- Ты любишь меня, младший братик?

Пристрастие Рана к алкоголю в смеси с сильными наркотическими веществами, больше напоминающие крысиный яд по последствиям, которые они за собой несут, когда-нибудь явно заставит его отбросить коньки. Но если посмотреть на него со стороны то он добивается именно этого. Стоит веществам попасть в организм, как всё внутри начинает гореть от боли, а всё, что было съедено на ужин сейчас выходит из него вместе с кровью. Перед глазами появляется пелена, тума окутывает всё вокруг, а потёкшие по щекам слёзы разбавляют засыхающую на белой керамической раковине кровь. Ему больно. Все внутри горит алым пламенем, выжигая на внутренностях клеймо позора, от которого он будет отмываться ещё долго. Наверное всю жизнь. Ему нравится действие, которое на него оказывают вещества. Хайтани нравится, когда острая и нескончаемая боль пронзает его тело. Его внутренности. Пусть это чёртово тело скончается в муках. Симпатичная оболочка, имеющая не мало достоинств скрывает в себе непроглядную тьму. Он жалкий. Грязный. Он вязнет в этом болоте в надежде, что что-то поменяется. Что в этой черноте дунет ветер, сдвинет тяжёлые черные тучи, из которых льёт кислотный дождь, расщепляющий внутренности и из-за них проглянет хотя бы малейший солнечный луч. Но искать свет и спасение в наркоте и спиртом крайне безрассудно. Крайне не правильно. Ран понимает, на сколько он сейчас ужасен. Заглушая внутренний плач в боли и мимолетном удовольствии он все больше создаёт вероятность того, что этот плачь перестёт в крик. И тогда ему потребуется больше. Намного больше. На столько, что бы эта расплывающаяся в сознании раковина стала последним, что он увидит. Но ему нравится хотя бы на время топить себя в этом омуте, заглушать внутренний голос читающий ему нравоучение голосом соьственного брата. Опираясь о холодную белую керамику Ран поднял пустой и абсолютно не осознанный взгляд на зеркало перед собой. Какое жалкое выражение лица. Какой жалкий он. Опухшее лицо, покрасневшие, словно обезумевшие глаза с до невозможности расширенными зрачками, подсыхающая у уголков рта кровь и то, что вышло вместе с ней. - Риндо убьёт меня. О Боже, как же он прав. Он сказал это с некой усмешкой. Тот из-за кого старший Хайтани чувствует себя мерзким и закидывается препаратами, лишь бы выжечь гнетущую его совесть, будет упрекать его в том, что его старший брат уничтожает себя. Ран считает, что это звучит как не смешной анекдот. Его, казалось бы, весьма пассивный по жизни младший брат, который никогда не сделает первый шаг ни к кому и ни к чему на свете внезапно изменился. Он в принципе всегда чувствовал себя с ним смелее и даже использовал какой-либо спектр эмоций. - Ран, - тёмная тень проскользнула в комнату, освещённую лишь светом фонаря из окна, и то закрытого жалюзи. - М? - он приоткрыл сонные глаза, пытаясь развидеть приближающуюся к нему фигуру. Риндо, немного постояв возле кровати резко и неожиданно двинулся вперёд, садясь на Рана сверху. От таких внезапных действий старший Хайтани раскрыл глаза и немного приподнялся. На лицо любимого младшего брата падал сочившийся свет, демонстрируя Рану ровные клыки. Его лицо вновь стало спокойным. Вновь стало по обыденному спокойным. Его почти немного приоткрытые глаза словно смотрели сквозь Риндо, залезая в душу, с вопросом "Что ты собираешься сделать? " Младший медленно наклоняется, почти соприкасаясь с ним носами. Пара миллиметров отделает их от того, от чего они потом никогда не от моются. Им обоим придётся за это расплачиваться. И Ран будет расплачиваться за двоих. - Поцелуешь меня? Этот вопрос был задан словно для некого приличия, про которое тут и подавно забыли, ибо не успел Ран до конца обдумать его вопрос, как холодные обветренные губы с множеством маленьких ранок на мгновение прикоснулись к чужим губам, после чего немного отстраняясь, вновь возвращая зрительный контакт. Старший Хайтани смотрел ему в глаза. Такие же детские и невинные как и его действия. Ран улыбнулся, проводя костяшками пальцев по его скуле. Тот, словно ласковый и послушный кот прильнул к ним щекой, немного прижимаясь. Пару секунд нежности и его губы вновь легли на губы старшего Хайтани, сминаяя их, покусывая и пытались проникнуть языком в чужой рот. Ребячества закончились. Он показывает Рану, что уже давно не маленький мальчик. Что лёгкие и мимолётные поцелуи уже не удовлетворяет его возрастающие потребности. Что ему нужно больше. Но почему ему это нужно от него? Неужели ни кто другой не сгодится на эту роль. - Постой... - он попытался отстраниться, повернув голову в сторону, но холодные пальцы с силой сжали его подбородок, вновь поворачиваяя на себя, не давая и шанса на освобождение из этого плена. Сладкого плена. Мысли спутались. Перед глазами всё плывёт, а сердце бешенно бьётся, отдаваясь эхом в ушах. Нет, он должен остановиться. Должен, не смотря на взаимное желание. Это не правильно. Нет. Так не должно быть. Как бы сильно ему не была симпатична эта мордашка это в конце концов его брат, но мысли об этом дают обратный эффект. От этого ему хочется лишь большего. Но пока Рану удаётся сохранять трезвость рассудка он будет сопротивляться ему. Слабо, но будет. Он пытается оторвать от своей кожи ладони, полезные под футболку, хватаяя их и отдирая от себя, но почувствовав как пальцы массируют соски томно выдохнул в односторонний поцелуй, на который Ран обязательно ответит, когда окончательно сойдёт с ума. В какой-то момент он словно перестаёт дышать. Кислорода слишком мало и оба отстраняются друг от друга, часто вдыхая. Ран отворачивается, в надежде, что это как-то его спасёт, но пальцы на резинке штанов, оттягивающие её, заставляют и без того раскрасневшееся лицо покраснеть ещё больше, а сильная рука вновь хватает того за подбородок притягивая к себе и вовлекаяя в новый поцелуй, более жадный. Более страстный. Расширившиеся глаза старшего Хайтани будто вскоре выпадут из орбит, но не смотря на это сопротивление его становится меньше. Он поддаётся его касаниям, блуждающим по всему телу, отзываясь приятными мурашками. Он всё же закрывает глаза. Отвечает ему. Утопает в наслаждении. Утопает в этом грязном болоте и он не выберется из него. Он навсегда в нём. Как бы не были приятны эти касания они будто ломают его кости. Просыпаясь по утрам в одной кровати с ним он ощущает неимоверно сильную боль. Везде. Не только в ноющей заднице. Везде, где он прикасался. Ему слишком больно, но эта боль слишком прекрасна, чтобы отказаться от неё. И Ран не придумал ничего лучше, как найти другую боль, еще более грязную и отвратительную. Хотя что может быть отвратительнее секса с кровным родственником? Найти новый, более разрушительный омут не трудно. Он быстро нашёл его. Быстро утонул. Но мысли, что станет легче оказались ложными. Ему так же тяжело. Так же грязно. Так де мерзко от самого себя. Так де больно по утрам, но теперь ещё больнее, чем обычно. Возможно действия сильных наркотических веществ делает его более чувствительным, а возможно до этого он ему никогда не прилетали удары от родного брата. Они ощущаются иначе, чем удары от других людей. Они сильнее. В них будто собрано все самое ужасное, что можно было собрать в этом мире и отложенно на теле старшего Хайтани. Риндо не одобряет такого. Он начинает втрахивать его в эту чёртову кровать с большей напористостью, резкость. Он оставляет синяки на его теле, в надежде, что тот образумится. Но Ран не сопротивляется. Не смотря на боль. Ему уже все равно. На всё. Он уже по головно в грязи. И ничего ему не поможет. Как бы Риндо не старался, с какой яростью не рвал бы его зад, на сухую резко входя в него, как бы сильно не бил его - Ран уже не сможет отказаться ни от Риндо, ни от веществ. Он наркоман. И в отношении брата и в отношении яда, поражающего его организм. Ему приятна эта боль. Боль, причинённая Риндо и боль, которую он причиняет себе из-за него. Возможно не упустив Ран момент, когда его братик вырос, когда начал меняться, все это удалось бы предотвратить. Но уже поздно думать об этом. Это уже случилось. - Придурок. - внезапно появившееся в отражении зеркала лицо брата заставила Рана улыбнуться ещё больше. Его грудь быстро вздымалась. Он словно сдерживал желание сильно приложить любимому брату. Но как бы сильно он не старался держать рвущуюся изнутри агрессию все тщетно. - Эй, Риндо, - он посмотрел ему в глаза сквозь отражение. Ран видел как он зол. - Хочешь ударить меня? Ну так давай, чего ты ждёшь? Ну давай же. Выбей всю эту дурь из меня. Задуши меня. Впейся в мою кожу когтями, раздери ее в клочья. Сделай мне больно. Сделай так, чтобы я пожалел о том, что живу. Ну же. Вонзи в мою душу тысячу кинжалов. Прикоснись ко мне. Сломай меня ещё больше. Внезапная боль пульсациями начала распространяться по телу. Алая жидкость стала новым слоем пелены в его глазах, капая на грязную раковину. Лицо Риндо внезапно отразилось испугом в разбитом зеркале. Оно пошло трещинами, немного осыпалось от сильного соприкосновения со лбом старшего Хайтани. Пару осколков застряли в коже, еще больше раздирая её в мясо. - Ран. - его голос поник. Стал тише. Старший отшатнулся назад, падая с ног. Голова неимоверно болит, кружится и не даёт сдраво мыслить. Возможно последнее вызвано действием веществ, но ещё больше расплывавшаяся картинка перед глазами явно не даёт трезво смотреть на ситуацию. Ему больно. Очень. Риндо подловил его, усаживаясь с ним на руках на холодную плитку, пытаясь утереть краем футболки кровь со лба любимого брата. - Ран... Эй, не смей отключаться. Охватившая его паника заставила Рана улыбнуться. Глаза постепенно закрываются, и он уже почти не слышит того, что ему говорит любимый голос, отравляющий его пуще любых напкотиков. - Эй, ты любишь меня, младший братик? - он провёл холодными пальцами по его губам. Рука была такой не послушной, такой ватной. В принципе было тяжело двигать ей. Риндо моментально заткнулся. Он ошарашенно смотрел в почти закрытые глаза. Смотрел на его улыбку и не понимал в чём её причина. Что он должен сказать? Он любит его? Безусловно. Как брата, как человека с которым можно утолить внутренний голод, как грушу для битья, на которого можно спускать агрессию и та не будет сопротивляться? Не важно. - Да. Боль постепенно начала уходить. Он уже ничего не видел. Он будто провалился в сон. В сон, где его уже ничего не волнует. Жужжание лампы становилось всё тише и лишь голос брата, вызывающего скорую, отдавался эхом ушах. Его слёзы капают на щёки Рана и старший Хайтани мельком ощущает их. Не плачь. Я всего лишь немного посплю. Немного отдохну от этой пронизывающей бесконечной боли. А потом я снова стану для тебя тем, кем ты захочешь.