмов, даже титры прошли или старший выключил, он не помнил — замечтался, задумался, погрузился в себя.       — О нет, — без сил прошептал он, вытирая слезы и немного соплей. Стыд и капля отчаяния грызлись в области груди. Хан снова это сделал. Снова позавидовал счастью главных героев, снова позволил себе сравнить собственное серое существование со сказочным сюжетом, где все счастливы и любят жизнь с любыми ее неудачами.       — Все в порядке? — Хан нахмурился, Минхо спрашивал его слишком участливо.       — Да. — Джисон взволнованно то сминал, то пытался распрямить чистый уголок салфетки. — Слушай, давай сделаем то, чем занимаются все обычные люди, которые знакомятся на разных сайтах и приложениях для знакомств? И, не знаю, просто разбежимся, как договаривались.       Долгих десять секунд Минхо непрерывно смотрел на Хан, и младший точно видел, как в чужом нутре что-то подломилось, треснуло и рухнуло, без возможности вернуться в свое изначальное состояние, но сделал вид, что не заметил. Он опять сбегал от проблем.       — Хорошо, любимый.       Близость с Минхо ощущалась по-иному, чем откровенная переписка. Переплетение нежности и грубости, его мягкие поцелуи вдоль внутренней стороне бедра, его сильные, даже отчаянные укусы на шее Джисона — от всего этого Хан плыл как неуклюжий девственник, но Минхо не обязательно знать, что так оно и есть.       — Ты такой чувствительный. — Голос старшего с каждым звуком становился ниже.       — Какой есть, дорогой, — сухо пошутил Джисон, еле успев прикусить губу, когда старший в очередной раз излишне увлекся его уже и так истерзанными сосками. — Боже!       — Можно просто Минхо, — хрипло посмеялся Ли, и, черт возьми, Хан был готов кончить только от этого, но старший с каждым поцелуем, с каждым поглаживание поднимал порог выдержки Джисона, который каким-то шестым чувством знал, что это еще не самое приятное, что может с ним сделать старший.       Джисон от волны удовольствия закатил глаза и уткнулся в подушку, которая так по-дурацки пахла Минхо, который сейчас сидел между его ног и задыхался, потому что Хан не выдержал.       — Господи, Минхо, — подорвался Джисон и отпихнул подушку, которую помутневшим разумом отдаленно рассуждал, что хотел бы украсть, с испугом посмотрев на покрасневшее лицо Ли. — Прости, я не успел сказать, что кончаю. — Конечно, он врал, но не признаваться ведь, что это был первый раз, когда ему так отсасывали. Не важно, что это был первый отсос в жизни Хана. Он еще не готов признаваться, да и кто бы захотел в таком сознаваться?       Тишину комнаты прервал громкий звук глотка, который Хану показался как последний гвоздь, вбитый, в гроб его стыда. Без лишних слов и действий, Джисон притянул Минхо к себе за футболку, которая лишь божьими силами все еще висела на красивых плечах Ли, хотя Хан точно помнил, как трясущимися руками пытался ее снять, когда Минхо вгрызался в его уже обнаженное тело.       Они встретились в неаккуратном поцелуе, как школьники, столкнулись зубами, а губы сминали губы. Хан был готов встретиться с прадедами, если бы Ли не заметил, что он задержал дыхание и подозрительно побледнел.       — Д-дай мне минутку, — выдавил из себя Хан, хватая ртом воздух.       Хоровод мурашек не заставил себя ждать, когда у самого уха Джисон услышал тихий смешок. Скрепя зубы, он был готов сказать, что это было слишком. Просто весь Минхо — это слишком.       — Ты так плохо целуешься. Дорогой, — подразнил его Ли.       Парень вспыхнул как спичка, сильно жмурясь, — гордость девственника задеть легко.       — Это, — оправдался Джисон, — был мой первый поцелуй.       Осознание сказанного дошло до младшего неизбежно быстро. Он понял, что облажался. У Минхо был пунктик на девственников, точнее жесткое исключение подобного пункта. Как сказал старший, первый раз во всем должен быть с тем, кого ты искренне хочешь и любишь, и неважно, что в будущем будешь жалеть и думать, что это была самая глупая ошибка молодости. Минхо не хотел брать на себя такую ответственность, а Джисон все продолжал верить, что он вовсе и не девушка, чтобы возиться с первым разом. Старший был первым, кто написал ему после того, как Хан все же додумался добавить свою кривую фотку, — вспомнил, что его снимал Чонин где-то под утро после алкогольной ночи — где он, только что проблевавшийся, сидел с довольной улыбкой на фоне рассветного неба. Не то чтобы Хан был настолько отчаян и готов отдаться первому встречному, однако он был отчаян настолько, что был готов отдаться любому, кто показал бы, что он не один такой. Такой весь из себя бесцельный, без мечты, без смысла жить. Пустой. Джисон хотел найти человека, у которого в жизни все было бы еще хуже, чем у него, человека, который доказал бы, что его жизнь — это еще не дно. Но попался Минхо со своей аватаркой, где такой счастливый, такой живой, и Хан невольно подумал: «а может это просто фасад, а может этот человек такой же, как и я?» Пустым оказался тут он один.       — Что? — прозвучало потерянно, и Хан весь будто сдулся.       — Я. мне очень жаль, Минхо, — начал Джисон, — я соврал тебе.       — Так, — Минхо отсел, нервно поправив, почти слетевшую футболку.       

***

      Странным образом вся страсть угасала, и они оказались на кухне старшего. Джисон уныло смотрел на изображенного на кружке кота, Ли сидел за противоположной стороной стола. Ли дистанцировался.       — Так, может расскажешь? — строго спросил Минхо, но заметив, как младший еще ниже опустил голову, мягче добавил, — если, конечно, хочешь.       Джисон молчал, как военнопленный. Он подумывал о том, как бы быстрее уйти, как бы быстрее избежать всего этого. Он хотел избежать очередной проблемы — последние пять лет только этим и занимался.       Заметив, что Хан не собирался открывать рот, Минхо залпом опустошил свою кружку и заговорил с четко поставленной дикцией — по-взрослому, по делу.       — У всех есть свои причины, почему они решаются переспать с незнакомцем. В этом нет ничего такого. — Он наконец увидел, что младший поднял на него свои глаза. — У меня также есть своя причина, и если уж на то пошло, то расскажу о ней?       Джисон слабо кивнул, он был признателен, что Ли пытался хоть как-то разобраться в этой чуть-ли не каламбурной ситуации, хотя и не должен.       — Мой первый раз был с девушкой, которая решила поэкспериментировать, она мне нравилась достаточно долго и сильно, я тогда был согласен на любое безумство, которое она предложит, так уж вышло, что это был тройничок, где я попробовал себя и с парнем. — Хан поперхнулся, слава всем богам, остывшим чаем. — Было достаточно странно, но что-то да дало мне, не скажу, что после этого опыта влился в их отношения третьим, — это было бы сверхнагло с моей стороны. Зато вычленил, что я полноценный би, но за три года в универе так и не получилось встретить человека, с которым я бы сошелся надолго, уже начал сомневаться в том, что я нормальный. — Джисон удивленно вскинул брови, но Минхо покачал головой и продолжил. — Нормальный не в плане ориентации, просто, я начал сомневаться в том, нуждаюсь ли хоть в ком-то. Думал, что становлюсь аромантиком. Ничего против такого не имею, быть одному — тоже норма, но не тогда, когда в глубине души осознаешь, что жаждешь человеческого тепла рядом, а отношения не длятся дольше пары недель.       Минхо молчаливо посмотрел на пустую кружку и, кивнув себе, налил теплой воды — чайник уже остыл, Джисон медленно протянул свою, немо попросив долить.       — Сходился на свиданиях, если припомнить, со всеми из универа и вне, кто предлагал, что заметно сказалось на моей репутации, если так, конечно, можно выразиться. Я не мудак, чтобы играть с чужими чувствами, и, если спустя три свидания понимал, что не мое, предлагал остаться друзьями. Без привилегий. — Старший словами подчеркнул, что для него свидания не равно секс, а у Хана мысль всплыла, скривив его лицо в пренебрежении, — он явно не вписывался в список правильных свиданий Минхо. — Не все соглашаются. Друг подсказал подойти к проблеме с другой стороны, — Минхо чуть скривил губы, и Хан прекрасно понимал с какой стороны — со стороны его, черт возьми, задницы, и он не был оскорблен, ведь знал на что соглашался, когда подтверждал возраст в приложении. — Если свидания не помогают, должен помочь секс.       Старший затих и ожидающе посмотрел на Джисона, внутри которого от такого взгляда все корежилось и извивалось, желая вылиться наружу грязной субстанцией в виде нелестных слов. Джисону от слова совсем не зашел такой монолог старшего, точнее содержание монолога. Джисон подтянул колени к груди на удобном стуле, он мог, ладно, не мог позволить себе такой стул, потому что, элементарно, не работал, не учился, и сидел на шее у родителей, по полной программе завалив все экзамены, так необходимые для поступления хоть куда-нибудь.       — Искал человека, чья жизнь была бы хуже моей, — выплюнул Хан и постарался, чтобы его голос звучал как можно циничней, но вышло скорее убито и побито. Чувствовал он себя, кстати, также.       — Нашел, — коротко ответил Минхо.       Хан застыл. Из приоткрытого окна слышался шум ночного города, который на деле Джисону роднее, чем голос отца, когда тот пытался каждый раз вразумить сына начать шевелиться ради собственного будущего, который привычнее, чем замысловатые завуалированные расспросы друзей о его дальнейших шагах во взрослую жизнь. Шум усилившегося дождя напоминал только о тех ночах, когда Хан не выдерживал всего того давления на своих плечах, состоящего из чужих ожиданий и порицаний, и плакал, потому что не понимал тогда, да и сейчас не понимал, зачем ему что-то делать, если он не видит во всем этом смысла, если он все равно готов умереть в любой момент без сожалений. Шуршание подуваемых легким ветром штор и призрачный хруст чего-то хрупкого заглушил тишину, что повисла между двумя. Кажется, это терпение Джисона трещало потихоньку, но неустанно.       — Послушай, Джисон, я не знаю, какая у тебя жизнь, но уверен, что большинство людей считают свою жизнь — полным дерьмом. Это жизнь, а не соревнование.       — Да, что ты можешь знать?! — Это, определенно было лишним. Это, определенно, была последняя капля для треснутой, кое-как обклеенной самоистязанием и стремлением быть безразличным чаши Джисона.       Минхо нахмурился, а заметив чужие слезы, только сильнее сжал кулаки.       — Ты вообще видел себя? Весь такой красивый, аж зубы сводит. Жалуешься на отсутствие личной жизни, ага. Пошел ты!       Хан хотел убежать, хотел где-нибудь сжаться и, желательно, умереть — осточертел весь этот балаган со смыслом жизни и его отсутствием. Нет и нет, так и запишем.       Ненавидели своих заклятых врагов, любовников, рушащих семьи, изменников, переспавших с лучшим другом семьи, убийц, наслаждающихся страданиями, насильников, с мерзкими фетишами. Ненавидели мужчин, женщин, стариков и детей. Ненавидели войны, кризисы и власть имущих. Человек ненавидел человека, ситуацию, поступки, события, но Джисон из всего этого списка ненавидел только себя любимого.       Минхо нашел Джисона, сидящим спиной к входной двери с пустым взглядом, не задумчивым, не потерянным, а именно пустым, мертвым. С тонкими аккуратными — хоть сейчас иди и снимайся в сопливой дораме — дорожками слез. Он не всхлипывал, почти не дышал, замер как статуя в сидячем положении, обняв себя и свою одну кеду, а вторая лежал нетронутой.       Только напряженная линия подбородка и подозрительно медленное и глубокое дыхание выдавало, что Ли в чрезмерно стрессовой ситуации. Его даже не впечатлило, что Джисон замарал свои руки и одежду о подошву грязной обуви — Минхо, честно, старался не думать, куда ступала подошва этого парня, — чистоплюйство могло подождать.       — Блядь! — резко прокричал Хан, бросив кроссовок в сторону старшего, который стоял не так уж и далеко, чтобы промахнуться, но Хан все же промахнулся и попал куда-то в стену позади Минхо, задев арт-хаусную картину, — Ли сам ее рисовал — которая с грохотом упала, своим шумом ознаменовав приход очередной стадии панической атаки, истерики, срыва — он не разбирался в психологии, он, черт возьми, на факультете искусств.       Ли не мог поверить, что без ружья у виска — добровольно — готов помочь парню, который уже не слышал ничего: ни своих дрожащих всхлипов, ни стараний Минхо, когда он попытался в первый раз перетянуть Хана в зал — диван ближе кровати в спальне, ни страданий Минхо, когда тот во второй раз потянул Хан в ближайшую комнату, а Хан в попытках сесть обратно в облюбленный угол у двери, прошелся локтем по ребрам старшего, ни своего смирения, когда старший все же усадил его на диван и обнял крепко-крепко, — Минхо в последний момент передумал использовать удушающий, хотелось, конечно, до одури, чтобы наверняка, для профилактики. Жаль, передумал.       Ли устало выдохнул в кучерявую макушку. Время от времени он выворачивал шею, чтобы волосы в нос не лезли, и еще тяжелее придавливал чужую голову подбородком, тайно надеясь, что голова младшего от такого болеть не станет.       К сожалению, Ли не врач и не психолог, но хороший человек, — мнение его друзей не в счет — который прекрасно знал, что Джисону нужна поддержка. Не жалость, именно поддержка. Его рука бессознательно потянулась к телефону Джисона, чтобы набрать любой номер из списка контактов, лишь бы этого парня кто-нибудь забрал и больше не позволял ему знакомиться с людьми из непроверенных приложений и вгонять их в ступор своими большими глазами, целовать их мягкими губами, смеяться над их тупыми шутками, как над самыми гениальными, лишь бы не позволял Минхо чувствовать себя слишком комфортно рядом с Джисоном. План с телефонным звонком отвалился сам по себе.       Ли захотелось чертыхнуться, потому что показалось, что и ему помощь не помешала бы, желательно, помощь какого-нибудь старого психолога, разбирающегося в чужих чувствах, который метлой и ссанной тряпкой выгнал бы Джисона из головы Минхо к чертям на куличках, главное, чтобы после терапии Минхо сам не побежал искать эти самые кулички в надежде наткнуться на младшего. Но все мысленные будущие сеансы на удобной софе испарились, стоило Джисону с очередным вдохом уткнуться старшему в район шеи. Ли умел кривить душой, но лицом умел лучше, потому что чужие слезы сначала были обжигающе горячими, а спустя мгновение - ледяными. Про сопли Минхо тактично не думал, не хотел в приступе отвращения оттолкнуть человека, который и так, видимо, ходил по грани. Это не жалость — элементарная человечность.       В попытках тактильно посчитать количество капель, проехавшихся мимо ворота футболки прямо к сердцу, Ли заметил, что младший успокоился, но не прекратил поглаживать по понурой спине — не хотел прекращать. Джисон и не особо противился такому.       — Прости, — хрипло выдохнул Джисон в шею старшего, зародив табун мурашек и запустив их по самое не хочу. Минхо повел плечом в попытках поверить себе, что это все из-за холода, тянущегося с самой кухни из приоткрытого окна, а не из-за того, как звучал голос младшего.       — Все нормально. — Ли хотел врезать себе, он звучал настолько обыденно, пресно, словно к нему с рождения каждый божий день без выходных и праздников приходили милые мальчики на грани срыва и срывались у него на глазах, словно он сам прожил тяжелое волочение туши без души по спирали мира, но нет, его жизнь самая обыкновенная, может местами он удачливый ублюдок — как часто говорил Чанбин — но в остальном ничего выходящего за рамки нормы.       — Расскажешь? — Старший чуть отнял Джисона от своей шеи и взглянул в покрасневшие глаза. — Голова не болит?       Хан не прятался, не увиливал, смотрел прямо в душу, будто увидел то, что старший глубоко-глубоко от себя и окружающих подальше упрятал, и Минхо уверен на все сто пятьдесят процентов, что нет такого и никогда не было. Но младший все равно отыскал и уцепился за это своими зубками и не отпускал, что Ли на секунду действительно поверил, что у него от себя какие-то тайны есть, и успел уверовать в свое раздвоение личности, ведь не зря друзья описывали его как занозу в заднице, а это была всего лишь другая личность, которая мешала Минхо быть светлым лучиком в жизни своих любимых и тупых друзей — больше тупых. Плохой Минхо и в правду плохой, старший мысленно отчитал свою несуществующую вторую личность.       — Пустой. — прошептал парень, прибив старшего будто камнем по виску, его голос тихий и по странному потусторонний. — Как пришло осознание себя как человека, как личности, я понял, что чувствую себя пустым. До последнего надеялся, что это так накрывают подростковые гормоны, а сейчас понимаю, что это странно, когда двенадцатилетний ребенок из счастливой полной семьи задается вопросами о смысле жизни.       — А друзья? — также шепотом спросил Минхо. Он жалел, очень жалел, что они не были детьми из соседних домов. Он жалел, что не нашел Джисона раньше, что они не были друзьями детства.       — Вряд-ли они хоть что-то понимали в моих вопросах. Конечно, я делился своими мыслями, ведь думал, что все дети в этом возрасте думают о таком. — Хан хмурился, пересиливал себя, а Минхо продолжал теплой рукой гладить того по спине — никогда не переставал. — Чем больше ты не похож на других, тем больше вероятность того, что ты станешь изгоем. В какой-то момент я просто перестал задавать вопросы вслух, оставляя их при себя. Притворяться легко, Минхо, особенно, когда для примера тебе даны все дети твоего возраста. Я плыл, плыву, — поправил себя Джисон, постаравшись быть честным до конца. — Я до сих пор плыву по течению, давно перестав брыкаться и пытаться стать кем-то, кем меня хотят видеть другие. В каком-то смысле, это принятие конца без возможности начать, ведь я не знаю, кто я в первую очередь для себя. Говорят, что мы определяем себя такими, какими нас видят близкие люди, что мы собираем себя по крупицам из тех осколков, которые разложили вокруг нас, но это чертово шоу кривых зеркал, потому что эти осколки показывают совершенно разное, а ещё больно режут.       Минхо не хотел прерывать его поток мыслей, хотя отстал еще в моменте с течением, но это не помешало ему притянуть младшего, чтобы еще крепче обнять, чтобы проверить реально ли это, реально ли, что есть такие люди. Люди, которые способны выдать такое, о чем Ли на деле никогда не думал. Старший никогда не признал бы себя тупым, но рядом с Джисоном он, определенно, терял часть, а то и половину айкью. Он искренне старался понять ход мыслей Хана.       — Я лишь к тому, что не вижу конечной цели своей жизни, — предопределив потерянность старшего, пояснил Хан. — Смысл жизни в том, чтобы жить для себя — звучит отвратительно, но это единственно, что мне кажется верным ответом, оттого и воротит, что все сводится к эгоизму, пусть и здоровому. А если я себя ненавижу? Вряд ли кто-нибудь сделал бы что-то ради того, кого ненавидит.       Дождь все еще бил большими каплями по стеклу окна, и в правду холод тянулся по ногам с кухни. Джисон поежился, но менять положение тела не захотел, но Минхо слегка подтолкнул его поднять ноги на диван и прикрыл их диванной подушкой, — плед издевательски лежал на пуфике в углу комнаты, тихо посмеиваясь в такт настенным часам, перевалившим за полночь.       — Жить для себя звучит хорошо, — ответил Минхо на риторический вопрос всей жизни Хана, оставив легкий поцелуй в район макушки младшего, все еще беспокоясь, что чрезмерно прижимал подбородком голову младшего, из-за чего он повредил мозги Хана. Ему даже не приходило в голову, что Джисон всегда был таким, но с его появлением у младшего наконец появился слушатель, пусть и временами глуповатый. Джисону нравилось так, как есть — красивый и немного поверхностный. Красивый и поверхностный спорил с самим собой в желании поцеловать Хана, даже в очередной раз поверил, что у него раздвоение личности.       — Думаю, мне нужно записать тебя к врачу, — взволнованно пробурчал Минхо, вскинув удивленно брови, когда Джисон взорвался смехом. — Ты явно больной.       — Больной, — кивнул Джисон, — я уже записался к врачу.       — Психолог?       — Кардиолог.       — Кардиолог?! Отменяй, нам надо к семейному психологу!       Джисон не стал утруждать себя, чтобы уточнить, что они не семья, и вообще знакомы в реальной жизни один день, пусть и самый длинный в его жизни. Младший за грудки все ещё целой, но готовой порваться футболки притянул к себе Ли ближе, чтобы их губы встретились, и положил его руку себе на сердце.       — Чувствуешь, как сильно бьется? Скорее тахикардия, — сказал Хан с ухмылкой, заметив, как расслабился Минхо после легкого поцелуя, как целовать не перестал, метнувшись на шею Джисона.       — Слышишь, как крыша съезжает? Моя, кстати. Все, нам нужен семейный врач общего направления, который и мозги на место вернет и сердце проверит.Чувствую, что мое сердце и мозги поплыли. Из-за тебя. Для тебя.       — Для меня, - тихо и с улыбкой повторил Джисон, поняв, что ответил на свой самый сложный вопрос о жизни.       Для себя.