Каток твой где?

Соня сидит в злостно-любимом МПП долго. Уже работы, по факту, нет, но уходить отчего-то не хочется. Она смотрит пустым взглядом в зеркало и думает о том, что работать здесь - идёя зловредная, пророчит, как минимум, бессонницу и лёгкие антидепрессанты, а как максимум - зависимость. Впрочем, одна зависимость у Сонечки уже имеется и таится около двери мусорным мешком с бутылками. Мама ей всегда говорила, что женский алкоголизм не лечится, но Соне как-то все равно уже. Видимо, одной мало, ещё нужно. И ещё - находится. Пожалуй, она находится вообще-то первой, сразу, как - ещё когда-то милая - Соня влетает на совещание и получает одобрительный и умиляющийся взгляд черных глаз. Вторая зависимость, которую Сонечка успела заработать - ну просто молодец, ну умница какая, прям послужной список по стечению лет, не иначе - Нечаева чёртова. Здесь можно любое прилагательное под конец поставить, но Скворцова обычно про себя шипит либо "чертову", либо говорит через дефис и на выдохе: Нечаева-блять. Соня думает, что по сравнению с алкоголизмом - даже женским - Ксения Борисовна куда тяжелее катируется. Наконец, выдыхает, снова буравя уставшими глазами свое отражение. Домой, наверное, все же стоит поехать, пока нервная система не дала какой-нибудь интересненький сбой и Сонечка не отправилась пожинать плоды своего трудо-идиотизма. В унисон с ней выходит собственной персоной Нечаева. Окидывает Соню внимательными глазами и хмыкает: - Скворцова, допоздна. Че, дома дел нет? - И смотрит, ухмыляясь одним взглядом. Как у Нечаевой-блять это выходит - Соня не знает, но отчего-то сердечко её в груди начинает биться быстрее, дыхание перехватывает. Молодец, таки спятила. - Здесь дела поважнее были. - С духом собирается Сонечка быстро - хоть чему-то дельному научилась. Щерится в ответ. - Действительно. - Хмыкает уже беззлобно, и Соне кажется, что она ловит нотки понимания в её тоне. - Ну,  давай до дома подвезу, раз уж так сложилось? - Ксюша, как всегда, в своем репертуаре: секса не будет, но мозг выебу. Смотрит нечитаемо, руки скрещены на груди, и только глаза карие в полутьме офиса блестят как-то заговорчески. Она ведь не скажет, что едва ли не репетировала эти слова. - Можно. - Простенько пожимает плечами. Соня особенно не думает, наверное. Видимо, умение думать отключилось. Что это вообще? - Если не трудно? В ответ только хмыкают. Они минуют офис, едут в лифте, идут к парковке - все молча. Сонечка только успевает семенить ногами вслед за Нечаевой, а та даже не оборачивается: несётся вперёд, как фурия. Конечно, блять, а зачем? - Скворцова, адрес. - Говорит, заводя машину. Соня отчаянно хочет назвать адрес любимого бара или магазина 24, потому что дома из еды - дай бог - вчерашние макароны с сыром, а из выпивки - если повезёт - одну банку пива найдёт. Но диктует она все-таки свой настоящий и машина трогается. Нечаева только еле заметно ахуевает: нужно проехать едва ли не пол Москвы. Как эта Соня вообще умудряется жить у черта на куличиках и - ну, практически - не опаздывать? Ксюша думает, что она сама бы опоздывала намеренно. Едут вначале без разговоров. Соня, севшая на пассажирское сзади, таращится в окно, провожает взглядом ночную, никогда не засыпающую - ужас, это же как тяжело - Москву, огни многоэтажек, ловит фары машин. Но центр с фейрверками красок они проезжают быстро - в такое время, удивительно, без пробок, и теперь машина летит возле дворов с простенькими жилыми домами, пролетает около до жути знакомой "Пятерочки". - О, мы здесь были. Как-то. - Соня цепляется за окно, а Нечаева бровь поднимает на ее слова: - Здесь? - Как-то автоматически притормаживает у какого-то совсем незнакомого ей примитивного дворика с обычными домиками и дёргает плечом. - Да-да, здесь. - Сонечка как-то наивно вытягивает шею и хватается крепче за подлокотник окна машины, неверяще, но с надеждой смотрит то на знакомый ей антураж и знакомые фасады зданий, то на Ксюшу. На Ксюшу, которая реагирует почему-то быстро: крутит руль и сворачивает, останавливая машину на практически пустой парковке. Кивает Скворцовой - мол, ну выходи, давай ещё время потянем, чтобы вернуться домой и через час выезжать снова на работу. Конечно, она, отчего-то вдруг, не против, но ради приличия можно ведь немного брови свести и губы поджать. Соня послушно выходит, бредет бездумно, по инерции, куда-то вглубь дворика, заворачивает и останавливается подле какого-то дома. Видимо, определённого. Теперь семенит за ней уже Нечаева и злится на саму себя: ну какого черта ты, Ксюша, делаешь? - Здесь какие-то родственники наши жили. - Объясняет Соня, прервав Ксюшины недомолвки с собственными тараканами, и рукой мажет по окнам. - Вот, приезжали пару раз. Там ещё каток был, где-то. - И мнется на месте, поднимая голову ввысь. В окнах старых панелек горят огоньки, цветастые шторки не дают полуночной гостье заглянуть и узнать, как протекает жизнь в этих окнах, а узнать, наверное, хотелось бы. Чисто из праздного, её природного любопытства. Остается просто представлять у себя в голове: может быть, на пятом этаже, второго подъезда, квартира слева, живёт гениальный писатель, о чьём творчестве мир узнает только после его - обязательно трагичной - кончины; а на втором этаже первого подъезда, возможно, обитает одинокий старичок, и вместе со своей бабулей доживает век - конечно, счастливый: с театрами в молодости, с чтением книг вслух любимой девушке около какого-нибудь живописного прудика. Ксюша в окна не заглядывает и ни о каких писателях и старичках не думает, только рисует кончиком своего ботинка что-то на снегу и ждёт Соню. Невесть чего, если быть точнее, ждёт. На каком-то балконе чиркают зажигалкой, эхо от неё прыгает по фасадам зданий и Сонечка чуть вздрагивает. - Где? - Холодно интересуется Ксюша. Сдаётся. - Что... Где? - Соня, наконец, отрывается от своих вялотекущих мыслей, смотрит на Нечаеву, пытаясь осознать, о чем та вообще спрашивает. - Скворцова, не тупи. - И ногой снег отпихивает нервно. - Каток твой где? И Соня пожимает плечами, несмело улыбается, особо ничему не удивляясь, только рукой машет и зовёт за собой. Идет быстро, задевает снег ботинками, откидывая его в разные стороны, иногда едва не подпрыгивает - в предвкушении. За ней послушно - поздняк метаться - снова плетется Нечаева: чёрное пальто, руки по карманам, губы подрагивают и нос уже красный - все-таки, декабрь месяц на дворе, зима в самом расцвете и уже снега успело вывалить - дай бог каждому. Соня останавливается около небольшой шайбы с деревянными бортами - пришли. Ворота, падла, закрыты, но это воспринимается с озорной усмешкой и, практически, как приглашение, потому что, зачем-то вслух объявляет: здесь перепрыгнуть - легче лёгкого, как будто специально сделали такие низкие бортики. И хлипкие. Соня как-то совершенно естественно, даже буднично, запрыгивает на бортик, перекидывает ноги на другую сторону и мгновенно оказывается на льду. Сидя на льду, если быть точнее. Первый синяк, получается, заработала - можно поставить галочку. В ботинках, конечно, особо не покатаешься, но просто скользить - удаётся после третьего - это, Соня не понаслышке знает, было неизбежно - падения. Бардовое пальто уже в снегу, бедро ноет тупой болью, но об этом думается в последнюю очередь. Ей хорошо сейчас, давно так хорошо не было. Бродит-скользит по заснеженному льду, улыбается сама себе, изредка ловит хлопья снега ртом и снова падает, тихо хихикая себе в перчатки, которые сдаются практически сразу же, проигрывая холоду. А Нечаева стоит тенью чуть поодаль. Руки все ещё попрятаны в карманы, плечам позволено ссутулиться. Смотрит за Соней - такой живой, настоящей. И думает себе тихонько, что она её такую видела в крайний раз, ну, дай бог, в первые пару дней работы у них в Министерстве. Потом Скворцова обросла элегантными пиджаками, выпрямила спину, начала волосы в тугой пучок закалывать, цвет глаз из небесно-голубого, едва не бирюзового,  преобразился в серо-голубой, под глазами у Сони зацвели синяки от недосыпов, сам взгляд стал строже, серьёзнее, а наивная, чуть глуповая даже, улыбка канула в бездну. Сейчас на лице Сони она играет снова - так же по-детски. И это почему-то Ксюшу пронзает лёгким уколом радости внутри. Наконец, вдоволь накатавшись, вся в снегу, Соня выползает из катка, перелезает через бортик и старательно отряхивает пальто. На щеках теперь красуется ярко-красный румянец, а на длинных ресницах - не тают снежинки. Она смотрит на Ксюшу голубыми - счастливыми сейчас - глазами и улыбается чуть неловко. - Может, поедем уже? - Смущенно спрашивает Скворцова, взгляд опускает и ботинком снег откидывает, как будто чем-то помешал он ей. - Я это у тебя хотела спросить. - И, на пятках развернувшись, следует по протоптанной ими же дорожке, к машине. Там она только оглядывает недоверчиво Скворцову, у которой все пальто в чвть подтаявшем снегу, цокает и лезет в багажник. - Укройся хоть. Если заболеешь, я одна всю работу на вывезу. Соня ей улыбается благодарно и трепетно прижимает к себе чуть запыленный плед. Кажется, Соня догадывается, что позаботились не о ценном работнике - потому что знает, что Нечаева вывезет - какими усилиями и последствиями уже другой разговор - любой пиздец в этом Министерстве. Позаботились именно о Соне Скворцовой. Тихо шепчет, кивая уже Нечаевской спине: - Спасибо. - Ксюша слышит, конечно, но вида не подаёт. Дальше едут уже молча, девушка разглядывает слегка погрубевшие, красные ладони, которые умудрились за/от(нужное подчернуть)мёрзнуть даже в перчатках. Мыслей в голове практически никаких нет - слишком хорошо сейчас. Она лишь украдкой смотрит на строгий Ксюшин профиль и щеки заливаются румянцем - уже не от холода. Но Соне сейчас размышлять о чем-то - себе дороже, поэтому она только укладывает голову удобнее, натягивает практически по подбородок плед и прикрывает глаза. Остаётся только причмокнуть во сне довольно - и будет полная картина. Нечаева же лишь усердно вглядывается в дорогу, стараясь так же - ни о чем не думать. У Сонечки, вот, получается - по-крайней мере, в разы лучше, чем у неё. А у Ксюши с этим впринципе проблема, потому что думает она 24/7, кроме сна. Хотя, кажется, что даже во сне мысли неугомонные иногда вяло копошатся внутри черепной коробки, от скуки царапают своими коготками и издают оттого неприятные звуки. Ксюша - к сожалению, умная до пизды - не хочет понимать, почему Сонины улыбки на катке, снег комками на её пальто, руки, которые Соня дыханием грела, вызывают такой трепет в груди. Через добрых полчаса веселых песен издевательских голосов внутри, которые периодически ещё и гаденько хихикали, ей вся эта идиотия надоедает, и она, следуя примеру Сонечки, решает отпустить всю хуйню - хотя бы до завтрашнего утра. Только хмыкает самой себе и косится в зеркало на задремавшую девушку. Как-то автоматически улыбается уголками губ. Нет, ну улыбаться во весь рот все-таки нельзя, как бы не хотелось - нужно же хоть отчасти себя в руках держать. Приехав по адресу, Ксюша тихо постукивает пальцами по рулю. Будить Соню почему-то не хочется - спит она крепко, сладко, невинно как-то. На такие мысли у себя Нечаева поджимает губы и закатывает глаза - какой, блять, ужас. Поэтому чуть прихлопывает в ладони и тихо зовет: - Зайчонок? - Реакции ноль, а себя за эту нежность хочется ударить по рукам. - Скворцова. - Чуть громче и Соня, наконец, слышит: ворочается и нехотя заставляет себя разлепить сонные глаза. От такой картины крыша все же слетает и Ксюша добавляет мягче, - Приехали, Сонь. Соня сидит в машине, смотрит в зеркало, видит в зеркальце только взгляд Нечаевский, и он, невесть почему, уже не такой, как всегда холодный и твёрдый. - Спасибо. - Улыбается ей несмело и ловит легкое хмыкание Нечаевой. - Не простудись только, ладно? Обещания давать не хочется и Скворцова в ответ чуть смято кивает, быстро стягивает с себя плед и аккуратно складывает его на соседнем сидении. Выходит из машины и Ксюша, зачем-то, следует в этом действии за ней. Обе стоят молча. Нечаева только облокачивается о дверцу, кладет подбородок себе куда-то на предплечье, смотрит и думает, что сказать. Наверное, что-то нужно? А что? Соня опережает: - До свидания, Ксения Борисовна. - И топчется, снег притаптывает, а тот хрустит озорливо под её ногами. Соня ответ ждёт. Нечаева продолжает прожигать её непроницательным взглядом, но от всей картины этого вечера, которая в собственной голове сейчас прорисовывается от и до, глаза чуть теплеют и губы непроизвольно дёргаются в лёгкой полуулыбке - лишь на мгновение, потом Ксюша сразу заставляет себя глупое выражение лица сменить обыденной нечитаемостью. - До завтра, Сонь. - Нечаева провожает до подъезда девушку взглядом и улыбку свою уже не скрывает. Соня с удовольствием ест вчерашние макароны с сыром, пьёт сладкий чёрный чай, всматриваясь, как хлопья снега танцуют по полете, и надеется, что Ксения Борисовна доберётся до дома без происшествий. Перед сном Сонечка улыбается самой себе и думает, что сегодня даже не притронулась к алкоголю, а зависимость в лице Нечаевой теперь - не такая уж и опасная, как она считала. Впринципе оказывается, что у неё, возможно, и зависимостей-то нет, и работа в МПП не то, чтобы очень зловредная. Доехав, наконец, до дома, Ксюша шепчет себе под нос на повторе: "влипла". Не жалеет.