ставь чайник

Февраль, шаг до конца зимы. На белокурую голову приземляются снежинки, срываясь с бесчувственных ветвей оголенных деревьев. Руки начинают мерзнуть, вызывая по телу колкий холод, проходящий по спине целым табуном мурашек. Дешевые черные перчатки без пальцев явно не спасают, а капюшон старого худи то и дело спадает из за нахлынувшего ветра начинающейся вьюги. Кто будет выходить на улицу в такую погоду, когда прогноз погоды показывает скорый снегопад, а все новостные каналы твердят о том, что от походов на улицу сегодня лучше воздержаться , оставив прогулки на завтра? Правильно, Аарон. Улицы пусты, мысли потеряны. «проведите это время с близкими, дома, в уютной атмосфере, заварите какао, разбавив маршмеллоу и приятными разговорами в гостиной!»- щебетала улыбчивая телеведущая на первом канале. Какао Аарон не любил, ссылаясь на слишком приторно-сахарный вкус, а проводить время дома еще больше, даже не желая ни перед кем оправдываться. Дальний подъезд многоэтажного дома освещался мелкой лампочкой, разливая теплый желтый цвет по крыльцу. Точка яркого света казалась единственным местом, где было бы безопасно, среди вечерней тьмы и редких теней на белоснежном снегу. Мы прячемся от этой снежной пелены. Взгляд падает на различные цветастые бумажки, расклеенные на двери и кирпичах в поисках того самого, кто в них поверит и все же таки позвонит. Аарон даже не думал о номерах, написанных на объявлениях о сдачи квартиры на время, не веря даже тому, что они настоящие, а еще в себя, который тоже никак не мог позвонить. Только в домофон. Заученный наизусть адрес, номер квартиры, будто бы были ничем, по сравнению с тем, насколько велико было желание развернуться, уйдя в свой мелкий мирок, рушащийся с каждым днём, просто потому что не хватает смелости нажать на кнопки с циферками. Глупо до невозможности. Всего боимся и ни в чем не уверены. «время с близкими прекрасно, ведь так?»- фразы с телевизора вертелись в голове, пока по улице тихо и приглушенно разносился звук ожидания открытия двери. Это пиликанье, кажется, разъедало мозг. - кто?- послышалось через пару секунд противного звона. - Миньярд- чуть помолчав, проговорил он, на том конце парень быстро, кажется, даже не подумав, ответил «да», а дверь позволила себя открыть, приглашая в теплый прокуренный подъезд. Играй вьюга мертвыми ветками. На первом этаже приоткрыто окно в истерзанной, когда-то еще белой раме, пускает в родное помещение порывы секундного холода. Сквозь кое-где разбитое стекло видно, как суетятся деревья, размахивая своими тонкими ветками, пока на фоне сыпется целая куча громадных хлопья снега. Дойдёт ли обратно Аарон в своем-то одном потрепанном худи и скинни джинсах, ноги в которых, честно, уже заледенели? Лично он сомневался. Минуя многочисленные лестницы Аарон поднимался все выше, глазами оглядывая то, каким красочным стал серый подъезд, что когда то умирал от скукоты своей чистоты. Каждый этаж был определенным воспоминанием, что то ли болезненно, то ли счастливо, отзывался в саднящей груди, где-то там, под тёмной толстовкой. Все обиды не залечишь таблетками. Четвертый этаж отзывался мятным вкусом дешевого мороженного, которое они решили есть морозной зимой, когда старшему давали пару долларов на «карманные». - у нас языки отмёрзнут- словно последнее предупреждение сказал тот, посматривая на свой яблочный фруктовый лёд. - да и хуй с ними- кажется, смирившись фыркнул Аарон, сгрызя уже половину, с угрозой глядя на вылезшую деревянную палочку- тебе идёт. - что? - мороженое. У тебя глаза зелёные. Красиво. А старший просто не нашелся что ответить. На пятом до сих пор стоял стул со сломанной спинкой, который раньше был запряжен подставкой под старый магнитофон, наверное бесящий всех жителей этого дома своей вечной громкой музыкой. Его что, реально было настолько лень переставлять? Аарон был уверен, что вся сидушка была вдоль и поперёк облита и обкурена, не будут ведь ее усердно стирать, тратя на это своё драгоценное время. Сколько он тут стоит? Пару лет? Седьмой насквозь пропах никотинным дымом, когда эти двое впервые попробовали покурить, никого не спросив взяв сигареты из шкафа родителей, за что потом получили знатных нагоняев. - мне пизда- выпустив один клубок дыма изо рта заявил Кевин, упрямо глядя в еще целое окно- у меня завтра соревнования, а я стою курю. Мне нужно быть собранным, чтобы поехать. - тогда давай накуримся?- оголяя клыки сказал Аарон, сидя на том, что даже тяжело назвать подоконником, в очередной раз зажигая сигарету и суя ее в кисти друга. - ты не хочешь, чтобы я уезжал?- аккуратно перевёл на него взгляд Дэй, не поворачивая головы. - я просто предложил накуриться- наигранно обидчиво ответил Миньярд, тоже повернувшись на окно. Прошло пару минут молчания, где каждый рассматривал один и тот же зажигающийся фонарик. Наступает поздний вечер, а значит скоро Кеву настойчиво позвонят, приказав идти домой. А потом и не только домой. Потом по соревнованиям весь сезон, ведь команда лидирует, а «пока дают, то надо брать». - но я и правда не хочу, чтобы ты уезжал. На восьмом раньше стоял диван, который, наверное, слышал слишком много. Простая, но большая безделушка в мягкой обивке не должна была знать о том, что так сильно разбивало подростковые мечты. Мечта навечно остаться в этом возрасте, этом месте, с этими чувствами к тем же людям, наверное, уже никогда не сбудется. Аарон, к сожалению, взрослеет, хоть сердце и кричит, что навечно молодое. Наши встречи стали более редкими. Частые отъезды брюнета в другие страны ради соревнований неплохо портили настроение того, кто чувствовал себя «дома» только с ним. Сердце неясно почему рвалось на части, когда сообщение «в эти выходные не приеду, прости» было доставлено на телефонный адрес, а легким было чуть сложнее дышать, словно Кевин был настоящей простудой. Той болезнью, что выводится на раз-два-три, но именно с ней Аарон бы мог валяться днями напролет. Ну, или месяцами. Ну, и, естественно, валялся. То ли притворяясь ипохондриком, то ли не желая принимать факт, что влюбился. Не хотя мы повторяем за предками. Дверь в холл была приоткрыта, а из щели лилась тонкая полоса домашнего света, доказывающая, что Аарона, который только и ходил по лестницам туда-обратно, ждут. По истине ждут человека, который не смог ничего сказать в домофон, кроме своей фамилии, хотя сказать надо было куда больше. Но желательно не в домофон. На его этаже хотелось задержаться. Тут было лучше всего. Тут было всë. Будто он уже был тем самым «домом», которого у Аарона никогда не было. Его этаж был самым потрясающим. Его десятый этаж был посвящен их поцелуям.