Особенный день

В большом доме, царила особая, выжидательная атмосфера. Словно все в мире, в этот самый день затаилось, готовясь к торжеству. Напряжение праздника витало в воздухе, проникая в каждый уголок обширных комнат. Солнце, что было готово уйти на покой, в последний раз пробиваясь сквозь затхлое тучное небо, золотыми лучиками озаряло высокие потолки. На кухне, где царила яркая суета, Феликс с улыбкой и в предвкушении собирал на стол разные вкусности: фрукты, нарезанные с искусной ловкостью, и закуски, будто бы сами попросились на праздник. Главное блюда томилось в духовке. Каждый звук — шипение сковороды, треск резких ножей о доску, разговоры — наполнял дом жизнью. Сегодня особенный день. Вероятно, самый особенный из всех. В гостиной уже были расставлены тарелки, вдоль длинного стола, завуалированного белоснежной скатертью. Ромео в свойской ему манере сверял края скатерти, так чтобы ни одна складка не мешалась и не нарушала общей антураж. Он даже откуда-то достал цветы. Мягкие, нежные тюльпаны, в довольно симпатичной вазе украшали стол, так что даже самый хмурый клон, поддался легкой улыбкой сегодняшним днем. Весь процесс готовки контролировался Куромаку, даже несмотря на праздник, он все равно довольно дотошно проходился взглядом по всем сегодняшним блюдам. — Куромаку! — вытирая руки полотенцем, Феликс подозвал Второго. В его взгляде и голосе читалось, особая радостная нотка — Спасибо, что дал нам возможность, сегодня организовать праздник. Честно говоря, я думал, что ты откажешься от такой идеи. Феликс неловко улыбнулся, смотря на Куро, потирая затылок. — Твои суждения в корне не верны, Феликс. В концепции самого празднования дня рождения клонов, а вместе с тем и последующим торжеством я и правда, не вижу смысла, лучше было провести этот день с большей долей продуктивности. Но учитывая факт того, что большая часть голосов была за, то, я не был в силах отказаться от этого. — Что ж, это многое объясняет… — неловкость Четвертого стала ощутима. — Не слушай его, Феликс — в дверном проеме показался Ромео. С самого вечера он надел все самое красивое, что у него было. То есть он был одет как обычно. Ведь, по его мнению, он всегда был неотразим. Его пестрый розовый костюм, можно было увидеть издалека, даже если человек был абсолютно слеп, а его лицо озаряла улыбка. Бесцеремонно, он закинул руку на плечо Куромаку, чуть ли не повисая на втором. — Ничто так не радует других, как возможность провести время в празднестве, даже такой сноп как Куро, умеет улыбаться, по крайней мере, я это устрою. — Ты так думаешь? — Да, несомненно — Ромео почувствовал, как его рука поднимается и как убирается с чужого плеча. Нахмуренное лицо Серого кардинала, говорила лишь об одном в тот момент. — Сноп, некорректное определение, Ромео. Учитывая твою довольно хорошую осведомленность касаемо употребления различных эпитетов. Я удивлен, что ты не знаешь, как верно употреблять это значение — пропуская мимо ушей все сказанные Седьмому слова, он лишь глуповато улыбался, отводя взгляд в сторону. На улице, сквозь открытые окна, доносились звуки шагов, которые приближались к двери. А после и ее открытие. Большие и маленькие запечатанные коробки замаячили в проходе, казалось сейчас вся это гора, в конечном итоге упадет, посыпаться вниз, коробки разлетаться в стороны. Что выглядело бы довольно эффектно, но не безопасно. Кряхтя, крича что-то не внятное, еле перетаскивая ноги и переступая порог, наконец, где-то между коробок замаячили зеленые кудри. Вару стараясь обхватить всю эту гору, так чтобы конкретно его подарок на сегодняшний день не пострадал. Печально лишь то, что он не знал, какой именно предназначен ему. Но в своих мыслях он свято верил, что возможно все. А после вальяжно и до ужаса беззаботно, спокойно зашел и Данте, держа в руках маленькую коробочку. Наконец с облегчением сбрасывая все коробки на пол, Вару стал их пересчитывать. — Ребят, вы пришли, какое счастье! Я уже думал, что доставку задержали! — отвлекаясь от плиты, вдруг радостно выпалил Феликс, выглядывая в коридор. — Подарки, как и добрые советы, доставляют радость дающему — выдавая очередную несвязную цитату, Данте широко улыбнулся. — Не хватает! — противный голос пятого отдал в уши всем стоящим, заставляя обратить на него свое внимание. — Что именно? — поправляя очки, спросил Второй. На что Вару скривил недовольную гримасу, что так и излучала, факт того, что даже вроде как самый умный клон, мог так сильно отупить за время с червовыми. — Подарков не хватает! Их здесь только семь, решил себе один заграбастать? Отдай! — Чужие хитрые рученки уже потянулись к Данте, стараясь схватить коробку. На что Третий особо не сопротивлялся. Понимая поведение Вару, Куромаку закатил глаза, смотря на этот самодельный цирк с одним клоуном. — В этом году мы решили, что каждый получит только один подарок. — Чего?! В смысле один? — Вару! Это подарки для всех! Верни коробку! — в этот момент в столь глупый разговор решил влезть и Феликс. В нем заиграло обостренное чувство справедливости, а вместе с тем и частичка раздражения. Забывая, про кухню, тот уже стоял напротив Вару и, изворачиваясь, как только можно старался забрать коробку. Получая всяческое сопротивление, Вару поднимал руки то вверх, то убирал их назад, лишь бы она не попала в руки Четвертому, то оббегая диван, удаляясь от Феликса. Сидящий на диване Габриэль наблюдал за этим странным круговоротом тел, вокруг себя. Отвлекаясь на крики Пятого и Четверного, что словно дети совершали карательный акт по всей территории гостиной, не оставляя ничего целого на своем пути. По сравнению с ними Первый был куда покладистее. Появившийся в тот момент Зонтик, спускаясь по лестнице, чуть был не задет этим странным смерчем, успевая в момент отойти в сторону. Покуда сверху были слышны отчетливые крики и ругань в коридоре. — Вару! Отдай! — Попробуй забрать! — прокатилось где-то дальше. «Ни дня без этого» Смотря на весь этот балаган, у Куромаку уже начинался нервный тик. Его правый глаз под очками предательски подрагивал, отвлекаясь то на упавшие книги, то на перевернутое кресло, то на некогда целую обивку дивана. Разражено потирая переносицу, и замечая спустившегося вниз валета, Куромаку закатив рукава рубашки, обратился к нему. — Зонтик, помоги мне…- не успевая договорить, Ромео очень грубо перебивает Второго, привлекая свое внимание к своей персоне. В это время словно активизируясь в моменте, Габриэль поворачивается в сторону кухни. — Я помогу! — оказываясь ужасно близко к лицу Куромаку Ромео, буквально светился от счастья, от этого Куромаку резко отстранился, словно от прокаженного. Сложно сказать, было ли это акт доброй воли или же особое желание проявить свои кулинарные способности, а может он хотел просто побездельничать какое-то время пока второй старается доделать дела. Скептично Куромаку перевел взгляд, ожидая, что Ромео сможет прочесть по его лицу, что не желает видеть его рядом. Однако это не помогло. — Ты определенно не подходишь мне в напарники — сухо ответил Куромаку. — Отнюдь! Кулинария — это умение создавать и творить! Это как музыка, как искусство! Она не имеет граней и не обусловлена рамками. А от процесса сердцу хочется трепетать, когда ты понимаешь, что создаешь, что предоставляешь свои блюда на показ, наслаждаешься видами довольных лиц… — Кулинария — это тот же свод правил. Граммы, часы, минуты. Твой процесс четко, сформирован и описан. Отхождение от рецепта, то же самое, что и умышленно допускать ошибку, подставить под сомнение правила, а вместе с тем умышленно изменить результат. Да и если уж говорить об этом. Неужели я плохо готовлю? — поворачивая голову в сторону оставшихся клонов, Куромаку ожидал ответ. Данте по-свойски уже успевший сесть на диван, посвистывая, повернул голову в сторону, закидывая руки за голову, прикрывая глаза. Ничего не отвечая. Точнее отвечая, но только очень и очень тихо. — Не будь лжи, не стало б и правды. Зонтик под твердым взглядом Куромаку старался отвести глаза, ища, за что можно было бы зацепиться, нервно переминаясь с ноги на ногу. В голове была такая каша, которую озвучить вслух было бы как-то не очень правильно и вежливо, но и врать так прямо, было бы просто отвратительно. — Зонтик. — Т-ты хорошо готовишь Куромаку, да, точно, очень хорошо, в-все точно по рецепту, но все-таки… Ромео, он…только не подумай н-ничего плохого! Всем все нравиться! От столь неубедительных слов, Куро опустил руки на талию, слушая нелепую попытку усидеть на двух стульях сразу. Он не обижался, на эти слова, наоборот Куромаку всегда считал, что критика — это залог прогресса и саморазвития. Однако сам факт сокрытия информации и правда, заставил его в моменте нахмурить брови. А вот лично Ромео был очень собой доволен, можно было даже в период этого монолога, проследить, как его хитрая улыбка становилась все шире и шире. — Может, будете готовить вместе? — смотря на эту картину, спросил Габриэль. — Д-да! Я думаю, что с твоим контролем и с умением Ромео, все должно получиться. Тебе ведь это уже не впервые — как бы ни давая возможности Куромаку и дальше задавать вопросы, Зонтик очень воодушевлённо поддержал эту идею. На это Куро лишь громко вздохнул. Если убрать неприязнь и мыслить здраво, сама по себе игра стоит свеч, особенно от того что он услышал. — Хорошо — переводя диалог, немного запоздало ответил Куромаку. Напоследок обращаясь к оставшимся клонам. — Зонтик, возьми Габриэля, Феликс подготовил коробку с украшениями для дома, нужно их разместить и…попробуй угомонить этих двоих. — Я? — не дожидаясь ответа на свой вопрос, Куро отошел в сторону кухни, оставляя Шестого со столь тягостными ему указаниями. Не успевая даже попасть на кухню и закрыть дверь, в нос ударил запах гари. От плиты уже вовсю несло противным запахом горечи, а клубы светлого дыма уже весели в воздухе, заполняя собой все пространство, даже немного заставляя слезиться глаза. Тяжелый воздух проникал в легкие, заставляя закашляться, прикрыть рот рукой. Куромаку рванул к духовке, хватая параллельно полотенце, вытаскивая уже черную как уголь курицу, ставя ее на кухонный гарнитур. Куски копоти оставляли жуткие черные куски по всей ее поверхности. От некогда целой птицы уже не исходило такого чарующего запаха как раньше, сейчас она обуглилась, покрылась черным плотным каркасом. Наверное, она доказывала, своим видом, что даже если ты мёртвый ты можешь стать еще хуже. Такой иронии, Куромаку не разделял, что лишний раз доказывало, его необходимость быть на стороже. Наконец, его испуг прошел, по коже мерзким скрежетом и дрожью начал расходиться ожог, неприятный зуд распространялся от пальцев к ладони, что так неудачно подвернулся именно сейчас. Свежий воздух от открытого окна стал забирать весь дым, проникая на кухню. «Хуже уже быть не может» — пронеслось в голове Серого Кардинала. — Какой кошмар! — раздалось позади Куромаку, оказавшийся в один миг рядом Ромео, сострадательно смотрел на сгоревшее праздничное блюдо. Но увидев как рука его товарища краснеет и приобретает ярко бардовый оттенок, Седьмой поразился ещесильнее. Даже, не так. Он не столько переживал за Куромаку, столько за состояние его кожи. — Тебе стоит чаще следить за состоянием кожи рук, особенно с таким бледным оттенком, на них же все видно куда лучше. «Все-таки может…» Снимая свой пиджак, Ромео аккуратно растравил его по спинке стула, чтобы ни единой складки не отпечаталось. Ведь сегодня он должен выглядеть безупречно, пусть и немного запоздало ввиду работы на кухни. — Сейчас нужно думать не об этом! — перебивая столь прекрасные речи, раздраженно сообщил Куромаку — У нас и так мало времени, нужно что-то придумать… Не успев ничего продумать, единственное, что видел Куро, как черная туша мертвой птицы летела четко в мусорное ведро, как лицо Ромео выражало столько опрометчивых чувств. Оно то становилось, слегла зеленоватым, видимо в приступе тошноты, то кривилось в отвращении. Это было ужасным актом варварства в отношении и так умершего животного. Убить, зажарить, сгореть по вине одного клона, для того, чтобы в итоге улететь прямо в ведро. После этого довольный Седьмой натянул на себя кухонный фартук и закатал рукава бежевой рубашки. — Что ты делаешь? — Выкидываю курицу. — Это иррационально. Мы даже не посмотрели что с ней, это перевод продуктов, к тому же ее утилизация… — Лучше сделать все еще раз, чем спасать то, что уже невозможно спасти — вальяжно ответил Ромео. В его руке замаячить еще один фартук, что был безжалостно натянут на Второго. Он хотел было завязать его сзади, вот только этого Куромаку сделать не дал. Отмахиваясь рукой, Куро сам совершил все манипуляции и расправил ткань. — Логично. Надо посмотреть, что осталось в холодильнике — немного раздосадовано констатировал Второй. Их прошлый опыт со спасением еды, все-таки был не слишком удачным и не было смысла повторять ошибки еще раз. — Феликс, никак не мог решить, что сегодня сделать, поэтому достал еще и…- замявшись Ромео скривил лицо, промолчал пол секунды он сдавленно, с отвращением ответил — рульку. — Будем использовать ее — данный ответ меньше всего утешал Ромео, однако Второго уже было не остановить. И вот она. Рулька. Уже лежала на разделочной доске. Серебристая корочка блестит на свете ламп, с мелкими прожилками жира, а мясо, покрытое тонкой пленкой, манит к себе. — Необходимо ее тщательно очистить, а ты пока сделай заливку. — Да, я отдам тебе эту возможность — кривясь от самого слова «жир», ответил Ромео, что если честно только лишь опровергало саму мысль о том, что Седьмой может готовить, раз он испытывает отвращение, к такой простой и довольно обычной вещи. Нож удачно скользил в руках Куро, его четкие, выверенные движение, срезали остатки жира, оголяя самую вкусную часть. Однако из-за ожога его рука моментами подрагивала, от чего казалось, будто он терял хватку. В глубокой миске, составляется волшебная смесь из оливкового масла, горчицы, мелко нарезанного чеснока и свежесмолотого черного перца. Чтобы добавить немного магии пряностей, Ромео добавляет щедрую щепотку морской соли и раскидываете туда щедрые листья свежего розмарина. — Сильно больно? — спросил Ромео, желая разбавить это глубокое молчание. Столь яростному экстраверту тяжело было сохранять молчание. Обычно, когда он готовил с Феликсом, они говорили о чем угодно, даже о том, что не интересно им в целом, только бы заполнить тишину. А со Вторым будет трудновато. — Это не столь сейчас важно. — Спешка только навредить мясу, стоит относиться к нему нежнее. Не соблюдая никаких рамок приличия Романтик, обошел сзади Куромаку. Стоя за его спиной, Ромео бесцеремонно прислонился к телу Трефового короля, так чтобы поудобнее, взять Куро за руку. От его отвращение не осталось и следа. Такой жест доброй воли, сейчас был вообще не к чему. От столь странного приближения Второй нахмурился, а вместе с тем повернул голову на Седьмого. — Что ты делаешь? — Ну как же, помогаю тебя. — В помощи не нуждаюсь, отойти. — Да ладно тебе, ты сам согласился, давай лучше, не будем спешить — не оставляя попыток Ромео все-таки добился своего. Вероятно, в нем заиграл эгоизм, а вместе с тем желание показать, что он хоть в чем-то лучше Куромаку. Хватка Второго ослабла. Чем быстрее он согласиться, тем быстрее Ромео отстанет. Рука Седьмого мягко лежала на чужой руке, наточенное лезвие нежно проходило по плоти, разрывая жилки, оставляя ровные куски, без дольки дрожи в руках. Чужое дыхание чувствовалось спиной, как и биение сердца. Мозаика ароматов от заливки стала распространяться по всей кухне, убирая запах гари, соединяясь, создает искушение с душистым дымком. — Это не эффективно, ты работаешь руками слишком медленно. — Зато очень красиво — положив голову на плечо Куромаку, игриво ответил Ромео. От чего Куро вздрогнул. В его голове пробежала странная мысль. Такое поведение Ромео было обыденное, но очень непривычное для остальных. Не все любят телесный контакт, но вот червовые любили его особенно сильно. Но не став ничего говорить, Второй решил потерпеть. Только бы сделать поставленную задачу, все остальное уже не там важно. Что-то незримо приятное витало в воздухе, приятный одеколон, сладким аромат цветом, лишь мимолетом наполнял легкие, оседая в носу. — Что за запах? — Это мой новый парфюм! Недавно себе приобрел! Нотки лаванды и нежной розы, как тебе? Ты то таким не пользуешься, я бы тебе посоветовал взять похожий, только с морской солью и бергамотом. — Меня больше интересует вопрос, где ты взял деньги? Я проверял записи расходов недавно, там нет ни слово об этих тратах — услышав эту новость Ромео, отвел глаза в сторону и нервно улыбнулся. — Теперь нам нужно осторожно натереть рульку этой ароматной пастой — переводя тему, ответил Седьмой, взяв миску с заливкой, поставляя ее ближе. На что Куромаку нахмурил брови. Что-что, а в вопросах финансов Куро был ужасно дотошный, особенно когда тебе приходиться делить дом с соседями, один из которых любит большие траты. Но это сейчас было не так важно. — Сделаешь это самостоятельно — ответил Серый Кардинал, отмахиваясь от Ромео, выходя их этого противного контакта телами. Сохраняя самообладания, он достал вторую разделочную доску, чтобы нарезать овощи. Все-таки здесь уже не так важно дрожь в руках, а значит и Седьмой не будет ему докучать. Стук ножа о поверхность пронзал тишину, но никак ее не отгонял. Втирая заливку между всеми изгибами свежего мяса Ромео не оставлял попытки завязать разговор. Правда теперь самая первая тема уже стало опасным минным полем, где любое слово может стать поводом, чтобы грозный взгляд второго обратил на него свое внимание. В целом это было не критично. Все-таки Куро только покричит, да и успокоится, сделает недовольное лицо, нахмурить тонкие брови как делал и раньше. Однако где-то в глубине, остатки совести все-таки играли. — Как ты думаешь, что мы вам всем подготовили? — задавая тон интриги, спросил Ромео. Он ожидал, что это может заинтересовать Куромаку. Но на свои догадки он получил лишь глубокий вздох, который так и говорил, что диалог скатывается в абсурд с приступами раздражения. — Не пойми меня неправильно. Но я не думаю, что там может быть что-то достаточно интересное, особенно, учитывая вашу с Феликсом привязанность к бесполезным вещам. Включи духовку. Духовка включается, и её сердце медленно начинает разогреваться до золотистых 180 градусов. — Ты слишком предвзят к нашему вкусу, твои слова ужасно жестоки! — Ромео обиженно хмыкнул, приподнимая голову. На что Куромаку не обращая внимания, стал рассуждать вслух. — Статистически, более 80% ваших организаций праздников выделяются бесполезными, непрактичными подарками, не считая случайных переменных, которые присутствовали в 20-ти оставшихся процентах. Один раз — случайность, второй раз — совпадение, а третий — это уже закономерность. Учитывая, законы вероятности, я более чем уверен, что в этот раз будет все также, как и в другие разы. А моя, так называемая «жестокость», не более чем, правда и фактические выводы, выдвигаемые подтверждающей теорией и опытом. Твоя реакция, только подтверждает нежелание посмотреть правде в глаза. Слушая каждое слово Ромео, оперся локтем о столешницу, смотря на Куромаку. В этом взгляде было странное удовольствие и какая-то незримая победа в глазах. По его лицу было видно, что сейчас, именно сейчас, Куромаку ошибается. Сохраняя интригу Ромео, поджал губы, стараясь не выдать всю правду сейчас, хотя по нему было видно, что он очень хотел. В груди скреблось трепетное чувство. На эту странную гримасу, Куромаку нахмурился. — Я не прав? — этот вопрос вышел сам собой. А за ним последовало странное чувство сомнения. Куро легко можно ввести в это чувство, учитывая, что он с трудом мог распознавать чужие эмоции, особенно когда она не связаны со словами. — Кто знает… — с хитрецой улыбаясь, ответил Седьмой, возвращаясь к своим обязанностям. В это время порционные овощи — морковь, картофель и лук, нарезанные искривленными дольками, собираются вокруг рульки на противни, как преданные соратники, готовые участвовать в этом кулинарном сражении. Овощи были заправлены оставшимся маринадом; они станут основой ароматного гарнира. Когда духовка достигла своей температуры, рулька бережно укладывается на противень, окруженная симфонией из овощей, и всё это покрывается фольгой, как вздох нежного одеяла. — Томления начинается — рулька будет пропитываться великолепным теплом, а овощи станут впитывать в себя все её соки. Печально, что нет, было времени для маринада, но в целом, хуже от этого не станет. Куромаку взглянул на часы, замеряя время. В это время в зале последовало движение, характерные звуки стремянки, что тащилась по полу. Через час Ромео открыл духовку. Фольга удаляется, и рулька обнажается, как любимая натурщица перед зрителем. По крайней мере, такое определение озвучил сам Седьмой. От чего Серый Кардинал словил довольно характерный испанский стыд. — Теперь нужно добавить кислинку! А для этого нужны яблоки. — Яблоки? — вскидывая одну бровь, спросил Куромаку. — Конечно! — Но в рецепте об этом ни слово. — Рецепт — это лишь основа, самая приятная часть заключается лишь в том, что можно добавить впоследствии и лучше всего к мясу подойдут яблоки. — Нет. — Ну, почему же? — Я не отойду от рецепта. Предположим, мы добавим кислотности к мясу, но учитывая саму молекулярную структуру мяса, это не будет, имеет никакого смысла. Вся она просто не будет чувствоваться на языке, а учитывая температуру второго запекания… — Хорошо-хорошо, я тебя понял — закатив глаза, ответил Ромео, он прекрасно понимал, что спорить с Куро, это как идти на бой с вилами. Конечно, варианты есть, но надолго ли тебя хватит? В этот момент послышался пугливый и очень отчетливый крик Шестого, а после и грохот, падающей стремянки. От этого Куромаку отвлекся и выглянул в гостиную. Он наблюдал, интересую картину. Растянувшись, Габриэль лежал на полу, рассматривая укрощения в руках, которые разбились на осколки. Зонтик стоял над ним, бегал глазами и пытался схватиться, чтобы поднять. По его лицу было видно, что там куда больше вопросов, чем обычно бывает у Габриэля. — Нужно быть осторожнее. Вы не пострадали? — выдыхая, спросил Второй, смотря на этих неуклюжих клонов. Скрашивая руки на груди. В этом фартуке он выглядел как недовольная мама, что в очередной раз наблюдает на выходками своих детей. Возможно, это было бы смешно, если бы не испуганный взгляд Шестого. Он так и не разнял тех двоих. Хотя их криков и не было слышно, это не значит, что конфликт исчерпан. — Вроде как нет… — неуверенно ответил Зонтик, поднимая Габриэля на ноги и отряхивая того, от пыли. Возвращаясь на кухню, Куро видел, как Ромео залез в телефон. А рулька опять томилась в духовке. Кто-то куда осмотрительнее, чем валет червей. Блестящая корочка начинает медленно подрумяниваться, приобретая характерный золотисто-коричневый оттенок, а вкусные соки начинают литься по сочным овощам. Приятный запах разлетается по кухне, огибая гостиную и уходить наверх, заставляя особо голодных встрепенуться. Ещё около тридцати минут, и идеально хрустящая корочка золотистого цвета заиграла по всем сочным кускам мяса. Доставая противень, Куромаку проверяет готовность. Куски в оливковом масле довольно легко отходят от пергамента. Нежное, мягкое нажатие на один из кусков заставляет соки выйти из чешуек мяса. При этом рулька распадается, а каждая волокно мягко отходит от общей массы. Этот вид вызывает слюнотечение в ожидании первого укуса. Такой манящий запах, идеально ровные куски, пропитанные мясным соком овощи. Абсолютный идеал, без лишних вкусов, что заставили бы поморщиться. — Готово — сухо ответил, Второй вытирая руки полотенцем, на его лице промелькнула легкая улыбка, которая также быстро исчезла. Выкладывая на большое блюдо, Ромео довольный собой, все также хитренько улыбался. Правда, теперь было не совсем понятно, от чего. А может и от всего сразу. Вечер, будто созданный самой судьбой, разбирался на закате, когда тёплые лучи солнца, прощаясь с днём, успели оставить на небосклоне последнюю палитру изо всех оттенков оранжевого и розового. На столе уже все стояло, даже самое главное блюдо, сделанное на скорую руку. Несмотря на казус, даже украшение были развешаны по дому. Приятный свет озарял гостиную с большим столом. Пик спускаясь, тащил за собой два тела, держа в руках коробку, что ранее стащил Вару, а Феликс отправился на ее спасение. Они выглядели как потрепанные дети, что успели наделать дел и получи за это сполна. Феликс надулся, как так попал под горячую руку. Вару не оставлял попыток, дергаясь словно в припадке, что-то кричал и качал права. Молчаливая фигура, передала в руки Зонтику коробку, без лишних слов и звуков, грозно посмотрев напоследок. От чего Зонтик почувствовал стыд, все-таки он должен был остановить этот балаган по просьбе Куромаку. Но не успел, а значит, участь этих двоих была незавидная. Положив все в общую кучу, Зонтик сел на свое место, предварительно усадив Габриэля, мало ли, будет так, что он задумается и вообще все пропустит. Толкая в сторону стола два тела, Феликс все продолжал дуться, посматривая на пятого злобным взглядом, усаживаясь на свое место, что так неудачно соседствовало с Вару. В то же время внимание Вару переключилось на стол, а вместе с тем и на еду. Усаживаясь поудобнее и раскачиваясь на зло другим. Протягивая руку ко всем вкусностям, он почувствовал, как тяжелая рука Восьмого ударила его по загривку, оставляя так называемый подзатыльник. — Поешь, когда все соберутся — невозмутимо сообщил Король, садился на свое место. Данте, в это время, позевывая, усаживался на стул, его довольное лицо перед трапезой, всегда задавала общий тон расслабления. — Да ладно, от одного куска не убудет — потирая рукой, место удара ответил Вару, его недовольный голос, отражался от стен. Спасибо, на том, что сейчас он голодный и стал куда покладистее, однако, куда раздражительнее. От таких слов Феликс мельком улыбнулся. Справедливость восторжествовала. — Прекрати устраивать сцены — усаживаясь на место, ответил Куро, контролируя Вару, что пристально рассматривал каждое движение пятого. Ударяя по хрустальному бокалу Ромео, встал со своего места. Готовясь произнести речь. Прокашлявшись напоследок, он также поправил свой пиджак. Волнительное чувство накрывало легким приятным покалыванием в ногах. В этот момент семь пар глаз поднялись на него, держа в руках бокалы. — В этот замечательный день, восемь разных личностей, вышли из карточного мира! Мы были заточены в темноте и мраке, ужасно долгие и тяжелые годы, однако, несмотря на нашу природу, сейчас мы здесь. Сейчас нас не обременяет ничего, мы вольны делать, что захотим. Мы все очень изменились с того дня. Но как же приятно осознавать, что, несмотря на то, что мы далеко не хорошие друзья и братья друг другу, мы все еще остаемся вместе. Я хочу сказать, что каждый из вас сегодня особенный, такой же особенный, как и этот день! Я поздравляю вас и себя соответственно с нашим днем! — приятный голос Ромео, звучал в ушах слушателей, заставил Феликса глупо, но так по-доброму улыбнуться, а Зонтика даже немного прослезиться. И, кажется, все остальные также остались довольны. Звук ударов бокалов, звучали как крики вестей о столь приятном времени. На фоне лёгкого хруста посуды и шепота еле слышимой музыки, дождь слов смешивался. Каждый момент, каждый рассказ о прошлом обретал особое значение под сиянием теплых огней фонарей на улице, будто они освещали не только пространство вокруг, но и души, раскрывавшиеся во всей своей красе. Закуски сменялись основными блюдами — разнообразные мясные деликатесы, веером расставленные по тарелкам, заманивали итогами гастрономического счастья. Вару уплетал все за обе щеки, закидывая все, что было можно. Феликс старался не переедать, но, увы, непроизвольно следовал за Пятым, всякий раз приговаривая на каждый кусок, что это самое вкусное, что он ел. Вероятно забывая, о том, что сам спалил главное блюдо. Но об этом ему напомнит завтра же Второй. Первый в своей манере, уминал все угощения, спрашивая, про то или иное блюдо, выделяя особо понравившиеся, скромным вопросом о добавке. Данте, был доволен, это было видно по его лицу. Вкусно поесть он любил и довольно часто, однако общая атмосфера, приятная еда, заставляя его раствориться в приятной улыбке от трапезы. Ромео довольный собой, грациозно поедал все яства, что попадали ему на тарелку. Вальяжно попивая из своего бокала всякий раз, будто в каком-то фильме или сериале. Сегодня он отличился, увидев, что даже предвзятость Пика сменилась на милость, при его готовке. Если бы с мясо получилось так себе, Король бы к нему бы и не притронулся. Своего рода примитивный и довольно простой в использовании прибор для контроля качества. Кстати о нем, положив в рот один из кусков мясо, Куромаку почувствовал ту самую «кислинку», которую явно не добавлял. Мягкое нежное волокно будто таяло во рту. Приятная горячая мясная оболочка мягко расходилась от прикуса зубов, расползаясь на языке, с перцем проникая внутрь. Мясной сок, с легкой ноткой масла обволакивал полость рта, пока специи делали свое дело. И в самом конце, мягкая, словно приятная сладость оставлялась послевкусием. «Вкусно» — пронеслось в голове Куро, смотря на Ромео. Он видел, как Седьмой о чем-то переговаривался с другими, хвастался своими способностями и умением делать вкусную еду. Так непринужденно, спокойно, будто в его голове никогда не возникало мысли о таких то тревогах. Он раз за разом жил так словно его главная проблема была лишь в том, что сегодня надеть, куда пойти и как выглядеть неотразимо. С одной стороны это его черта отталкивала. Его не терзают мысли о том, что будет в будущем. Не напрягали последствия его действий. Он особо далек в понимании проблемы, на физическом уровне. А в эмоциональном плане он принимает все как есть, не оставляя в своей голове даже мысли о том, что у него что-то не выйдет. И даже если, его судьба будет не столь благосклонна, его не будут терзать переживания. Но с другой. С другой стороны так просто легче жить. Без склок разума, без сожалений, без пыток ума, как правильно и как нужно. Он сам определяет как нужно и правильно, без выгоды. Просто по наитию. Рассуждая об этом Куромаку и не заметил, как другие уже начали распаковывать свои подарки. — А зеленая чья? — как бы невзначай начал рассуждать Габриэль, осматривая одну из коробок, прищуривая глаза. — Очевидно же, недалекий — вырывая из рук первого, начал восклицать Вару. Его лицо приобрело такой довольный вид, что сложно было его сравнить, хоть с чем-то. Улыбка дотягивала до ушей. Каждый начал забирать свои коробки, что так удачно были обернуты по цвету каждого из клонов и украшенные стикерами. Феликсу, показалось это достаточно праздничным, особенно с тем фактом, что он каждому выбирал определенный набор, определенных упаковок и наклеек. Даже для Вару, забывая об их каждодневных распрях, он сумел подобрать все как нужно. И можно сказать, рад, что остался доволен собой. Смотря на эту минутную идиллию, Куромаку и не заметил, как Седьмой невзначай повертел одной из коробок перед носом Второго. Этот жесть показался Куромаку немного грубым, но ничего не отвечая, он лишь взял коробку в руки. Торопясь увидеть реакцию Серого Кардинала, Ромео уселся на стул рядом, ожидая, когда же он снова утрет нос всезнайке. Опираясь локтями о стол и ложа на них голову, Ромео нетерпеливо бегал глазами, переключаясь то на коробку, но на Куромаку. — Тебе нет смысла так пристально смотреть — осаждая, ответил Куро. — Я так не думаю — игриво протянул Ромео, расплываясь в улыбке. Его лицо слегла было красным, глаза стали, будто стекляшками, а его любвеобильность снова поднялась до предела, судя по голосу. Видимо кому-то уже хватит. Снова заставляя сомневаться, Куро нахмурил брови. — Хорошо, я открою — ответил Второй, немного настороженно. Аккуратно открывая упаковку и крышку, перед его глазами открылись часы. Их лаконичный дизайн не стремился привлечь слишком много внимания, но именно в этом заключалась их особая прелесть. Циферблат был четкого светлого платинного оттенка, с чёткими черными буквами и аккуратными метками. Стрелки, тонкие и изящные, безмолвно указывали на часы и минуты, делая акцент на движении времени, а не на их роскошь. Взгляд Куро говорил об удивлении, что-что, а он не ожидал такого подарка. — В этот раз я попал в 20 процентов от твоих ожиданий? — скрывая свою довольную гримасу, спросил Ромео. Его казалось, сейчас взорвет от удовольствия видеть такое удивленное лицо. Внутри, все аж трепетало. Но нужно же сохранять победное тихое ликование, поэтому Седьмой снова взял бокал и отпил оттуда совсем немного. Своего рода празднование столь долгожданной победы. — Это неожиданно, признаю. Что странно, я ожидал, чего угодно, но только не столь практичной вещи — надевая на руку приятный кожаный ремешок от часов и закрепляя их поудобнее ответил Куромаку. — Мы все изменились с тех пор, как выбрались из карточного мира. По правде сказать, я немного скучаю по вашему озорству, которое было раньше. От нас было столько проблем. Но если смотреть сейчас, я рад, тому, что сейчас мы понимаем друг друга куда лучше, чем раньше. И пусть время неумолимо двигается вперед, такие моменты наполняют меня приятным чувством. — В этот раз не могу с тобой не согласиться. В твоих словах появилась столько рассудительно, что даже не вериться. Спасибо — протягивая бокал, мельком улыбнувшись, ответил Куро. Характерный приятный звон стекла от двух бокалов, разошелся в столь шумном доме, наполняя этот прекрасный миг, нотками тепла. — Всегда рад разрушить твою систему чисел и нулей! — Единиц и нулей. — Не имею ни малейшего понятия об этом! — проговорил Ромео, не сдерживая смешок. — Так ты все-таки добавил яблоки. — Самую малость, вкусно ведь получилось. Даже Пик ел с удовольствием! — Ты не сказал мне о том, что добавил яблоки, тем самым нарушил структуру целостности вкуса и сменил вектор моих ожиданий, а если говорить в отношении всего прочего, утаил истину. — Твое мнение в целом отражает правду, однако раз уж всем понравилось, разве это плохо? — Совершенно нет. Однако это не освобождает тебя от самого факта, что ты за моей спиной сделать, то о чем я тебя просил. И если бы ты предоставил достаточно весомые доказательство и привел бы ряд аргументов, касаемо своей идеи. Я бы пересмотрел свое решение. Однако ты этого не сделал. В этом вопросе контекст «плохо», более чем имеет место. На это Ромео нечего было ответить. Все-таки кое-кто не очень охотно меняется и остается таким, какой есть. Все это веселье длилось до ночи и продолжалось дальше. Шум, балаган, музыка вперемежку с выпитым алкоголем, особо бурно заставляло активных, активничать еще, не останавливаясь на достигнутых целях. Сейчас Вару в принудительном порядке, совершал акт спаивания Шестого, под предлогом «крепкой дружбы, что скрыта сценическим образом Зонтика» как бы в очередной раз, подшучивая, что Голубой он не только потому, что Зонт. И тем, что кто-то своей трезвостью портить все веселье, даже несмотря на то, что было много и не пьющих сегодня. Благо позицию Пятого, разделял и Феликс, что своим поведением приятно так сидел, распластавшись на диванчике. Особо активно пытался выведать истины жизни у Данте, своим немного поддатым голосом рассуждал о чем-то, приводил какие — то аргументы и доводы и кажется, даже отвечал сам себе. Его мысли о гневе, что ему приходиться во благо других стойко держать в себе, отдавали ему в голову какой-то тоской. Первый хоть и не планировал выпивать ничего спиртного сегодня, но как-то так вышло, что и его язык и он сам стал развязнее. Его вопросы о чем угодно и глубокие размышления заставляли впадать в некий транс и теряться в его потоке мыслей. Но именно сегодня ему нужно было особо развернуто поговорить, неважно с кем, пусть даже и с самим собой, если это потребуется. Ромео сидел в кресле, его уже в значительной степени развезло. Такое довольное лицо, с небольшим прищуром, красным лицом, приподнятыми бровями и глупой улыбкой, можно было увидеть не часто, но кажется, оно запоминалось особенно четко. Больше, конечно потому, о чем говорил Ромео. — Тебе уже хватит — проходя мимо кресла, сказал Куромаку, легонько похлопывая тыльной стороной руки по щекам Седьмого. Он лишь вертел головой и хихикал. Пока было уже заканчивать, а тех, что не может подняться, нужно было дотащить до комнат. Благо это было не сложно, особенно тем, кто не пьет. — Как организатор солидного мероприятия, я должен оставаться с гостями до самого конца! Иначе я не Король Червей, в конце концов! — поднимая столь податливое тело, Куромаку закинул через плечо руку Романтика, чтобы удобнее было его дотащить. — Куро! — в этот момент удаляющихся заменил Феликс, что со скоростью пути рванул за этими двумя. Ему ужасно хотелось помочь и, похоже, его размышления загнали Четверного в довольно тяжкую тоску. Это было видно невооруженным взглядом и даже Куро, что довольно плохо разбирался в эмоциях, смог это понять. — Давай я тебе помогу! — Не стоит лучше…останови Вару, пока он не довел моего валета до интоксикации. — Будет сделано — поднимаясь на второй этаж с телом. Куромаку слышал как внизу, Феликс уже наводил свои порядки и старался наладить ситуацию. В мрачной комнате, погруженной в гуще теней, царила тишина, тонкая и чуть ощутимая, словно дыхание. Стены, обтянутые тяжелыми шторами, насыщенными цветом. Свет луны, аккуратный и холодный, стекал в комнату через окно, словно река из чистого серебра. Он, нежно и постепенно, расползался по полу, обвивая собой углы и таская за собой тьму, которая, казалось, обиженно шипела, но не осмеливалась возражать. Ступая внутрь Куромаку, впустил теплый свет с коридора, что лишь на миг успел осветить комнату. От темноты пришлось немного нахмуриться и прищурить глава. Продвигаясь вперед, Второй осторожно нащупал кровать. В этот момент времени все вокруг замирало: даже тени, ползущие по стенам, казались менее угрюмыми, а воздухе ощущался запах ночи — свежий и легкий. Уложив на кровать Седьмого, Куромаку видел, что Король Червей был беспокойным. Он успел уснуть по дороге, пока Куро его тащил. Будить его было опасно, не ясно, вдруг, это маленькая передышка, для еще одного захода. А сейчас она, совершенно не к месту. Король вертелся из стороны в сторону, то останавливался на мгновение, то снова начинал движение. Его грудная клетка то ритмично двигалась. То в моменте или во мраке казалось, Ромео вообще переставал дышать. Небольшая тревога теплилась где-то в голове Второго. Не достаточно досмотрел? Что-то проглядел? Все хорошо или мне нужно сейчас что-то предпринять? Рука Куромаку, нежно коснулась лба Ромео, проверяя температуру. «Пот, нужно снять рубашку» — без задней мысли Трефовый король стал снимать пуговицу за пуговицей рубашки Седьмого. Оголяя грудь, желая наполнить мокрую кожу свежим воздухом, и дать этому клону немного покоя. Резкое движение в полумраке заставили Куромаку содрогнуться и еле сдержать испуг, он почувствовал, как его руку с силой сжали, будто в припадке. Она дрожала. Куромаку лишь видел, как тело Ромео поднимается, садясь на кровать, напротив Куро. — Ого, а ты откуда здесь? — поддатый, странно-игривый голос Седьмого ударил в уши. — Ты перепил, пришлось притащить тебя в твою комнату — ответил Куро, он видел что, Ромео его не отпускает. «Возможно, судорога. Что ж, в таком состоянии, я могу лишь ждать» — У нас же чисто мужская вечеринка…откуда тогда тут такой прелестный цветок — рука Романтика мягко легла на щеку парня. Нежно проходя по скулам, каждая ложбинка пригибалась под большим пальцем. Оттягивая, щупая, будто изучая чужое лицо. Чужое дыхание будто бы свидетельствовало, о том как Королю нравиться. Изгибы. Каждый сантиметр кожи. Ощущая на своей щеке чужое тепло, Куро встрепенулся, сжав кулаки. — Ромео, приди в себя — произнес Второй, убирая руку Ромео со своего лица и вытаскивая другую. Все-таки, раз он пьян, значит, не может достаточно приложить силы для удержания Куромаку. Но, не успевая убраться Седьмой снова схватил запястье, притянув к себе еще и парня. Дыхание романтика, было такое, словно от желания его разорвет на части. Их губы встретились с хлестким, почти острым прикосновением — это был не поцелуй, а манифестация желания, наполненного упрямством, как буря, освобождающая океан. Губы Короля прижались к губам Куро с такой настойчивостью, что казалось, будто он хотел поглотить его целиком, оставить лишь горящий след. Распахивая глаза от удивления, Куромаку нужно было лишь пару секунд, чтобы начать настойчиво вырываться. Он что-то мычал в рот Седьмому, дергал руками и ногами, изворачивался всем телом, что Седьмой уже успел повалить на кровать и прижать своим телом. Ромео был не приклонен. Его Рука все никак не давала, возможности вырваться. А мычание, кажется, заводило его еще сильнее, заставляя закатить глаза. Вряд ли он понимал что делаем, но видимо сейчас это его не заботило. С вызывающей страстью, рука скользнули под чужую рубашку, прижимаясь ближе, исследуя каждый сантиметр кожи, словно в попытке удержать этот момент, словно уцепившись за край пропасти. Движения по груди заставили Куро нервничать еще сильнее, расслабляя рот. Пользуясь случаем, ловкий язык, быстро проник внутрь рта, принялся исследовать каждую его часть. То мягко погладывая неба, то двигаясь по языку побуждая к действию. Поцелуй разгорелся, превращаясь в непередаваемую борьбу, где нежность переплеталась с напором, где каждый вдох становился вызовом для нового шторма чувств. От этого странного чувство внутри, кажется, все оседало таким тянущим трепетом. Под Ромео Куро, старался сопротивляться, но уже не так активно. Воздуха в легких становилось все меньше, а странное чувство расползалось все дальше. Этот странный микс из нехватки воздуха, аритмии и теплого языка во рту, давал нечто неясное, но достаточно приятное. Этот поцелуй был, как дикая и неукротимая волна — разрушительная и поглощающая, оставляющая после себя лишь воспоминания о страсти, горячем и безумном слиянии. Когда они, наконец, отстранились друг от друга, в воздухе ещё оставался запах их жадного желания, тонкая капля слюны, единственное, что сейчас соединяло два тела, разорвалась в одно мгновение. Это сочетание света и тьмы, нежности и силы, навсегда запечатлённое в памяти одного из них. Наконец давая насытиться воздухом, Куромаку быстро поднялся на локтях, будто бы вспоминая нечто важное. Например, то, что сейчас произошло. — Мне нравятся девушки в очках — в последний момент произнес Ромео. Словно тяжелая гиря, Король упал на плечо Второго, так непринужденно, будто бы ничего и не было. Он заснул сладким сном. Пока в глазах Куромаку, с его тяжелым дыханием, кажется, пронеслась вся жизнь. Куромаку спустился вниз. Он постарался привести себя в порядок, не нужно, чтобы кто-то знал, о том, что случилось. — Куро! Я все убрал! — сразу же появился и Феликс, его восторженный голос в моменте стих, а взгляд обеспокоенно потупился. — А что у тебя с лицом? Ты весь красный… — Перепил, наверное — закашлявшись, ответил Куро, смущенно поворачивая голову в сторону.